Читать книгу Тени Белого бала - - Страница 6

Зарево не гасло. Оно расползалось по ночному небу, как смертельная болезнь по живому телу, медленно и неотвратимо. К утру багровые отсветы сменились густыми, маслянистыми столбами дыма, которые поднимались из-за крыш и сливались в одно грязно-серое, низко висящее облако, заслонившее солнце. Воздух, еще вчера бывший просто теплым, стал горячим и сухим, он першил в горле, приносил с собой запахи, которых Анастасия никогда прежде не знала: острую вонь гари, смешанную с чем-то приторно-сладким, как подгоревшее варенье, и едва уловимый, тошнотворный дух жженой шерсти. Москва горела.

Она не сходила со своего поста у окна, превратившись в безмолвного, оцепеневшего наблюдателя. За ночь мир за окном преобразился в декорацию к адскому спектаклю. По улице больше не ходили – по ней бежали. Фигурки людей, сгорбленные, почерневшие от сажи, метались с узлами, тащили на себе детей, падали, поднимались и снова бежали. Иногда пробегали группы французских солдат, их синие мундиры казались почти черными в этом сумрачном, безрадостном свете. Они кричали что-то гортанное, размахивали руками, но их попытки навести порядок тонули в нарастающем хаосе, как щепки в бурном потоке.

Гул, еще вчера бывший далеким и приглушенным, приблизился и обрел голос. Теперь это был не просто рокот, а сложный, многослойный звук, в котором сплетались воедино треск лопающихся от жара балок, пронзительный стеклянный звон вылетающих оконных рам и странный, низкий вой, похожий на стон исполинского зверя. Это выл ветер, втянутый в огненную воронку, он гудел в печных трубах брошенных домов, разнося по городу горящие головни и семена паники.

– Барышня, надо уходить, – Полина стояла позади нее, сжимая в руках икону Казанской Божьей Матери, которую она успела снять со стены в своей каморке. Ее лицо было белым и строгим, как у покойницы. – Огонь близко. Я чую.

Анастасия не обернулась. Она смотрела на крышу соседнего дома, где только что приземлился большой, тлеющий кусок чего-то, похожего на дранку. Мгновение он лежал неподвижно, потом от него пополз тонкий, сизый дымок.

– Куда, Поля? Куда мы пойдем? – ее голос был ровным и безжизненным. Холодное, отстраненное спокойствие, рождающееся на самом дне ужаса, овладело ею. – Везде то же самое. Этот дом – все, что у нас есть.

В этот самый момент крыша соседнего дома, до этого лишь курившаяся, вспыхнула. Не постепенно, а разом, будто кто-то плеснул на нее маслом. Язык пламени, ярко-оранжевый, почти веселый, взметнулся к серому небу, и порыв горячего ветра донес до них ощутимый жар. Полина вскрикнула и отшатнулась от окна.

Этот огненный всполох подействовал на Анастасию как удар хлыста. Оцепенение спало. Она поняла, что каждая секунда промедления превращает их дом из убежища в гробницу.

– Ты права, – сказала она резко. – Воды. Намочи платки, простыни, все, что найдешь. Быстро!

Действуя с лихорадочной, механической точностью, они готовились к бегству. Анастасия сбросила с себя домашнее платье, оставшись в одной рубашке, и натянула первое, что попалось под руку – темную юбку и простую кофту Полины. Роскошные наряды, оставшиеся в гардеробной, казались теперь насмешкой. Она обернула голову мокрым платком, закрыв волосы и часть лица. Дым уже просачивался в комнату, едкий и удушливый, он щипал глаза, вызывая слезы.

Когда они выскочили на лестницу, первый этаж уже был в дыму. Видимость была почти нулевой. Сквозь клубящуюся мглу пробивались зловещие оранжевые отсветы. Горела пристройка со стороны кухни.

– В сад! Через библиотеку! – крикнула Анастасия, хватая Полину за руку.

Они бросились вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В холле было невыносимо жарко. Штукатурка с потолка сыпалась мелкими, горячими крошками. Анастасия бросила взгляд в сторону гостиной. Там, сквозь дым, она увидела, как огонь уже лижет края бархатных портьер. Изуродованный портрет прадеда взирал на это своими пустыми глазницами, и казалось, что из прорезей на холсте сочатся кровавые слезы.

Дверь в библиотеку была тяжелой, окованной железом. Она могла задержать пламя на несколько минут. Анастасия навалилась на нее всем телом. Засов поддался с мучительным скрипом. Они ввалились внутрь, и здесь воздух был еще чистым, но уже горячим. Книги. Тысячи книг, которые собирали поколения Ростопчиных, стояли на полках, ровными, строгими рядами. Кожаные, сафьяновые, пергаментные корешки, хранящие мудрость веков. Через мгновение все это превратится в пепел. У нее не было времени на скорбь. Она подбежала к высокому стрельчатому окну, выходившему в сад, и отчаянно забила по тяжелым запорам.

– Помоги!

Вдвоем они едва смогли повернуть заржавевший механизм. Створки распахнулись, впуская в комнату волну свежего, но такого же горячего воздуха. Снаружи мир ревел. Сад, еще вчера бывший тихим и тенистым, превратился в арену битвы огня и ветра. Верхушки старых лип пылали, как гигантские факелы, роняя вниз огненные листья.

– Прыгай! – крикнула Анастасия.

Окно было невысоко над землей. Полина, перекрестившись, неуклюже перевалилась через подоконник и спрыгнула на выжженную, потрескавшуюся землю. Анастасия последовала за ней. Едва ее ноги коснулись земли, как за спиной, в библиотеке, раздался оглушительный грохот и звон. Это рухнула огромная хрустальная люстра.

Они бежали по саду, пригибаясь от летящих искр и горящих веток. Воздух был наполнен пеплом, он скрипел на зубах, забивал ноздри. Они задыхались. Особняк, их дом, был полностью охвачен пламенем. Он горел яростно, празднично, выбрасывая в небо фонтаны огня из пустых оконных проемов. Крыша провалилась с глухим, утробным стоном, и в небо взметнулся сноп искр, похожий на салют в честь гибели целого мира. Анастасия на мгновение остановилась, завороженная этим ужасным зрелищем. Она смотрела, как огонь пожирает ее детство, ее воспоминания, ее прошлое. Она не чувствовала ни боли, ни страха. Только звенящую, бездонную пустоту.

– Сюда, барышня! Сюда! – голос Полины вывел ее из ступора.

Служанка тащила ее за руку в дальний конец сада, туда, где за густыми зарослями сирени, пока еще не тронутыми огнем, стоял старый каменный флигель. Когда-то в нем жил садовник, но последние годы он стоял заброшенным. Он был построен из камня, с толстыми стенами и железной крышей, и это давало призрачную надежду.

Дверь была заперта на висячий замок. Полина отчаянно дергала его, ломая ногти. Бесполезно. Анастасия огляделась. Рядом с крыльцом лежал большой, замшелый булыжник, которым когда-то подпирали дверь. Она с трудом подняла его.

– Отойди!

Собрав последние силы, она несколько раз ударила камнем по замку. Металл глухо звенел. На третий раз ржавая дужка не выдержала и лопнула. Они ввалились внутрь, в спасительную прохладу и темноту, и Полина тут же захлопнула за ними тяжелую дверь, задвинув массивный внутренний засов.

Они были в безопасности. На время.

Внутри флигеля пахло сыростью, мышами и прелой листвой. Обстановка была скудной: грубый деревянный стол, пара лавок, топчан в углу. Единственное маленькое окошко, затянутое паутиной, выходило на заднюю стену сада. Сквозь грязное стекло пробивался все тот же нездоровый, оранжевый свет. Они рухнули на земляной пол, не в силах стоять. Несколько минут они просто лежали, судорожно глотая относительно чистый воздух, и слушали, как бьются их сердца и как ревет снаружи огненный шторм. Их мир сузился до размеров этой маленькой, темной комнаты. Все, что было за ее стенами, перестало существовать. Был только огонь снаружи и они – внутри.

Время остановилось. Минуты растягивались в липкую, горячую вечность. Гул пожара то нарастал, то стихал, подчиняясь порывам ветра. Иногда до них доносились глухие удары – это рушились стены или падали деревья. Анастасия лежала на полу, закрыв глаза, и перед ее внутренним взором стояли не картины разрушения, а странные, обрывочные воспоминания: вот она, маленькая девочка, прячется за портьерой в гостиной, играя с отцом; вот она кружится в своем первом бальном платье перед зеркалом; вот Софья смеется, сидя на коленях у матери под старой липой в саду… Той самой липой, которая сейчас, наверное, превратилась в обугленный скелет.

Она не знала, сколько они так пролежали. Может, час, может, целый день. Чувство времени было уничтожено, сожжено вместе с домом. Постепенно рев огня начал стихать, сменяясь более тихим, но не менее зловещим потрескиванием. Жар, проникавший даже сквозь толстые каменные стены, начал спадать.