Читать книгу Ненадежные - - Страница 5

Первый утренний луч опустился на пол, выкрашенный дешевой краской кирпичного оттенка. Дети еще мирно спали в своих кроватях. Мальчик и девочка. Такие разные, но в одинаковых мягких пижамах. Только у девочки рисунок был розового цвета, а у мальчика – голубого.

– Сёма, Сёма, просыпайся, давай поиграем! – засмеялась Полина и стала толкать братца в бок.

Семен вскочил, схватил Полину за подмышки и стал щекотать. Оба ребенка залились счастливым смехом.

– Давай построим замок вот под этим столом, тащи скорее одеяла, я ставлю стулья.

Полина со всей своей силой и резвостью стала пододвигать стулья к столу, Семен принес одеяла, и через пять минут воображаемый замок уже был готов.

– Я буду принцессой, а ты драконом. Меня заточили в этой башне, смотри, смотри. – Полина выглядывала из-за стула, будто из окна темницы. – О, злой и страшный дракон, кто заставил тебя охранять меня, уйди с глаз долой, дай мне покинуть эту темницу, – со всей своей природной артистичностью завывала Полина из-под стола.

– Я злой и страшный дракон, я буду охранять тебя до скончания веков, а если ты посмеешь выйти – съем тебя, рррррррр. – Семен с суровым лицом наступал на Полину, а та изображала ужас на лице.

– О, где же, где мой принц, когда же он спасет меня, когда ты будешь повержен? – продолжала причитать Полина и добавила, чуть надув губки – ну, чего ты стоишь, беги за папой, пусть он играет принца и спасает меня.

* * *

– Расскажите мне о своем отце, – психотерапевт медленно задала один из важнейших вопросов в жизни Полины.

Взрослая, самодостаточная, красивая и уверенная женщина сидела напротив специалиста по исцелению травм души. Что она искала здесь, в этой незнакомой комнате, с этим незнакомым человеком, в этом комфортном кресле. Спасательный круг? Волшебный пинок? Правильный ответ? Лекарство, лечащее душевную боль? А может, просто утешение…

– Я любила своего отца. Он был главным мужчиной моего детства. Добрый, внимательный, веселый. Мне не на что жаловаться. Он задал высокую планку. Папа был… Был…

На слове «был» Полина замолчала. Закрылась. То, что папы уже нет, тоской отозвалось в ее сердце и напомнило о невыплаканной боли от утраты этой ключевой фигуры в своей жизни. Хоть девушка долгие годы питала обиды на отца, копила, собирала и прятала в потаенные шкатулки своей души, крепко-накрепко запирая их, та основа мужской любви и заботы, которую отец заложил в ее сознание в детстве, была плодородной и питательной почвой для многократного возрождения ее женской души.

– Несмотря на свою занятость, папа много времени проводил со мной в детстве. Каждые выходные мы ездили с ним вдвоем гулять, плавали на корабликах по реке, ели мороженое, веселились. Он катал меня на своих плечах, и мне казалось, что он самый сильный и могучий в мире.

– Казалось? Вы не находили подтверждение его силе и могуществу в каких-то его поступках впоследствии? – задавала наводящие вопросы психотерапевт, чтобы не останавливать поток сознания пациентки.

– Находила. Наверное. В детстве. Но, кажется, примерно с подросткового возраста он начал меня подводить, хотя в тот момент я навряд ли это осознавала.

– Давайте вспомним какой-то эпизод, который сейчас, как вам кажется, мог бы заставить вас усомниться в силе своего папы, – продолжала вести Полину психотерапевт.

– Ну, например, тот самый, о котором я уже вам рассказывала. Когда он изменил маме, – начала вытаскивать из памяти факты Полина.

– Тогда вы скорее вспоминали жесты и эмоции своей мамы, а вы пытались посмотреть на эту ситуацию с позиции отца? Может быть, вы задавали ему какие-то вопросы после этого?

– Нет. Я не была готова. Понимаете, та ситуация пошатнула веру мамы в него, не мою. Он же не предал меня? Он вернулся, он не ушел «к другим детям», он остался моим отцом.

– Тогда здесь вам не за что его упрекнуть, – подытожила психотерапевт.

– Дурацкий пример, – с досадой бросила Полина.

– Напротив, совсем не дурацкий. Мы с вами разделили отношения мамы с отцом и ваши отношения с отцом. Ваши оказались вполне крепкими и сильными, и это прекрасно. Подумаем над другим примером?

– Он все-таки уехал.

– Куда?

– Работать в другой город. Уехал на много лет. Он нас оставил.

– Он оставил конкретно ВАС? – психотерапевт сделала акцент на личности пациентки.

– Всех нас. Маму, брата и меня.

– Что вы почувствовали в этот момент?

– Ничего. Я не поняла тогда. Он просто поехал работать, позвал нас с собой, но мы отказались. Для меня его отъезд был поездкой как бы в длительную командировку. Только сейчас я осознаю, что она была слишком длительная. Целых шесть лет.

– Вы общались с отцом в годы его отсутствия?

– Немного. В самом начале. Он посылал маме деньги.

– С вашего разрешения, я верну вас в ваше с ним общение, оно было?

– Я не помню… может, звонил пару раз, но в целом нет, будто просто исчез из моей жизни, только мама мне периодически говорила о каких-то фактах: позвонил, отправил деньги.

– Вы скучали по нему?

– Наверное. Но в тот момент я не ощущала этого, я была подростком и была больше увлечена общением со сверстниками, чем с родителями, к тому же я была влюблена и полностью погружена в свои первые романтические чувства. Но я помню, что вроде бы я как будто злилась на отца еще до его отъезда и немного позже.

– Можете рассказать, чем была вызвана ваша злость?

– Не того парня я полюбила, компания была дурная. И мне как будто тогда не хватало отцовской строгости, чтобы он пришел, забрал меня оттуда, запретил, поберег. А он был такой добрый. Знаете, слишком добрый. Он всегда разрешал все, мне все было позволено. Никогда не ругался. Я ни разу не подвергалась ни одному акту психологического или физического наказания от отца. Он был как мягкое облако в отношении меня… Это ли не благословение? Но тогда я злилась, ждала от него решительности, но ее не было. А потом он и вовсе уехал, и мне пришлось самой делать выбор и отвечать за свои поступки. Правда, его с лихвой заменила мама со своей строгостью, но меня она скорее раздражала, чем заставляла задуматься.

– То есть вы злились на отца за его излишнюю доброту по отношению к вам?

– Получается, так.

– Были ли более серьезные эпизоды, подрывавшие силу отца для вас?

– После его возвращения был сплошной негативный эпизод, как мне кажется.

– Психотерапевт молчала, ее вопрос оставался в ее глазах, она понимала, что здесь и сейчас не нужно вмешиваться.

– Он вернулся через шесть лет пьяный. И пить почти не прекращал, – продолжала Полина. – В целом я помню небольшие эпизоды его пьянства, но они такие обрывочные и несущественные. Мама как-то быстро приводила его в чувство, и он становился все тем же добрым, заботливым и вкусно пахнущим домашними щами папочкой. К тому же он никогда не был буйным, скорее превращался в еще большую тряпку, напившись. Слушал грустную музыку, плакал, а потом засыпал. Но напивался он сильно, до полной потери ориентации. В общем, он приехал через шесть лет пьяный, как я и сказала. Это был конец весны примерно. Мама уже собиралась уехать к бабушке, когда ей хотелось отдохнуть, она уезжала к своей маме. А отдыхать она хотела довольно часто, особенно в теплое время года.

– И она оставляла вас с братом в одиночестве?

– Ну в целом мы уже были достаточно взрослые. Мне к приезду отца было далеко за двадцать, а брат старше меня на семь лет, и он тогда вообще уже исчез из нашей жизни. В общем, я все лето была одна с люто пьющим папочкой.

– Но когда он приехал, мама еще была с вами, верно? И она уехала и оставила вас с ним, даже понимая, какая перед вами может встать проблема?

– Ну да, а чего ей с ним возиться? За шесть лет он уже начал жить своей жизнью, а она своей. По сути он уже перестал быть ее мужем, но мне ведь оставался отцом.

– Для нее он оставался отцом ее дочери, эту роль не отнять. В том треугольнике по-прежнему было двое взрослых и один ребенок, и этим ребенком были вы.

– Сейчас я должна с вами согласиться? Хоть моя мама всегда была умной женщиной, но может, педагогическая мудрость – не ее конек?

– Вам необязательно со мной соглашаться. Я делюсь лишь своими мыслями по поводу сказанного вами. Роль взрослого – не совсем про педагогическую мудрость. Возможно, и ваша мама слишком рано примерила на себя эту роль, поэтому столь же рано и естественно погрузила туда вас, начиная от эпизода с первой изменой ее мужа.

– Может быть… Сейчас, будучи уже взрослым человеком, я начинаю осознавать, насколько это сложно. Все мы склонны совершать ошибки и не раздумывать, какую степень урона наносим окружающим, особенно нашим близким.

– Вы совершенно правы. Но ведь взросление дает нам и преимущества. Прожитую боль, прожитый опыт, больше знаний, больше развитых способностей. Мы уже можем мыслить яснее, глушить чувства разумом, а значит имеем больше возможности для рефлексии и предвосхищения результатов своих действий, не так ли?

– Склонна согласиться, что не умаляет сложности реализации описанного вами в вашем последнем вопросе.

– Итак, остались только вы в свои двадцать с небольшим и пьющий отец. Как вы думаете, почему он пил?

– Алкоголизм. Это мой текущий ответ. Я поняла, что это болезнь. И иногда она не поддается никакому лечению.

– А тогда не понимали?

– Нет, тогда я считала это отцовской слабостью. Но отец у меня никак не ассоциировался со слабым человеком, поэтому я пыталась бороться всеми способами. Бороться с его алкоголизмом, бороться с ним, бороться за него.

– В чем это выражалось? Как вы вели эту борьбу?

– Сначала я пыталась взывать к его разуму. Когда он сидел пьяный передо мной, я плакала, умоляла его не пить, просила, говорила, как он нужен мне, как мне нужна его поддержка, как не хватает мне его роли отца в моем взрослении.

– Что он вам отвечал?

– Он сидел такой обмякший, пьяный, смотрел на меня своими добрыми-добрыми глазами, улыбался своей доброй-доброй улыбкой, а потом начинал плакать.

– Что чувствовали вы в этот момент?

– Первое время сочувствие, но потом это стало выводить из себя, потому что я понимала, что папа меня не слышит, ведь на завтра он снова пойдет и напьется.

– И что вы делали на завтра?

– Потом я стала более агрессивной. Я кричала на него, ругала, говорила, что он сдохнет где-нибудь в подворотне.

– Это помогало?

– Нет!

– Вы изменили стиль своего поведения?

– Нет! Но во мне бесконечно сталкивались злость на него и сочувствие к нему. Я безнадежно день за днем боролась за папу, желала его спасти, найти нужные слова и действия. Я стала прятать от него деньги и бутылки, которые находила.

– Это помогло?

– На какое-то время. А потом это превратилось в далеко не забавную игру, когда я искала бутылки, а он прятал. И каждый раз находил все более изощренные места, до которых я не добиралась.

– Итог?

– Пьяный отец каждый вечер…

– Как долго вы играли в эту игру?

– Обычно недели две, потом от длительного пьянства у него начиналась белая горячка, и я со вздохом облегчения вызывала «бригаду». Приезжали крепкие бравые парни, которые повидали всякого, но они каждый раз склонялись перед моей нежностью и любовью к отцу. Уже при них я объясняла папе, зачем сделала это, как я его люблю и как хочу ему помочь, но не могу. Врачи понимали, что это не совсем конченный забулдыга и были к нему снисходительнее.

– Куда его увозили?

– В психоневрологический диспансер, в отделение наркологии. Там обычно он проводил недели две. Его лечили, чем-то пичкали, он много спал, гулял на природе и ел.

– Вы навещали его?

– Да, очень часто. Я приезжала и не узнавала его. Он был тихий и покладистый, глаза его были стеклянные, но он по-прежнему улыбался своей доброй-доброй улыбкой, когда видел меня.

– А когда он выходил из клиники? Он снова начинал пить?

– Врачи выписывали ему какие-то таблетки и говорили «если будете их давать, пить он не будет». Я какое-то время контролировала, как он принимает препараты, но потом переставала. На них он не был похож на себя. Все такой же отстраненный, со стеклянными глазами. Да, он не пил, но в те моменты он также не был моим отцом. Он был безвольный, сидел, глядя в одну точку, смотрел сквозь телевизор или спал.

– А когда вы переставали контролировать прием препаратов?

– Он переставал их принимать, спустя какое-то время становился похож на себя, веселел, добрел, был активным, я снова была счастлива – папочка со мной. Но это длилось всего пару дней, после чего вечером он снова заявлялся домой пьяный. И снова начинался этот круговорот: пьяный отец, кричащая и умоляющая дочь, белая горячка, врачи, реабилитация, таблетки, отстраненность… Прямо семь всадников Апокалипсиса.

– Что вы чувствуете сейчас, вспоминая эти эпизоды?

– Я по-прежнему злюсь. Злюсь на него, что не справился, что он… забыл про свою силу, потерял ее. Всю свою силу и мудрость. Я просто пыталась к этому взывать, а он был глух. Но самое страшное, он не хотел, он просто не хотел, он опустил руки…

– У вас есть предположения, почему? Почему он опустил руки, почему он начал пить?

– Возможно. Папа был очень увлечен своей работой, он руководил людьми в компании по разработке месторождений для добычи алмазов. Сначала был инженером, а потом руководил группой инженеров. Он был очень талантливым руководителем, эмпатия и дар общаться с людьми, понимать их, перешел мне именно от отца. В какой-то момент, как бывает в определенном возрасте, он «выпал из обоймы» и так и не смог вернуться, возможно, это сбило его с пути. А может, потеря семьи. Все-таки папа всегда был примерным семьянином, это правда. Он любил маму и заботился о ней, он любил меня и брата и заботился о нас. Но он уехал, завел другую женщину, мама ушла. Потом он потерял то, что пытался заново построить в другом городе, вернулся, а здесь тоже только обломки прежней жизни. Мама не простила. Раньше мама его крепко держала, а теперь держать некому, вот он и свалился в привычный способ «бегства от реальности».

– Еще предположения?

– Думаю, больше нет.

– Вы осознаете, что в этом периоде вы с отцом поменялись ролями? Он был ребенком, а вы были взрослым. Он капризничал, а вы его воспитывали.

– Похоже на то, это имеет какое-то существенное значение?

– Несомненно. Всем нам нужны родители. В сложные периоды нашей жизни, в любом возрасте. Наши родители – это наш дом, наши стены и крыша, наша защита и опора от жизненных бурь. Родители передают нам свою мудрость, помогают не потерять себя в периоды сложностей, с которыми мы сталкиваемся впервые. Порой, люди могут быть лишены родителей или одного из родителей по ряду причин, и эту роль значимого взрослого может занять кто-то другой более взрослый или мудрый, например, бабушка или дедушка, более зрелый друг, тетя или дядя. Вы переживали немало сложных периодов в своей жизни, и если бы в них на тот момент присутствовал значимый взрослый, вы могли бы их пережить легче, мудрее и, возможно, мы бы с вами сейчас не общались.

– Но мы общаемся, потому что мне плохо, длительное время мне плохо, а я не понимаю причину. И сейчас мы говорим о моем отце, о главном мужчине в моей жизни, с которым я пережила глубокое разочарование. Я рисовала в своем сознании образ идеального отца принцессы из сказок, который был добрым и сильным, всегда подставлял плечо и делился мудростью. А в итоге получилось, что я создала еще одну красивую ледяную скульптуру, которая была разрушена?

– Люди склонны «дорисовывать» желаемый образ человека, основываясь на единичных его качествах или чертах личности. Это совершенно нормально. Вот и вы, получая от отца нежность, любовь и заботу в детстве, совместили его с образом идеального отца из сказок и «дорисовали» его жизнь, поведение. В вашем образе отец должен был до конца жизни оставаться мудрым, добрым и стойким. Но ведь обстоятельства разные. У вашего папы была своя генетика, свои планы и цели на жизнь, свои обиды и разочарования. Ваш папа всего лишь человек, со свойственными этому биологическому виду слабостями. Вы тратили много времени и сил, чтобы искусственно затащить отца в ваш «идеальный образ», из которого он спокойно и тихо выползал в реальность. Но вариантов развития событий могло быть гораздо больше.

– Что же мне делать сейчас? Делаю вывод, что мне не повезло? Что мой отец оказался слабым мужчиной. Ненадежным…

– Мы можем заменить слово «оказался» на слово «был». Просто встретились вы с отцовской ненадежностью гораздо позже, что в целом и неплохо. Ведь вы с таким упоением рассказывали о своем счастливом детстве с отцом, и это – подарок! А можем заменить слово «ненадежный» на «имеющий право не оправдывать чужие ожидания», «имеющий право выбирать, как ему прожить свою жизнь». Как вам такая интерпретация?

– Не могу сказать, что принимаю ее, или что она мне нравится. Раз уж мы говорим о взрослом и ребенке, как будто всплывает тема «ответственности». Раз уж ты стал отцом, стал взрослым, ты должен нести ответственность. Ответственность за своего ребенка. Его появление уже внесло корректировки в твою жизнь, осознанные корректировки. А он этой ответственностью пренебрег, он сбежал, а потом запил, а потом и вовсе умер…

Полина замолчала. Словно глыба льда, что годами лежала у нее на сердце, вдруг сдвинулась и обнажила под собой старую, незаживающую рану. Боль была настолько острой и знакомой, что она не могла дышать. Вот оно, вот оно откуда пришло. Первым ненадежным мужчиной в ее жизни был ее отец, что самое главное – любимый отец, обожаемый отец. Все мужчины, которых она любит – ненадежны. Но почему? Это она притягивает это? Это она «пристань для ненадежных мужчин»?

Доктор не вмешивалась в ее осмысленное молчание. Да, цели не достигли, но прогресс есть, есть осознание. Девушка мудрая, а значит сумеет найти правильный путь и отпустить обиды на отца, чтобы перестать быть пристанью для ненадежных мужчин и начать строить маяк, который будет привлекать тех, кто способен выдержать шторм.