Читать книгу Таймвены - - Страница 4

Воспоминание

4

Каждый раз, когда такое случалось, мы записывали в дневник. Если я записывала без неё, она при встрече сразу перечитывала и пыталась найти закономерности. Главной задачей было понять, почему это происходит. Чего она только не придумывала: злила меня, пугала, обливала водой, смешила, обижала и радовала, но закономерности мы так и не нашли. Кстати, звали её Элли. А меня тоже зовут Элли, и это было и плюсом, и минусом. Мы познакомились ещё в садике, и воспитательница пошутила, посадила нас вместе и спрашивала всё обеих вместе. Так как я была не так быстра, как

Элли, через время я и не пыталась что-то ответить. Элли отвечала всегда за двоих, и меня это устраивало. Хотя мои родители постоянно пытались это изменить, просили нас рассадить, но мы всё равно садились вместе. В итоге так получилось, что все считали её более умной. Потом и я так начала думать.

Наши друзья решили называть меня Элли, потому что я более мягкая, добрая, а мою подругу Эл. Потому что её сложно было назвать мягкой и доброй, и отчасти поэтому она всегда допрашивала меня после каждого случая: что я делала до, что во время, что прямо перед моментом, когда всё возвращалось.

Экспериментальным путём мы поняли, что всё заканчивается, когда у меня приходит страх, что я там застряла. Сколько времени на это нужно, я не знаю, потому что часы тоже стояли. Но иногда мне казалось, что прошла вечность. Тогда я пугалась, и всё возвращалось.

Во время этих «зависаний», тогда мы их так называли, Эл сказала мне делать разные вещи. У неё был план на все случаи жизни, и она постоянно переспрашивала, помню ли я, что мы напланировали. Она никак не могла привыкнуть, что в случае, если я забуду, я могу посмотреть в наш дневник. Я-то могу делать всё что угодно, ну, правда, летать не могу.

Так вот, я пробовала делать что-то из придуманного нами. Сейчас я понимаю, что это были в основном шалости: написать что-то на доске, переложить чьи-то вещи кому-то другому, спрятать школьный журнал и тому подобное.

Но всё, что я делала, возвращалось на свои места, как было до моих изменений. Мы выяснили, что и я возвращаюсь тоже на своё место, в котором была до момента «зависания». И так же через боль я определила экспериментальным путём, что чем дальше я нахожусь от места «зависания», тем больнее мне возвращаться в туда же и в ту же позу. Один раз я решила убежать далеко, как только могла: выбежала из школы, пробежала два квартала и забежала в магазин. Когда меня вернули в класс, у меня болело всё тело и даже было несколько синяков, которые, правда, очень быстро сошли. Позже я поняла, что препятствия на пути возвращения типа стен и окон приносят разную боль. Стена больнее, чем окно, например.

В какой-то момент мне всё надоедало, но только не Эл. Она заставляла меня писать дальше дневник и верила, что мы разгадаем эту загадку, пусть на это уйдёт двадцать или тридцать лет. Потому что первые десять уже прошли.

Всё, что у нас было на это время, – это принятие отношения боли и расстояния или препятствия, что случалось тогда, когда я было чем-то недовольна. Чаще всего сама собой. Тут Эл говорила, что она бы хотела, чтобы я относилась к себе лучше и не донимала себя, но тогда пропадут эти «зависания», а она этого не хотела.

Меня регулярно показывали психологу и психиатру, и мы с Эл решили, что им лучше ничего не рассказывать, и родители и психиатр возрадовались, что я это всё переросла.

Так всё стало каким-то привычным, а записи стали рутиной. Я потеряла интерес к тому, чтобы что-то делать в моменты «зависания». Я чаще всего просто сидела и ждала, когда это всё закончится, и, когда мне казалось, что уже долго, пугалась и выходила. Я даже сама себя программировала на этот страх, чтобы быстрее выйти, и часто это получалось. Эл через время отстала от меня и просто записывала как ещё один случай. Мы перестали быть заинтересованными данным процессом, это стало как какой-то моей особенностью, как аллергия у Тома. Да, он был в моём классе, и всё так же наши отношения были нелучшими. Я даже иногда верила, что у него аллергия на меня, а не на пыль, как говорили врачи.

Всё было так до одного момента, когда мы с Эл пришли на вечеринку к Анне. С Анной мы дружили, она была очень весёлой и позитивной девчонкой. Её родители организовали ей праздник на день рождения – ей исполнилось семнадцать, – пригласили друзей и родственников нашего возраста, арендовали нам автобус, который возил нас по городу, а мы танцевали. Водитель попался нам очень прикольный: он старался резко входить в повороты и резко притормаживать и газовать. В танце это было весело.

Как только мы пришли, Анна нас познакомила с её кузеном, которого я раньше не видела. Он был на год старше – Эл сразу пошутила что-то типа «Первая парочка готова». Но какие у меня парни в голове, если я тут «зависаю» периодически. Тут бы в психушку не угодить, а она о парнях.

Мы классно проводили время, танцевали, и на одном из очередных поворотов водитель резко вошёл в поворот, и я не устояла на ногах и упала на этого кузина Анны. Я даже имени его не запомнила, а тут такой конфуз. И я чётко заметила, что в моей голове прозвучало «стоп». В тот момент всё «зависло» и я в неудобной позе. Эл была напротив меня, её волосы смешно висели в воздухе, и я подумала, что ей бы понравилось такое её фото, но это мы уже проходили: фотографии, которые я делала во время «зависания», исчезали, как и всё остальное. Этот кузен, как же его звали, улыбался, и я подумала, что он очень даже симпатичный и, когда я «вылечусь», можно будет с ним встретиться несколько раз. Я бродила по автобусу – почему-то в этот раз мне не хотелось всё быстро возвращать. Все были такими весёлыми, беззаботными, мне нравились все эти люди, хотя они меня и не знали, но я точно была уверена, что меня любили те, кто знали.

И тут промелькнула мысль, что если я сказала «стоп», чтобы остановить, то, может, надо что-то сказать, чтобы продолжить. После вариантов «далее», «марш», «старт», «идём», «пошли», «эге-гей» я пошла по кругу, но ничего не происходило. Мне уже начало надоедать, и тут внутри появилось чёткое понимание, что я хочу обратно. Я не словила чёткое слово, потому что меня выбросило на кузена Анны и он поставил меня на ноги. Я выкрикнула слова благодарности и побежала к Эл, оттянула её в дальний угол автобуса и прокричала, что поняла, как запускать и отпускать эти «зависания». Я хотела ещё погулять, потанцевать, но Эл быстро со всеми попрощалась, на слова кузена о том, чтобы проводить меня домой, сказала, что сама справится и отведёт меня. А потом, как вы, наверное, догадались, мы всю ночь запускали и отпускали эти «зависания». Для этого она наврала и моим, и своим родителям, чтобы остаться у меня и мучить меня всю ночь. Меня бы это сильно напрягало, но каждый раз она так радовалась и пищала и прыгала так, чтобы никто не услышал, что я радовалась вместе с ней.

На следующее утро я проснулась не такой психически больной, какой была ранее. Я уже могла хоть что-то контролировать, а значит, это уже не болезнь.