Читать книгу Пушистые сны в колыбели света обнимают крылом доброй ночи - - Страница 6

Иногда, когда вечер ещё не успел стать ночью, но звёзды уже тихо греют свои огоньки, мир на мгновение замирает. Это самое мягкое время суток – время, когда сказки выбираются из теней и садятся на край кровати, чтобы тихонько подмигнуть. Именно в такое мгновение однажды родилась Мелисинка – пушистое чудо, настолько маленькое, что могла поместиться в ладошке. Никто точно не знал, откуда она появилась. Одни говорили, что её принесла капля росы с цветка сна; другие – что её выдохнуло облако, когда шептало «спокойной ночи» полю. Но одно было несомненно: Мелисинка появилась там, где её очень ждали.

В маленькой комнате, где спала девочка по имени Лея, на подоконнике стоял горшочек с ромашкой. Ромашка росла не совсем обычная – её лепестки светились мягким золотистым светом, если на неё падала луна. Лея часто разговаривала с ней перед сном, рассказывая о своих днях – как она кормила соседского котёнка, как учила буквы, как мечтала о собственном волшебстве. И вот однажды вечером, когда дождь тихо барабанил по стеклу, Лея прошептала: «Хочу, чтобы у меня был кто-то, кто будет со мной даже в темноте. Маленький, добрый, и чтобы всегда грел, как лучик». Она вздохнула, повернулась на бок и заснула.

А утром… ромашка зашевелилась. Из её сердцевины выглянуло крошечное, пушистое создание – будто комочек персикового пуха, с сияющими глазками цвета янтаря. Оно осторожно потянуло лапку и посмотрело на спящую девочку. В его глазах отражалось солнце, но не настоящее, а домашнее, то, что живёт в улыбке. Создание тихо вздохнуло, подпрыгнуло на лепестке и соскользнуло прямо на подоконник. Луна уже ушла, но утро было ещё сонным, и комочек света не растаял. Он подбежал к кровати, забрался на одеяло и спрятался в мягкой складке кармана Леи – того самого, где девочка обычно держала носовой платочек и маленький камешек счастья.

Когда Лея проснулась, она почувствовала тёплое щекотание на ладони. Сначала подумала, что это солнечный луч. Но когда заглянула в кармашек, её дыхание перехватило: там сидело нечто – крошечное, пушистое, с длинными ушками, похожими на лепестки, и крохотным сердечком, сияющим под мягким пушком. Оно моргнуло и пискнуло:

– Привет… я Мелисинка.

Лея сначала даже не ответила – просто смотрела, как пушистое чудо вытягивает лапки и делает попытку выбраться наружу. Наконец, девочка осторожно подставила ладонь, и Мелисинка устроилась в ней, словно в гнёздышке. От неё пахло чем-то знакомым – смесью ванили, чистого белья и капельки меда.

– Ты настоящая? – прошептала Лея.

– А ты думаешь, твои мечты бывают ненастоящими? – ответила Мелисинка. – Я пришла оттуда, где хранятся детские желания. Там очень тихо, и только самые светлые из них могут вырасти в жизнь.

Лея улыбнулась, и в груди у неё стало необыкновенно тепло.

– А ты теперь будешь со мной всегда?

– Я буду там, где нужна, – сказала Мелисинка, погладив её палец лапкой. – Пока твоя ладошка остаётся доброй, я не исчезну.

С того дня жизнь Леи изменилась. Мелисинка жила у неё в кармашке, и никто об этом не знал. Ни мама, ни учительница, ни даже лучшая подруга. В школе девочка ощущала лёгкое тепло у груди, когда ей становилось грустно или страшно, – Мелисинка прижималась изнутри и тихо напевала что-то похожее на колыбельную. Иногда девочка слышала её шёпот: «Дыши. Всё хорошо. Я рядом». И действительно – становилось легче.

Вечерами они разговаривали. Лея рассказывала о своих днях, о том, как иногда чувствует себя одинокой, а Мелисинка слушала, подрагивая ушками. Ушки у неё были особенные: когда девочка грустила – они опускались, когда смеялась – расправлялись, как два пушистых паруса. Лея даже шила для неё маленькое одеяльце из куска старой шали и делала домик в спичечном коробке, устилая его ватой и кусочками ленточек.

Однажды вечером Лея спросила:

– А откуда ты знаешь, когда мне грустно?

Мелисинка задумалась, прищурила глазки и тихо ответила:

– Потому что я живу в ладошке. А ладошка знает всё, чего не говорят губы.

С тех пор Лея часто держала руку у сердца, будто там спрятан секрет. И действительно – секрет этот был самый настоящий.

Однажды в школе Лея забыла слова, когда нужно было читать стихотворение перед всем классом. Щёки её покраснели, в горле защекотало, и девочка подумала, что сейчас заплачет. Но вдруг в кармашке что-то мягко толкнулось и тихо заурчало. «Дыши», – шепнула Мелисинка, и Лея, не понимая почему, вдруг улыбнулась. Она вспомнила слова и дочитала стихотворение до конца. Учительница сказала: «Умница, Лея!» – а одноклассники зааплодировали. Мелисинка в ответ в её кармане радостно дрожала, как маленькое сердечко счастья.

Потом они долго гуляли после школы. День клонился к вечеру, и небо становилось лиловым. Воздух пах печёными яблоками и осенней пылью. Лея села на качели и сказала:

– Если бы все знали, что у меня есть ты, они бы точно захотели такую же Мелисинку.

– А ты бы поделилась? – спросила та.

Лея задумалась.

– Не знаю. Может быть, только немножко. Но я боюсь, что если поделюсь, ты исчезнешь.

Мелисинка засмеялась:

– Я не исчезаю от доброты. Я только расту.

И вдруг Лея заметила – в кармашке стало чуть теплее, а из-под края ткани выскользнула крошечная искорка. Она вспыхнула и полетела к небу, превращаясь в светлячка.

– Это что? – удивилась девочка.

– Это кусочек твоей доброты, – ответила Мелисинка. – Теперь он будет освещать путь кому-то другому.

С того вечера над их домом часто летали светлячки. Мама говорила, что это просто тёплые ночи и насекомые выбрались из травы, но Лея знала: это не просто светлячки, а сны, которые стали крылатыми. Иногда, когда она смотрела в окно, ей казалось, что среди них мелькает знакомый пушистый силуэт – крошечная Мелисинка махала ей лапкой, но не улетала далеко.

Однажды ночью девочка проснулась от того, что кармашек был пуст. Сердце забилось быстрее – она вскочила, огляделась, позвала:

– Мелисинка! Где ты?!

Ответом было лишь лёгкое покачивание занавески. Лея чувствовала, как ком подступает к горлу. Она надела халат, босиком подбежала к окну и выглянула в тёмный сад. Всё вокруг было залито серебром луны. На ветках лежали искорки инея, и ветер тихо шуршал в листве.

И вдруг – прямо под окнами – она увидела маленький, едва светящийся след. Он был похож на дорожку из пуха. Лея осторожно вышла на крыльцо и пошла по следу. Тот вёл её к старому дереву у забора, под которым росла та самая ромашка. Цветок светился, как и раньше, только теперь в его сердцевине мягко мерцало знакомое пушистое сияние.

Мелисинка сидела там, укрытая лепестками, и что-то шептала цветку. Лея услышала лишь обрывок:

– …чтобы она всегда знала, что не одна.

Девочка подошла ближе.

– Ты… возвращаешься туда? – тихо спросила она.

– Нет, – улыбнулась Мелисинка. – Я просто делюсь собой. Этот цветок вырастил меня, теперь я хочу вернуть ему немного света.

Лея присела на корточки.

– А я… я не хочу тебя терять.

– Ты не потеряешь, – ответила Мелисинка. – Всё, что ты полюбила, остаётся в тебе. Даже если я когда-нибудь снова стану звёздой, твоя ладошка всё равно будет помнить моё тепло.

Девочка прижала ладонь к груди, и в ту же секунду почувствовала знакомое биение.

– Ты чувствуешь? – спросила Мелисинка.

– Да, – прошептала Лея. – Это ты.

– Это ты, – поправила пушистая гостья. – Я – просто твоя доброта, ставшая видимой.

Иногда по утрам мама просыпалась раньше и заглядывала к Лизе. Она видела, как дочь, обнимая кулачками край подушки, что-то тихонько шепчет – словно разговаривает во сне. В эти минуты Мелисинка лежала рядышком, едва заметная, как пушинка, и слушала дыхание своей маленькой подружки. Она всегда следила, чтобы сны Лизы не заблудились и не ушли слишком далеко. Если где-то подступала тень плохого сна, Мелисинка взмахивала прозрачным крылышком, и на подушке расцветала мягкая вспышка света, похожая на рассвет.

Мелисинка жила не только в доме. Она любила путешествовать – но не далеко, а в пределах комнаты. Каждый предмет для неё был целым миром. Шкаф становился высокой горой с дверями-облаками, ковёр – зелёной поляной, а лампа над кроватью – солнечным диском, спрятанным в стеклянную скорлупу. Иногда она запрыгивала на край чашки с какао, умывалась сладким паром и хихикала, если на носу оседала капелька.

Больше всего на свете Мелисинка обожала Лизину ладонь. Там было её место – уютное, мягкое, с запахом детского сна и молочного мыла. Когда девочка открывала пальцы, крошка забиралась в ямочку между линиями и сворачивалась клубочком. Её крошечное сердечко билось в такт Лизиному – тихо, мерно, словно две капли света плыли рядом в одном ручье.

Иногда вечером Мелисинка рассказывала сказки. Она знала их много – о снежинках, что падают в озеро и превращаются в рыбок, о лунных зайцах, которые играют в прятки среди облаков, о капле росы, которая мечтала стать жемчужиной. Лиза слушала, не открывая глаз, и улыбалась. Иногда Мелисинка заплетала девочке во сне лучики света в косы, и утром мама удивлялась: «Как красиво тебе приснилось».

Однажды, когда за окном разыгрался ветер и с неба посыпались снежные хлопья, Мелисинка заметила, что Лиза грустит. Она стояла у окна и вздыхала: ей хотелось гулять, но холод мешал. Мелисинка не могла этого допустить. Она взобралась на подоконник, набрала горсть снежинок – каждая была тонкой, как стеклышко, – и зашептала: «Тёплый свет, согрей печаль, сделай радость невидаль». Снежинки вспыхнули мягким розоватым светом и закружились в ладонях Лизы, словно крошечные бабочки. Девочка засмеялась, а на её щеках отразился тот же свет – теперь он жил и в ней.

В тот вечер Мелисинка поняла: её свет может не только греть, но и лечить грусть. Она стала внимательнее к каждому вздоху Лизы, каждому движению ресниц. Если ребёнок был уставшим или грустным, Мелисинка садилась к ней в ладонь и начинала мурлыкать – едва слышно, как далёкий шёпот моря. От этого мурлыканья воздух вокруг становился плотным, мягким, как шерсть котёнка. И даже сам ветер, казалось, притихал, чтобы не потревожить их.

Как-то ночью случилось чудо. Мелисинка проснулась от того, что что-то ярко сверкнуло за окном. Это не была молния – это был Лунный Лепесток, редкий подарок неба, падающий только в самую тихую ночь. Он блестел, переливаясь серебром, и приземлился прямо на стекло. Мелисинка осторожно прикоснулась к нему, и лепесток распахнулся, выпуская запах свежей ваты и утреннего воздуха. Оттуда выглянула маленькая искорка – светик-путешественник. Он сказал, что ищет дом, где его примут. Мелисинка, не раздумывая, позвала его к себе в ладошку. С тех пор у неё появился друг – Светик Пиппель. Он был чуть меньше ноготка и постоянно забывал, где верх, а где низ, поэтому всё время переворачивался в воздухе. Но Лиза и Мелисинка полюбили его сразу. С Пиппелем стало ещё светлее и веселее. Он мог залезть в стеклянную каплю на окне и сиять изнутри, превращая всю комнату в маленькую радугу.

Когда наступала ночь, трое друзей – Лиза, Мелисинка и Пиппель – уходили в свои сны вместе. Они летали над облаками, катались по радуге, собирали звёзды в корзинку, чтобы потом украшать ими небо. Иногда Лиза видела во сне, как сама становится маленькой, размером с Мелисинку, и тогда они вдвоём сидели на лепестке ромашки и пели песню о том, как свет растёт в ладонях.

Весной, когда первые подснежники показались из-под земли, Мелисинка почувствовала: пришло время подарить Лизе нечто особенное. Она целую неделю тайком ткала невидимую нить из своих снов, улыбок девочки и шёпота ветра. Когда нить стала тёплой и золотистой, Мелисинка завязала на ней крошечный узелок и положила его в кармашек Лизиной пижамы. С тех пор, если Лиза теряла настроение или не могла уснуть, она просто клала ладонь на этот кармашек – и сразу чувствовала лёгкое тепло.

Так Мелисинка жила в доме, как лучик, что не гаснет. Её никто, кроме Лизы, не видел, но все замечали, что в этом доме всегда немного светлее, чем в соседних. Иногда мама, глядя на дочку, вздыхала: «Ты словно сама светишься». А Лиза только улыбалась – ведь знала, кто помогает ей светить.

В один из вечеров, перед самым сном, Лиза спросила: «Мелисинка, а что будет, когда я вырасту?» Крошка задумалась, потом ответила: «Я не исчезну. Просто стану невидимым теплом, которое всегда с тобой. Я – в твоей ладони, когда ты обнимаешь, в твоих словах, когда ты говоришь добро, и в твоих шагах, когда идёшь туда, где нужна нежность». Этой ночью Лиза долго не могла уснуть – не потому, что боялась, а потому, что не хотела, чтобы разговор кончался. Но сон всё-таки пришёл – тихий, мягкий, как шаль, сотканная из звёзд. Мелисинка устроилась в её ладони и закрыла глаза. Пиппель зажёг последнюю искорку у подушки и тоже заснул. Комната наполнилась дыханием покоя.

И если бы кто-то заглянул в то окно, он бы увидел: там спит девочка, а на её ладони тихо мерцает крошечный свет – пушистое чудо по имени Мелисинка. И этот свет не гаснет, потому что рождается из доброты.

Спи, мой маленький слушатель. Пусть в твоей ладошке тоже живёт свой Мелисинка – крошечное, но очень тёплое чудо. Пусть оно обнимает тебя, когда ты закрываешь глаза, и шепчет мягко, как ветер в траве: «Доброй ночи, мой светлый. Пусть твой сон будет пушистым и добрым, как облако из любви».