Читать книгу Пушистые сны в колыбели света обнимают крылом доброй ночи - - Страница 4

Когда солнце опускается за край облаков и первые звёзды начинают медленно раскрываться в небе, мир становится чуть тише, чуть мягче. Именно тогда, в самом сердце вечерней тишины, просыпается тот, кого зовут Волеттас Обнимающий. Волеттас был не просто тенью. Он был тенью с сердцем. Не из темноты – а из тепла, которое прячется в ней. Его тело казалось сотканным из мягкого бархатного света, как будто свет просто устал светить и решил отдохнуть, завернувшись в одеяло сумерек.

Он жил в старом доме на краю спящего леса. Дом этот был особенным – весь покрытый плющом, с окошками, что мягко светились изнутри, словно внутри кто-то постоянно рассказывал сказки. Ночами туда возвращались детские сны – пушистые, трепетные, порой чуть потерянные. Они садились на подоконники, как птицы, и ждали, пока Волеттас согреет их своим невидимым пледом. Его появление всегда сопровождалось тихим шорохом. Не звуком, не ветром – скорее дыханием. Из углов выскальзывала мягкая тень, вытягивалась вдоль стен, поднималась по шторам, касалась кресла, кровати, игрушек. И всё, чего касалась, становилось чуть теплее.

Дети, которые спали в этом доме, никогда не боялись темноты. Потому что в их комнате жила Тень, что любила их.

Однажды Волеттас заметил, что в одном из домов, на другом конце поляны, плачет девочка. Её звали Лилуна. У неё были светлые, как рассвет, волосы и глаза цвета подснежников – голубоватые, но с лёгкой росинкой тепла в глубине. Девочка боялась спать без ночника, но однажды он сломался. Мама пыталась починить его, но свет больше не зажёгся.

И тогда в комнату пришёл страх. Маленький, как искра, но цепкий, как липучка. Он сидел в углу и тихо шептал:

– А вдруг под кроватью кто-то есть? А вдруг за занавеской прячется чудовище? А вдруг тьма хочет тебя съесть?

Лилуна прятала лицо под одеяло, но от этого становилось только душнее. И вот однажды, когда луна выглянула в окно и осветила комнату, Волеттас почувствовал этот страх – острый, как холод. Он не мог остаться равнодушным. Ведь тень, что согревает, не может позволить, чтобы в ночи кто-то замерзал от страха. Он двинулся по воздуху, как мягкая дымка, прошёл сквозь поле, тихо скользнул по травам, по тропинке, и добрался до окна девочки.

Комната встретила его шёпотом. На полу лежали книжки, рассыпанные игрушки, плюшевый мишка с потерянным глазом. На кровати под одеялом кто-то дрожал. Волеттас подошёл ближе, осторожно. Он не делал ни звука. Просто стал частью комнаты. Прикоснулся краешком своего бархатного света к игрушке – и мишка будто ожил, словно вспомнил, каково это – быть тёплым. Потом Волеттас скользнул к кровати и укутал её мягкой полутенью.

И вдруг Лилуна перестала дрожать.

Она почувствовала, что тьма вокруг не страшная. Она как шерсть котёнка – пушистая, уютная. Она больше не давила на грудь, а, наоборот, прижимала нежно, будто говорила: «Я здесь. Спи спокойно».

– Кто ты?.. – прошептала она, не открывая глаз.

– Тот, кто греет, когда света нет, – ответил Волеттас. Его голос был как шелест листьев, как дыхание ветра в траве.

С тех пор он приходил каждую ночь. Не только к Лилуне – к детям, к зверушкам, к забытым игрушкам. К тем, кто боялся темноты и одиночества.

Он не говорил много. Он просто был. Иногда Волеттас выходил в лес. Там, между деревьев, тени жили своей жизнью – бродили, шептались, скользили по коре, играли с лунным светом. Но среди них не было таких, как он. Остальные тени просто существовали – без тепла, без чувств. Они не понимали, зачем он согревает других.

– Мы должны быть холодными, – говорили они. – Мы – часть ночи. Свет не наш.

– А разве ночь не может быть доброй? – отвечал он. – Разве холод не может согреть, если в нём спрятано сердце?

И тогда тени отходили в стороны, не споря, но и не соглашаясь.

Иногда к нему прилетала светлячиха Ламина. Маленькая, с золотыми крылышками, которые светились, как огоньки свечей. Она звала его гулять по небу.

– Волеттас, пойдём! Там, за озером, звёзды сегодня танцуют!

Он улыбался (если бы тени могли улыбаться).

– Я не летаю, Ламина. Я остаюсь там, где кому-то холодно.

– Но ведь там светло! – настаивала она.

– А здесь – темно. И это мой дом.

Ламина покачала головкой и улетала, оставляя за собой следы золотой пыли. Волеттас смотрел ей вслед и тихо шептал:

– Может быть, когда-нибудь я тоже взлечу. Но не ради света – ради того, кто в нём потерялся.

В один из вечеров над лесом пронёсся сильный ветер. Он гнал за собой грозу. Молнии прорезали небо, дождь хлестал по деревьям, гремели раскаты. Маленький зайчонок, живший под старым пнем, выбежал из норы – вода затопила его дом. Он бежал по лесу, не видя дороги, дрожа и пища от страха.

Волеттас услышал этот писк. Он всегда слышал тех, кто звал, даже если не словами. Он растянулся между деревьями, словно тёплое покрывало, и обвил тропинку. Маленький зайчонок, спотыкаясь, вбежал прямо в его мягкую темноту. И вдруг понял, что стало тепло. Ветер стих, дождь за его спиной будто ушёл куда-то дальше. Внутри этой тени было безопасно.

– Кто ты?.. – прошептал зверёк, шмыгая носом.

– Я просто тот, кто не даёт холоду победить, – ответил Волеттас.

Он проводил зайчонка до сухого куста, под которым можно было спрятаться. А утром, когда солнце снова поднялось, исчез, оставив после себя лишь лёгкое ощущение, будто кто-то его всю ночь обнимал. Так проходили ночи. Волеттас обнимал, согревал, утешал. Иногда он чувствовал усталость – ведь согревать всех, кто боится, трудно. Но каждое утро, когда на окнах появлялся первый луч, он чувствовал благодарность – за то, что мир снова дышит спокойно. Он не видел себя в зеркале – тени не имеют отражений. Но знал, что в глазах тех, кто его чувствует, он существует. И этого было достаточно.

Иногда дети, проснувшись, находили в своей комнате лёгкое серебристое пятнышко на стене – как будто кто-то оставил след ладони. Они не знали, что это знак от Волеттаса. Его объятие – след тепла, который не исчезает даже днём.

И только однажды он почувствовал пустоту, которая пугала даже его. Это было в ту ночь, когда в доме напротив вдруг стало совсем темно – не просто без света, а без снов. Он подошёл ближе, но не смог войти. Что-то холодное, мрачное и бесформенное стояло у дверей. Оно дышало, но не теплом – пустотой.

Волеттас понял: это – не ночь. Это – отсутствие света. Настоящее забвение.

Он собрал всё своё тепло, всё, что хранил в себе – все объятия, все шорохи, все улыбки, все благодарные дыхания – и шагнул внутрь.

Тень мягко обвила Лиссу и мальчика, словно плед из воздуха. Она не была холодной – наоборот, её касание напоминало тёплое дыхание ветра на шее, запах свежевыпавшего снега, когда смотришь на звёзды, и прикосновение маминых рук. Мальчик вдохнул, и впервые за долгое время его плечи перестали дрожать.

– Вот, – сказала Лисса шёпотом, чтобы не спугнуть мгновение. – Видишь, Волеттас не пугает. Он греет, если ты не боишься света, из которого он соткан.

Волеттас чуть потянулся к ним, и на мгновение все вокруг будто растворилось. Мир стал акварельным, как детский сон: деревья смягчились, звёзды повисли ближе, воздух зазвучал тихой, почти неразличимой песней. Это не была мелодия в привычном смысле – скорее дыхание мира, lullaby из звуков, запахов и света.

– Почему он тень, если тёплый? – спросил мальчик, не открывая глаз.

– Потому что не всё светлое должно сиять, – ответила Лисса. – Иногда свету нужно спрятаться, чтобы отдохнуть. И тогда он становится Волеттасом.

Они сидели рядом долго – может быть, минуту, может быть, час, а может, целую ночь. Когда наконец Волеттас расправил свои прозрачные крылья, напоминая паруса из сумерек, мальчик уже знал, что не один.

Тень легла рядом с ним, словно говорила: «Я здесь, не бойся тьмы».

Дальше был путь. В серебристых горах, где живут шёпоты, где снег звенит, как стеклянная музыка, а реки помнят всё, Волеттас шёл с ними. Иногда он превращался в длинную полосу света, скользящую рядом, иногда – в едва заметное движение под ногами. Мальчик стал замечать, что его страхи уменьшаются, словно рассасываются в мягком воздухе.

Когда они дошли до края долины, где начинался город фонарей, Лисса остановилась:

– Тут тебе, наверное, пора домой.

Он кивнул, хотя не хотел расставаться.

– А Волеттас? – тихо.

– Он теперь часть тебя, – улыбнулась она. – Каждое доброе воспоминание даёт ему силу. Просто помни, что есть тени, которые греют.

Мальчик посмотрел на её сияющую фигуру, на тень у её ног, и вдруг понял, что свет и тьма не враги. Они – две половины одного сна. Город фонарей был уже близко. С крыш капал лунный свет, отражаясь в окнах, в лужах, в глазах котов. Когда мальчик шагнул за порог улицы, Волеттас ещё раз коснулся его плеча.

– Спи спокойно, – прошептал кто-то – или это просто ветер.

– Спасибо, – ответил мальчик в полусне.

А дома, под одеялом, он долго смотрел на стену. На неё падала мягкая тень от ночника – знакомая, обволакивающая, почти живая. Она чуть колыхалась, словно дышала.

– Волеттас, – шепнул он.

И тень будто улыбнулась.

В это время в долине Лисса сидела у костра. Её волосы сияли серебром, а вокруг танцевали крошечные тени других детей, что нашли свой путь домой. Волеттас обвивал их по очереди, шепча каждому своё доброе слово.

– Удивительно, – сказала Лисса, – как много тепла прячется в темноте.

– Потому что ночь – не конец, – ответил Волеттас. – Это просто время, когда свет отдыхает в объятиях тени.

И над долиной поднялось северное сияние – мягкое, как дыхание спящего леса.

С тех пор, говорят, в каждой комнате, где ребёнок боится темноты, живёт Волеттас Обнимающий. Он не шумит, не прячется, не щекочет пятки – просто лежит рядом, дышит в такт с тобой и обнимает, пока сон не станет светлым. Если ночью тебе станет тревожно – просто прикрой глаза и прошепчи: «Тёплая тень, Волеттас, останься со мной».

И ты почувствуешь, как вокруг тебя заворачивается мягкое, прозрачное одеяло – не из ткани, а из тишины и доброты. А где-то за окном – ночь. Луна идёт по радуге, звёзды поют тихие колыбельные, и сам Волеттас машет тебе издалека своим невидимым крылом.

Пусть твой сон сегодня будет тихим, как шелест травы, и тёплым, как обнимка, что не исчезает на рассвете. Пушистых снов тебе, маленький друг. Пусть твоя тень всегда будет доброй. Спокойной ночи.