Читать книгу Ненадежные - - Страница 4

Полина стояла у окна своей квартиры и махала рукой любимому, отправляющемуся на работу. Она уже не в полной мере осознавала, насколько была прекрасна. Свежая укладка, безупречный макияж, красивый халат и даже мягкие женственные тапочки. На плите остывали остатки свежеприготовленного завтрака для Саши, а в голове уже крутился план того, что приготовить на обед, чтобы не повторяться. «И что же я готовила вчера?», судорожно вспоминала она, продолжая улыбаться и махать рукой, пока Александр не скрылся за углом соседнего дома. Со стороны – идеальная картинка для сериала про степфорских жен. Со стороны. Изнутри же картина была подернута дымкой, а краски медленно выцветали, будто кто-то исподтишка подменил оригинал на блеклую копию со слегка уставшим и потухшим взглядом. Нет, нет, в нем еще виднелись огоньки былой радости, которую поддерживала неугасающая страсть и любовь к своему мужчине, но было что-то, что как гасильник постепенно тушило свечу за свечой, горевших в ее душе.

* * *

– Поля, ты мне не нравишься, – с полной серьезностью вслух проговорила София.

– Я сама себе уже не нравлюсь, что бы ни делала, мне кажется, я недостаточно хороша, – поддерживая сказанное, отвечала Полина.

– Я не в этом смысле, ты – совершенно восхитительная и просто невероятная молодая женщина, обладание которой должно стать счастьем для любого мужчины на этой земле. Но я уже длительное время наблюдаю, как угасает огонь в твоих глазах, что происходит? – уточнила свое предыдущее утверждение мудрая подруга.

– Мы не спим вместе, – выложила все карты на стол Полина.

– В каком смысле «не спите»? – уточнила София.

– В том самом. Он ко мне не прикасается. Всегда занятой, уставший… – ответила Поля.

– Ну ты же мудрая девочка, неужели ты не используешь средства соблазнения? – недоверчиво спросила подруга.

Полина задумалась, медленно перемешивая сахар в чашке чая. Она вспомнила, с каким стыдом стояла битые пятнадцать минут у входа в магазин секс-игрушек. А потом не могла вымолвить и слова на вопросы учтивого продавца-консультанта женского пола. Вся ее дерзость и активность улетучились при виде кожаных плеток, надувных женщин и искусственных членов разного цвета. Несмотря на то, что она была молодой женщиной в постоянных отношениях, познавшей радости секса, последний для нее был скорее чем-то единым с чувством глубокой любви и привязанности, а никак не ассоциировался с тем животным разнообразием, с которым она познакомилась, переступив порог особенного магазина. От внезапного волнения у нее перехватило дыхание, и она положила ладонь на грудь, испугавшись приступа удушья, будто успокаивая себя. Все эти элементы чистого животного секса в ее глазах выглядели как чучела некогда живых существ, повешенных на стены замка «синей бороды», вызывая не желание, а первобытный ужас, будто она случайно зашла в святилище, где поклонялись не любви, а чему-то древнему и безликому. Закрыв на секунду глаза, она повернулась к консультанту, чья милая улыбка вернула девушку в комфортную реальность и заставила выдохнуть. Для сотрудницы магазина было очевидно, что это – первый опыт Полины. Неприятный опыт. Поэтому, получив молчаливое согласие робкой покупательницы на прикосновение, она взяла ее аккуратно под локоть и подвела к стеклянному прилавку, за которым располагались менее поразительные вещицы из мира секса, близкие тем, кто еще не углубился туда слишком серьезно.

– Вы хотели что-то из этого, быть может? – добродушно спросила обитательница храма секса.

– Дддд-а, – чуть заикаясь и растягивая букву «д» ответила Полина, – я читала, что есть какие-то специальные духи, привлекающие мужчин.

– Да, духи с феромонами, – ответила женщина, – вот они, их огромное количество, но зачем они понадобились столь юной и прекрасной женщине? Уверена, ты расточаешь собственные феромоны без особых трудностей, – подбодрила Полину умудренная опытом дама.

– Это так, просто хочется проверить в действии недавно полученные знания, – попыталась оправдаться посетительница.

Женщина улыбнулась и протянула Полине несколько пузырьков. Расплатившись, девушка пулей выбежала из магазина, будто вырвалась из плена. В висках еще пульсировало от волнения, но заветные баночки, призванные разбудить страсть в ее мужчине, грели душу, как будто были в состоянии спасти любовь. Но именно сейчас Полина верила в их спасительную силу больше всего на свете.

– Знала бы ты, чего я только ни делала, – вернулась Полина из своих воспоминаний на кухню подруги и, отхлебнув чуть остывший чай, продолжила, – покупала кружевное красное белье и чулки, покупала духи с феромонами, даже купила книгу «100 романтических свиданий с мужем» с элементами камасутры.

– О, боже, – с нескрываемой иронией обронила София, – не слишком ли большое разнообразие для вашего возраста, когда все можно вывезти на одной только физиологии и страсти?

– Вот именно… не вывезла ни физиология, ни страсть, ни я… – Полина снова углубилась в самобичевание. – Скорее всего я все-таки недостаточно хороша.

– Так, давай сейчас прекратим говорить эту ерунду, потому что во всей этой истории пока я вижу, что он недостаточно хорош для тебя, но как твоя тяжелая артиллерия? Сработала? – уточнила заинтересованная продолжением подруга.

– Ни мои, ни бутылочные феромоны не разбудили в Саше страсть. Кружевное белье не вызвало энтузиазма даже на моем красивом теле, а уже от первого «романтического вечера» он лениво отмахнулся, сообщив, что слишком устает на работе и ему это совсем не нужно, – подытожила Полина.

– Подожди, и как давно это продолжается? – не унималась София.

– Третий год… третий год нашей «счастливой совместной жизни», – ответила девушка.

– Так вы же чуть больше трех лет встречаетесь, получается, что с самого начала? – докапывалась до истины подруга, а брови ее все выше ползли вверх.

– Ну… да… – неуверенно ответила Полина, – примерно полгода мы не вылезали из постели, все было прекрасно, а потом началось это. Он стал все чаще отказываться от секса, приходил поздно, постоянно уставал. Но он очень занят, я понимаю, он такой умный и невероятно талантливый. Он день за днем редактирует научные произведения именитых авторов, он так вовлечен, он так прекрасен… – продолжала оправдывать и нахваливать Сашу она.

– А насколько часто он бывает «прекрасен» в постели со своей юной и восхитительной женщиной? – не уставала уточнять детали София.

– Ну… если в течение этих лет хотя бы раз в месяц это удается, уже хорошо. Правда обычно это происходит скучно и странно, и то по моим усиленным, почти слезливым просьбам, ибо потребности все-таки существуют, – окончательно открылась подруге Полина.

София нервно вскочила со стула и стала расхаживать по кухне, пытаясь себя чем-то занять. Она схватила чайник, налила в него воду и снова поставила кипятиться. Потом принялась мыть две тарелки в раковине. Иногда она останавливалась, прикладывала палец к губам, принимая задумчивую позу, хмыкала и снова продолжала хозяйничать. Полина наблюдала за ее бурной деятельностью, пока у нее окончательно не закружилась голова от скорости.

– Ну хватит уже мельтешить, сядь и скажи хоть что-нибудь, – взмолилась гостья.

– Если я сейчас сяду, я сразу же встану и пойду убивать твоего АлексАндера! – намеренно сделав акцент на второй букве «а», чтобы подарить своей фразе нотки ненависти, ответила София. – Ты вообще в своем уме? Ты вообще как? А? Ты вообще зачем? А может, он, ну… не совсем по девочкам? – София продолжала сыпать несвязными вопросительными фразами, на которые Полина то утвердительно, то отрицательно качала головой.

– Ну нет, Софа, мы же были вместе, и он мужчина, который умеет желать женщину, – оправдывала Сашу Полина.

– Тогда я не понимаю, не понимаю… Может, он больной? Или у него просто природная низкая сексуальность? Такое бывает… – поддавшись нежной защите любимого, которую демонстрировала Полина, София будто тоже вдруг встала на его сторону, но потом встряхнула головой, ощутив собственную слабость, и продолжила, – нет, нет, нет и нет, невозможно. Пусть идет болеет с другой, нечего тебе жизнь портить.

– Но я так люблю его… – протяжно взмолилась Полина, и ее глаза наполнились слезами. София кинулась к подруге и обняла ее за хрупкие плечи.

– Не плачь, моя дорогая, мы обязательно что-нибудь придумаем.

* * *

Выдался один из тех долгих вечеров, в которые Александра не было дома. Полина уже переделала все дела. Она устала читать и, отложив книгу, стала раскладывать пасьянс в компьютере, чтобы хоть как-то убить время, которое тянулось невыносимо долго. Глаза устали, и она посмотрела в окно. Стоял жаркий летний вечер. Он мог бы быть уютным, но был каким-то непривычно холодным для Полины, она даже чуть подернула плечами, будто прохлада попала внутрь и пробежалась током по каждому ребру. Часы мерно отсчитывали секунды, и девушка будто впала в какой-то транс.

В ее голове вдруг всплыл номер телефона. Номер был городской, и Александр упорно пытался набирать его в своем мобильном, но судя по всему, не получил ответа от того, кого так настойчиво желал услышать. В тот день он вернулся домой довольно рано. Растущая внутри Полины все эти три года неуверенность в себе вдруг выбрала своим объектом Сашу, затем их брак, а после и их любовь… В тот вечер Полина нашла в себе силы отбросить неприятные мысли, ведь любимый вернулся домой рано, и она вовсе не хотела тратить такой вечер на то, чтобы злить его своими подозрениями. К тому же не желая быть замеченной копанием в его личных вещах, она сбросила маску сомнений с лица и улыбнулась Саше, который вышел из ванны, вытирая полотенцем мокрые волосы. Второе полотенце выполняло роль набедренной повязки. Как он был притягателен для истосковавшегося по ласке тела Полины. Она желала его всем своим существом, она тянулась к нему телом, душой, сердцем. Саша будто прочитал эту бурю чувств в глазах девушки и это вызвало в нем внезапный естественный отклик на безумную страсть Полины. Он преклонился перед этим незримым потоком, присел рядом и поцеловал ее в губы с каким-то неподдельным влечением, которое девушка не пробуждала в нем уже несколько лет. Она обвила его шею руками и их ждала ночь, полная любви. Как «та самая ночь», которая стала квинтэссенцией их битвы в гостиничном номере.

Тиканье часов снова вернуло Полину в реальность текущего вечера, настырно выдернув из неги воспоминаний. Она подняла трубку телефона и стала набирать номер, который по непонятным причинам врезался в память. Послышались гудки. Один, второй, третий…

– Алло, – на другой стороне провода Полина услышала женский голос и замерла на миг. Но лишь на миг, потому что следом горячая волна незнакомых эмоций отхлынула от головы в ноги и обратно, будто лава проснувшегося вулкана с неистовой силой вырвалась из его жерла и понеслась вперед, сметая все на своем пути.

Полина положила трубку. Сделав глубокий и шумный вдох она попыталась привести себя в чувства. «Кто это? Кто она?» – пронеслись вопросы в ее голове. «Зачем я положила трубку? Что делать?». Снова и снова она задавала себе вопросы, попутно пытаясь утихомирить взбунтовавшийся организм. Дыхание сбивалось, глаза пытались наполниться слезами, но не находя причины, снова высыхали. «Позвоню еще раз». И Полина снова набрала номер, хотя пальцы не слушались и предательски тряслись.

– Алло! – уже более настойчиво проговорила девушка на том конце провода.

– Здравствуйте, а можно Сашу к телефону? – задала Полина первый вопрос, который пришел ей в голову. Девушка на том конце провода явно не ожидала такого вопроса и тоже была немного смущена, поэтому сначала между ними повисла неловкая пауза, а потом незнакомка ответила:

– Он не может сейчас подойти, он в ванной.

Ясное понимание как холодный водопад обрушилось на голову Полины. Ясное понимание чего-то с одной стороны не знакомого, с другой тянувшегося паутиной семейного опыта с самых дальних полочек памяти… Но она нашла в себе силы продолжить диалог.

– А вы кто? – спросила она девушку.

– Я? – неуверенно и чуть заикаясь переспросила та, но почему-то решила отчитаться. – Я – девушка Александра.

– Девушка? – переспросила Полина.

– Да, извините, а вы кто? – воспользовавшись своей очередью на вопрос, уточнила телефонная собеседница.

– А я его жена… – соврала Полина, но внутри себя она ощущала, что не совсем соврала, хоть они официально не регистрировали брак, она считала Сашу своим мужем, гражданским мужем.

– Жена? – слегка опешила девушка. – Я не знала, что у него есть жена.

– Конечно, – слегка усмехнулась Полина, – обычно девушкам о таком не говорят. – А давно вы с ним… встречаетесь? Давно знакомы?

– Да пару недель примерно, – ответила девушка и, судя по всему, закурила.

– Вы курите? – уточнила Полина.

– Да. – коротко ответила собеседница.

Полина почувствовала свое преимущество, она-то не курила, вела здоровый образ жизни и знала, что Саше это нравится. Как он мог связаться с курящей женщиной? Она плохая! Она испорченная. Полина продолжала наслаждаться своей маленькой победой, но вернула себя в диалог:

– А сколько вам лет? – такой простой и не совсем логичный вопрос для поддержания неожиданного диалога.

– Двадцать два, – снова коротко ответила девушка и затянулась сигаретой.

«Она старше меня и старше его», подумала Полина. С одной стороны звонящая почувствовала преимущество, но оно резко сменилось неуверенностью. Ей показалось, что девушка могла быть опытнее, а от того привлекательнее для ее мужчины. Укол ревности ранил сердце Полины, и она решила привести диалог к естественному разрешению как можно спокойнее, пока ее не захлестнули чувства.

– Пожалуйста, вы можете отправить Сашу домой, когда он выйдет, и если можно, не говорите о нашей беседе, чтобы он не испугался, я хочу, чтобы он приехал домой, нам надо поговорить, – попросила Полина девушку, ощущая с ней некую связь, ведь сейчас они обе были обмануты одним мужчиной.

– О, уж не сомневайтесь, я точно отправлю его домой и больше никогда на порог не пущу. Какое унижение, я никогда не попадала в такую ситуацию и уж точно никогда не стала бы вмешиваться в чужую семью. Я себя уважаю, черт возьми, – девушка на другом конце провода явно искренне недоумевала от сложившейся ситуации, в ее речи не было ни нотки фальши.

– Благодарю вас, до свидания, – закончила беседу Полина и положила трубку.

Словно в тумане она встала со стула и медленно пошла в соседнюю комнату. Пульс так сильно бил в виски, что ей казалось, что ее голова сейчас разорвется на части, и она потеряет сознание. Душевная боль, с которой она только что познакомилась, была такой силы, что отражалась в каждой частичке ее тела. Ей казалось, что она – ледяная скульптура, которую ударили чем-то тяжелым и сейчас она медленно рассыпается на мелкие осколки. Один за другим. Один за другим. Полина дошла до кровати, ее ноги подкосились, и она медленно сползла на пол. Слезы хлынули из глаз вперед рыданий, которые девушка пыталась сдержать. Хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег, Полина искала руками подушку, которой может закрыть свое лицо и приглушить крик, чтобы не напугать соседей. Когда подушка была в руках, Полина нырнула в нее всем лицом и завыла, что есть мочи, как одинокий волк. Она сидела, продолжая со всей силы прижимать подушку к лицу, раскачивалась, как душевнобольной пациент психиатрической клиники, выла, кричала, рыдала, издавала другие неестественные звуки, которые никогда ранее не вырывались у нее из груди. Она не могла остановиться, ее тело продолжало болеть и «рассыпаться на куски», и Полина уже не понимала, от чего плачет – от внезапно разрушившей ее хрупкий мир новости или от физической боли, которая разрывала ее тело. Доведя себя до исступления, она будто впала в транс, и в ее голове всплыла картина из прошлого.

* * *

– Поля, Поооооляяяя, – мама встретила Полину неестественными рыданиями, когда та постучала в дверь, возвращаясь из школы в очень хорошем настроении.

Полина немного испугалась, она никогда не видела маму в таком состоянии. Мама была опухшая и красная от долгих рыданий, сгорбилась и поднимала руки к лицу, как будто защищалась от нападений, отчего выглядела очень уязвимой. Ее мама. Воплощение силы, гордыни и властности.

– Что случилось? – неуверенно и не слишком участливо уточнила дочь.

Мать продолжала рыдать, вцепившись в локоть Полины и, опираясь на него, вела дочь в гостиную. Она посадила Полину на диван и начала свой рассказ, который перемешивала с причитаниями, слезами и оханьями.

– Папа, паааапаааааа… – еле проговорила она.

«Господи, что случилось с моим любимым отцом?» – Полина собралась от внезапного испуга и уставилась на мать, ожидая услышать самое худшее.

– Папаааааа…. – продолжала завывать мама, – мне изменил, у него есть другая женщинаааааа, – растянула она и снова начала рыдать и хвататься за руку Полины.

«Фух, живой», внутренне выдохнула Полина, но все же продолжала сидеть как статуя, то ли от того, что протяжные рыдания матери ввели ее в состояние гипноза, то ли до сих пор не понимая, что происходит, и почему мама делится взрослыми проблемами со своей шестнадцатилетней дочерью.

Мама продолжала рассказывать подробности адюльтера и рыдать, а Полина продолжала безучастно сидеть на диване. В какой-то момент, видимо, от того, что удалось разделить свое горе хоть с кем-то, а может уже окончательно измучившись от собственных рыданий, мама встала и пошла в ванную умываться, предложив Полине раздеться и отдохнуть.

Дочь покорно выполнила очередную волю мамы и из благодарного слушателя превратилась в благодарную дочь, беспрекословно исполняющую приказы.

В тишине своей комнаты Полина попыталась переварить случившееся. В ней не было ничего из того, что возможно, мама пыталась найти. Она не разделяла ее боль, она не сочувствовала, она не переживала. Она скорее не понимала. Эта ситуация, эти чувства были ей не знакомы, а потому не вызывали отклика. Ей было всего шестнадцать лет, и она знала только о том, что такое прекрасная и вдохновляющая влюбленность. Проблемы взрослого мира были ей чужды и то, что мама попыталась ее в них погрузить, сделав Полину соучастницей личной трагедии, было так безответственно со стороны взрослого человека. Ее властная и горделивая мама всегда старалась «сохранить лицо» перед окружающими, не выносила «сор из избы», создавала образ крепкой и образцово показательной семьи. Для нее всегда было таким важным отсутствие порицания внешнего мира, отсутствие косых взглядов людей. Ей так важно было сохранить образ хорошей жены, хорошей матери, защитить образ хорошей семьи, что она не замечала, как раз за разом совершает ошибки и разрушает эту семью изнутри. Те шероховатости, все то неприглядное, что должно оставаться снаружи: облупившаяся краска на стенах деревянного дома, трещинки на стеклах, чуть подгнивший фундамент или потекшая крыша. Все то, что таит в себе индивидуальную историю, путь, опыт – не идеальный, но свой. Все это неизменно пряталось внутри и, ввиду неестественной среды обитания, принимало еще больший разрушительный масштаб для нежного и уязвимого внутреннего пространства.

«Папа, что же сделал папа? Другая женщина? А он не уйдет? Он же меня любит?», вела внутренний диалог Полина. Она пыталась осознать, какие эмоции ей должно испытывать сейчас. Должна ли она бояться, расстраиваться или, может, осуждать отца? Груз проблем, который мама свалила ей на плечи, был для юного сердца неподъемным. И она просто ушла в сон, еще не зная, какой серьезный отпечаток эта ситуация оставила в ее сознании.

* * *

Через открытую балконную дверь в вечерней тишине летних уснувших будней, Полина услышала шум колес подъехавшего автомобиля. «Он приехал, соберись!», приказала она себе, вынырнув из подушки. Слез не осталось, только ноющая боль во всем теле, скорее напоминающем руины. Полина выскочила на балкон и увидела, как Саша выходит из такси. Быстрым шагом он метнулся к подъезду. В его уверенной и немного нервной походке читалось неудовлетворение сегодняшним вечером, который был испорчен Полиной, хоть он и не подозревал об этом.

Девушка метнулась в ванную, лицо ее было красным и опухшим, волосы растрепанные. Она посмотрела сквозь зеркало в свои пустые глаза, но не позволила этой пустоте поглотить себя и снова унести в пучину слабости и слез. Раздался звонок.

Полина открыла дверь, отвернулась, не показывая мужу свое лицо, и зашагала в комнату, пытаясь, насколько это было возможным, бодро сказать:

– Привет! Умывайся пока, я сейчас приду.

– Привет, хорошо, – покорно ответил Александр, не почуяв ни единого признака только что пронесшейся по квартире разрушительной бури.

Полина легла в постель, повернулась к стене. Тело начинало отпускать после сильного стресса, и ее начало трясти от холода. Девушка глубже зарылась в одеяло, но никак не могла согреться. Холод мучил ее прямо изнутри. Она услышала, как Саша вышел из ванной. Вот он идет к кровати, вот садится на ее край и снимает тапочки, вот ложится рядом и укутывается.

– Спишь? – задал он короткий вопрос, не вкладывая в него какого-то особенного чувства.

Тут Полина повернулась, откинула одеяло, села верхом на мужчину, который еще не понимал, какую степень разрушения ее души допустил ровно час назад, и взглянула в его глаза. В этой позиции он легко смог рассмотреть лицо Полины, которое явило собой образ нескончаемой боли, прожитой только-только, и его лицо в ответ выразило испуг.

– Почему? Почему ты так со мной поступил? – спокойным тоном, полным печали, медленно проговаривая каждое слово, будто осмысляя его, спросила Полина любимого.

Александр понял, она все узнала. Его реактивный мозг сразу связал неудавшийся вечер с состоянием Полины, и он глубоко вздохнул. Лицо его приняло спокойное выражение, будто каждую секунду своей жизни он был готов принять любой удар и ответить за каждый свой поступок с хладнокровным достоинством.

– Я не знаю, – коротко ответил он.

Полина снова многозначительно взглянула в глаза Саши, затем слезла с него, повернулась к стене, укуталась и замолчала. «Откуда в нем столько холода? Как его безграничная любовь могла превратиться в лед? В нем нет ни капли раскаяния… Как я не могла заметить этого раньше?» – Полина начала внутренний диалог, отвлекая себя от мысли о случившемся факте, чтобы не расплакаться. Но слезы уже предательски катились из ее глаз, хотя для рыданий не осталось сил.

– Что ты будешь делать? – раздался тихий вопросительный голос Александра за ее спиной.

Полина на секунду задумалась, но затем вернула ему его ответ.

– Я не знаю.

Ей хотелось, чтобы он прозвучал также сухо и холодно, как звучал Сашин, но получилось настолько жалко и плаксиво, что ее плечи начали тихонько сотрясаться от плача.

– Я не знаю, как жить дальше, не знаю. Я так сильно люблю тебя, так сильно, что эта любовь просто разрывает мое сердце. Не знаю, как тебя отпустить, но точно знаю, что я не смогу это простить. И эти противоречия убивают меня, – тихо проговорила Полина, продолжая также негромко плакать.

– Я сам себе этого никогда не прощу. Я не прощу себя за то, что так обидел тебя. Я этого не хотел, я правда, этого не хотел, – красноречиво и как по заготовленному сценарию фильма начал причитать Саша.

И тут Полина вдруг узнала его, своего Сашу. Того, кто так неестественно, но красиво ухаживал, писал письма в стиле XIX века, играл образ рыцаря. Играл. «Боже мой, он играл». Она влюбилась в этот образ, обманула сама себя. Полина совершенно не знала этого человека, того, кто прикрывал свою никчемную сущность красивыми образами других достойных мужчин, потому что сам таким не являлся. Никчемный. Пустой. Ненадежный.

Бессильная ярость пришла на смену горести, и Полина развернулась в сторону Саши и села у стены.

– Расскажи, – приказным суровым тоном сказала она.

– О чем рассказать? – сделав вид, что не понял ее, спросил Саша.

– Как ты с ней познакомился?

– Ты уверена, что хочешь это знать?

– Расскажи! – резким тоном повторила Полина. – Где, когда и при каких обстоятельствах.

Не смея перечить дикой злости, которую он прочитал в глазах своей девушки, Александр начал рассказ.

– Пару недель назад я прогуливался после работы по набережной, был довольно жаркий день, я устал, и мне хотелось прогуляться…

– Ну, конечно, ведь дома тебя никто не ждет, – язвительно добавила Полина.

– Поля! – учительским тоном, коря ее за то, что перебивает, отрезал Саша и продолжал, понимая, что она ждет дальнейшего развития событий. – Увидел девушку, стоящую у бетонной ограды реки, и решил подойти познакомиться.

– Подойти познакомиться? Какая цель может быть у знакомства с другой девушкой, если ты не свободен?

– Я не знаю, – снова прозвучал удобный ответ на неудобный вопрос.

– Продолжай.

– Ну, мы пообщались, погуляли. Она улыбалась моим шуткам, слегка краснела. При этом была такая… доступная. И она смотрела на меня так… восхищенно. Ловила каждое слово. Как будто я был для нее самым умным и интересным мужчиной на свете. И я почувствовал себя… Ну, не знаю. Сильным. Победителем. Завоевателем. Как тогда, в университете, когда я за тобой ухаживал. Ты же помнишь? А потом это чувство куда-то ушло. Ты стала такой… идеальной, такой хорошей и правильной, такой… всегда угождающей. А с ней это чувство вернулось. Мне было нужно, чтобы оно вернулось. Понимаешь? Девушка пригласила меня в гости и я, конечно, не мог отказаться, ведь она смотрела на меня так… волнующе. Я понимал, что это полностью моя заслуга, моя победа. И хотел этим насладиться. У меня не было плана превращать это в отношения. Это было просто… приключение. Эмоциональная подпитка. Разве непонятно? Ты же – взрослая умная девочка, и в состоянии это понять.

«В-з-р-о-с-л-а-я»… «у-м-н-а-я»… «д-е-в-о-ч-к-а»… что это? ЧТО. ЭТО.

Очередная маска подчеркнуто притворного уважения к ее интеллекту, как прикрытие своего чудовищного поступка? Попытка заставить ее принять его циничную «логику», вменяя ощущение неадекватности, которая как будто подтверждает обратное, отсутствие ума? Обесценивание настоящей трагедии, которая разыгрывается в ее сердце, всей ее душевной и физической боли до уровня детской капризы – «девочка»?

«Взрослая девочка». Впервые она стала взрослой девочкой, когда мама переложила на ее плечи груз папиного проступка, тогда ее просто насильно заставили повзрослеть. И сейчас Саша взывал к ее зрелости, будто издеваясь, танцуя над руинами ее воздушных замков, которые она так неистово оплакивает. Он использовал против нее тот же прием, когда именно она должна взвалить на свои плечи груз чужой подлости и нести его и ответственность за него.

– Тем не менее ты ходил к ней день за днем эти две недели? – собрав себя после паузы, вызванной глубоким внутренним диалогом, и сдерживая приступ тошноты от неожиданного признания, уточнила Полина, пытаясь уличить его в очередной лжи.

– Я устал, понимаешь? Я устал чувствовать себя неидеальным рядом с такой идеальной тобой! А с ней было легко и просто. Мне не надо было притворяться. К тому же она старше и помимо прочего, с ней было довольно интересно общаться и обсуждать что-то…

– Хватит, достаточно, – Полина прекратила это издевательство и снова отвернулась к стене.

Она прокрутила в голове этот маленький диалог и снова ужаснулась. Он не раскаивается. Он не испытывает вину. Он даже хвалился своей победой. Он гордился этим, совершенно забыв, кому он это рассказывает. Холодный. Холодный и пустой как… просто холодный и пустой, даже сравнение с чем-то будет для него похвалой, но он этого не заслуживает.

Они больше ни сказали друг другу ни слова. Полина тщетно пыталась уснуть, но боль и перенесенный стресс не давали ей ни на секунду забыться. Лишь под утро она провалилась в крепкий и недлительный сон.