Читать книгу Insanus - - Страница 2

«В начале было слово…» – первая строка Евангелия от Иоанна

Зима тогда была холодной…

Человек всегда задавался вопросом о смысле жизни, такова его природа. Но чтобы ни было для человека смыслом, жизнь по своей сути не имеет какой-либо цели или задачи: гедонизм, аскетизм, буддизм, жизнь по догмам и библии, размножение и забота о потомстве, преобразование, созерцание, тождество со вселенной под наркотическим припадком, открытие и создание, развитие человечества или его полное уничтожение, даже полное отречение от реальности и уход в эскапизм; все это лишь способы успокоить себя и попытка придать своему существованию хоть какую-либо значимость. Но в конечном итоге всё ведет к разрушению и смерти, конечности всего сущего и даже трансцендентного. Ради чего бороться в жизни, как не ради внутренних позывов гормонов и инстинктов, программе выживания, эгоизма и так далее по методичке мизантропа.

Точка рождения цивилизаций и точка их исчезновения, как и появление новых форм жизни с их вымиранием, на временной оси сливаются в едва различимый промежуток. Он настолько мал, что можно сказать: это одно и то же. Тогда возникает вопрос: в чем же истинный смысл, та метафизическая истина, которая могла бы наполнить наши действия и жизнь настоящим содержанием? Однозначного ответа нет, и, вероятно, не будет.

Размышления о таких вещах, если человек не заядлый философ, не приносят практической пользы и не имеют прикладной ценности. Когда они появляются, это значит, что с человеком что-то не так – он не счастлив, потому что мысли подобного рода как раковая опухоль: чем позже от них избавишься, тем хуже. Однако рано или поздно в жизни любого, кто осознает себя, наступает такой этап, когда он задумывается о сути своего существования. Большая часть человечества находит утешение в банальных обыденностях, в ответах, которые придумали задолго до нас, чтобы сделать жизнь менее фатальной. Но есть люди, кого экзистенциальный кризис поглотил настолько, что их существование превратилось в трагедию перед смертью – в бренное, ужасное существование, где утрата сознания наносит окончательный удар, уничтожая любое свидетельство о жизни и делах, словно ничего и не было.

На просторах необъятной России, в году XX двадцать первого века, среди величественных деревьев – пихт, в тиши глубин зимнего леса, в километрах 20-ти от самого ближайшего населенного пункта, расположилась большая база отдыха «Ева».

База состояла из нескольких построек и одного массивного многоэтажного корпуса, где находились номера для отдыхающих, кухня и несколько подсобных помещений. Летом здесь кипела жизнь, но с первыми холодами – всё замирало. К концу сентября разъезжались последние постояльцы, а в октябре двери окончательно захлопывались до следующего сезона. С появлением майского солнца здание снова оживало – готовое принять новых посетителей или, скорее, старых знакомых клиентов.

Чаще всего это были пенсионеры – их дети без особых угрызений совести «отправляли их отдохнуть», чтобы старики не мешали жить своими ворчливыми воспоминаниями и не напоминали, что все мы когда-нибудь окажемся на их месте. Иногда же сюда свозили детей – люди уже в роли родителя, но с тем же энтузиазмом, с какой когда-то их уже отправляли в эти стены. На время от всех них избавлялись, чтобы никто не мешал работать, латать трещины в разваливающемся браке или строить карьеру и прокручивать бесконечные дела, из которых, в сущности, ничего не складывалось.

Разные категории постояльцев, но мотив всё тот же: от них на время избавились. Ведь куда проще записать живого человека на «оздоровление», чем признаться себе, что он тебе просто мешает. Хотя встречались и исключения – те, кто приезжал добровольно, искренне веря, что здесь можно «отдохнуть». Они шли с надеждой перезагрузиться, найти себя или хотя бы тишину – и потому были самыми одинокими среди всех.

Что же до сезонности работы базы… Почему она не работала зимой, знал только её владелец. Вернее, догадывались и остальные: топить огромный корпус ради пары замёрзших пенсионеров – удовольствие сомнительное. Да и кто захочет торчать в лесу, когда за окном минус двадцать, а развлечения – только шахматы и сквозняки?

Поэтому к приезду нового смотрителя «Ева» была абсолютно пустой.

Нового смотрителя звали Иван. Это был молодой человек, по лицу которого можно было предположить, что ему около тридцати. Внешне он представлял собой человека с типичной славянской внешностью: русые волосы, отдававшие темным оттенком, темные брови, голубые глаза, впалые щеки. Губы же были полные, а лоб высокий. Телосложение было немного худое и словно истощенное, но широкие плечи все же придавали ему крепкую форму. Лицо этого молодого человека было в плачевном состоянии – мрачное, опухшее, с огромными мешками под глазами. Создавалось ощущение, будто он только что вышел из долгого запоя и страдал от самых сильных похмельных мук. Его глаза пронизывала печаль, а взгляд казался потерянным. Впрочем, это сущее дело для тех, кому взбрело в голову поселиться одному в большом здании ко всему же в чащи зимнего леса. Но в данном случае это было не только результатом его окружения – огромного здания, затерянного в лесу в зимнюю пору. Это была тоска, которую он уносил с собой еще задолго до приезда в эту глушь из городской суеты.

Будущего героя терзали воспоминания, но куда сильнее – пустота, разъедающая душу изнутри, как ржавчина металл. В такие моменты мысли сами прокрадывались в глубины сознания, высвечивая самые мрачные эпизоды прошлого – не для самоанализа, не ради «саморефлексии», как любят говорить психиатры, а словно для того, чтобы лишний раз убедиться: да, ты всё ещё там, в этом болоте, и ничего не изменилось. И, похоже, никогда не изменится. Чем дольше вслушиваешься в эти мысли, тем слабее различие между воспоминанием и настоящим. Перерастает это в депрессию, а депрессия рождает ещё более мрачные, беспощадные идеи.

С Иваном такое происходило довольно часто, однако сейчас это представляло нечто больше, чем распространенное малодушие с жалостью к себе или же обычную тоску.

Но вот что интересно было в Иване – с первого взгляда он мог показаться совершенно обычным и даже приятным человеком: спокойный голос, аккуратная улыбка, вежливые жесты. Внешне – образец уравновешенности, человек, с которым можно обсудить погоду, литературу, последние новости. Но вглядевшись – оказывалось, что это самый язвительный, неприятный и до ужаса самовлюблённый упрямец с вечно недовольным и меланхоличным характером.

Как в классических любовных романах для девочек, первой особенностью Ивана была загадочность: задумчивый взгляд, невидимая пелена тайны, окружающая его. Но в отличие от героев романов, эта таинственность не привлекала внимание юных поклонниц – она скорее отталкивала, создавая дистанцию в общении с окружающими. Лишь немногие догадывались о его истинной сущности. При этом скрытность никак не мешала ему быть прямолинейным и грубым в общении. Его высказывания и порой откровенно нигилистическое отношение к обществу показывали, что Иван считал собственные интересы выше “светских забот”, а окружающие не обладали ничем примечательным. Именно из-за таких взглядов, будучи подростком, он ни с кем не считался, за что был удостоен равнодушием, насмешками, а иногда призрением со стороны сверстников. Его рассуждения казались заумными и нарочито показушными, что скорее делало его клоуном в глазах людей, чем юного философа. На фоне подростковых драм и разногласий со сверстниками, будущий смотритель решил посвятить жизнь медицине.

Безусловно, Иван и вправду обладал, хоть специфичным, но все же даровитым умом. Он пригодился ему не только в профессии, но и в жизни – впрочем, жизнь, как и все вокруг, редко соответствовала его стандартам. Однако за этим блеском интеллекта скрывалось завышенное самомнение, о котором уже упоминалось – привычка считать себя центром собственного маленького мира, где остальным отводилась роль статистов и раздражающих фонов, была столь всепоглощающей, сколь нелепой.

После многолетнего обучения в столице Иван стал блестящим хирургом. Он успешно лечил пациентов и находил время читать философию и психологию, пытаясь понять людей – хотя себя самого понять ему едва ли удавалось. Кое-как, но он овладел английским и немецким с латынью – не для путешествий, не для общения, а исключительно, чтобы читать первоисточники, интерес же к химии и аккуратная педантичность в профессии окончательно подчёркивали его чувство собственной исключительности.

Тем не менее, работа в городе сделала его нелюдимым, что, как уже говорилось, нисколько не мешало ему стать первоклассным врачом. Одиночество стало его постоянным спутником, и минус этого спутника, как известно, в том, что со временем начинаешь получать от него удовольствие и не пускаешь никого в свою жизнь.

Но при всей мрачности и отрешённости он оставался насмешником. Иван не упускал возможности поострить или поиздеваться над окружающими. И неважно, насколько глубоко он погружался в свои мысли – порой, выходя из собственного тёмного мира, он возвращался к иронии и вечному сарказму, будто это была его единственная форма общения с остальными людьми.

И у вас появится логичный вопрос: "Как же Московский врач, который на минуточку был одним из лучших в городе (по мнению самого же Ивана), оказался в лесной глуши один?"

Почему он решил быть один – это ясно, но почему он покинул город – вопрос посложней. И ответить на него в данный момент будет затруднительно…

В тишине глуши раздались отголоски звуков, происходивших от солидного внедорожника, окрашенного в насыщенно коричневый цвет с номерами С242ЕМ97. За рулем автомобиля находился Николай Николаевич, текущий руководитель Ивана, который, кроме того, являлся временным директором данного предприятия. Оба мужчины были стильно одеты и, кажется, увлеченно о чём-то спорили.

Будущий смотритель, преисполненный своей уже фирменной таинственностью, был облачен в чёрное пальто, тёмный свитер и такие же по цвету брюки. На его левой руке мерцали дорогие механические часы с ночной фосфорной подсветкой – единственный по-настоящему памятный и ценный предмет, уцелевший от прошлой жизни. Несмотря на мрачный акцент в своем стиле, который, возможно, имел склонность к излишнему пафосу, бывший врач всё же не стремился выделяться или как-то привлечь внимание, его облик оставался невероятно сдержанным.

Собеседником же Ивана был мужчина средних лет, с каштановыми волосами и полноватым телосложением. В его выразительном взгляде было что-то приятное и доброжелательное. Он сидел в теплой кожаной куртке, без шапки, поскольку та лениво покоилась в его кармане, что придавало ему своего рода расслабленный вид и беззаботность. Детали его лица, невзирая на возможные недостатки в виде большого носа и множества родинок, выражали умиротворенность и открытость, что в целом делало его внешность ещё более привлекательной. На безымянном пальце его правой руки, виднелся след от кольца. Вероятно, недавно его сняли, Иван заметил эту деталь, но не предал значения.

И вот бывший врач, в сопровождении своего собеседника, который как раз и был формально директором этой базы, подъехали к главному входу корпуса. Тогда на улице был полдень, с ясным небом, в центре которого блестело солнце, удачно освещающее всю территорию, что как-то успокаивало новоприбывших. Их поездка заняла порядка трёх часов, с учетом того, что база находилась где-то под Московской областью.

Солнце, величественно нависшее над базой, ослепило Ивана, когда он попытался взглянуть на здание. Прикрыв глаза рукой, он сумел оценить весь тот загадочный облик, что приоткрылся его взору. И, несмотря на то, что здание на фотографиях казалось огромным, на деле оно показалось ему несколько меньше, чем он предполагал. Впрочем, эта небольшая разница, отнюдь не умаляла величественность и околдовывающее действие, которое будущий смотритель почувствовал от этого необычайного места.

Вся эта конструкция состояла из двух больших этажей, каждый в высоту около трех метров. Передний фасад первого этажа был полностью застеклен, и сквозь затемненные стекла можно было рассмотреть все, что скрывалось внутри корпуса. Внешние стены фасада были облицованы серыми квадратными панелями, пытающимися имитировать камень, но эта деталь показалась Ивану излишне вычурной. Сверху здания, помимо чёрной крыши, виднелась надпись – «Ева», которая даже при выключенном прожекторе играла отблесками света, словно окутываясь золотистым цветом. В целом здание было современного стиля с некоторыми нотками модерна. Однако окружение базы было далеко от современности, здесь было немного чего, что можно было бы назвать "современным". Во всем дворе насчитывалось всего несколько парковочных мест, уже засыпанных снегом, а также один одинокий фонарь, казалось, построенный десятки, а возможно, и сотни лет назад.

В этот момент первый и поверхностный осмотр базы прекратился, и к Ивану обратился его собеседник…

– Вот и приехали, – остановив машину, проговорил директор, взгляд его устремился на протяженную дорогу.

– Ох…, бесконечная дорога, – недовольно пробурчал Иван.

– А чего вы хотели? Сами подписались, – ответил Николай, ласково почесывая свою бороду.

– Ладно, пойдемте, а то я от холода сейчас концы отдам.

– С радостью, – выходя из машины и надевая шапку, сказал директор будущего смотрителя.

Ковыляя по сугробам, они направились к багажнику, и Николай Николаевич продолжая ранний разговор в машине, обратился к своему новому подчиненному, – Слушайте, Иван, а вы, собственно говоря, не боитесь длительного одиночества? Вам как-никак здесь до конца зимы придется провести одному…, а то многим людям такая перспектива была бы не очень по душе, даже пугающая.

– Ну, людям всякая дурь свойственна. Порой даже себя боятся, а про одиночество и вовсе молчу, – усмехнулся Иван, взглянув на директора с намёком на их прежний спор. – Однако меня это не беспокоит, потому я и здесь, – добавил он с лёгкой иронией.

– Ну-ну… это хорошо. А то с прошлым смотрителем вышла какая-то чертовщина, – сказал собеседник, уже стоя у багажника машины.

– Хм. Что же? Повесился, небось… – с ухмылкой спросил бывший врач, вытаскивая из багажника сумку с вещами.

Директор помедлил, словно решаясь на неприятный разговор. Его голос прозвучал тише и суше обычного:

– Как ни странно, но нечто похожее и произошло. А может, и вовсе не так… Чёрт его знает, то ли сам, то ли кто помог. Хотя… кто бы в такой глуши мог помочь? Ясно лишь одно: нашёл его мой работник недели полторы назад. Долго искал, а потом заметил приоткрытую дверь на втором этаже.

Он замолчал на миг, будто вновь переживая увиденное, и продолжил:

– В комнате на кровати аккуратно лежала одежда. Логично было подумать, что он в ванной. Работник зашёл туда и… увидел кошмар. Тело смотрителя – полностью изувеченное, с перерезанными венами. Вода в ванне ледяная, будто он пролежал там вечность. Потом приехала скорая, позже полиция. Формально всё просто: самоубийство. В такой глуши это не редкость. Но, знаешь… – Николай захлопнул багажник, и в его голосе прозвучала сухая усталость, – тело было изуродовано как-то слишком странно.

Необычная, а по-своему жуткая история, которую услышал Иван, вызвала в нём интерес и даже смятение. Он не рассчитывал стать заменой самоубийце, однако по воле каких-то его внутренних убеждений, будущий смотритель тут же словно склонная к бесчувствию кукла, превратился в равнодушную статую. И уже с сумкой в руках, он холодно взглянул на Николая Николаичева и сказал: "Во-первых, о таких вещах надо говорить заранее, а не когда я уже на рабочем месте окажусь… А во-вторых, случай не из приятных, но что тут странного? Даже по-своему забавный исход событий".

– Забавного там было мало, – тихо ответил он, глядя в сторону. – Лицо у него было… пунцово-красное, будто воспалённое, всё в язвах, как будто кислотой обожжено. Всё тело – изодрано, истерзано. Может, это ломка у него такая была – без алкоголя… Он потом ещё долго не выходил на связь. Похоже, совсем поехал крышей.

«Наверное, генератор тогда уже сломался…» – пронеслось у Николая Николаевича в голове, но вслух он этого не сказал.

Иван вдруг побледнел, выражение лица изменилось – взгляд стал настороженным, напряжённым.

– Эх… зря я вам это рассказал, – виновато заговорил директор, заметив перемену. – Только напугал вас попусту.

– Ага, – хмуро буркнул Иван, почесав задеревеневшую от дороги спину. Затем с едва заметным сарказмом добавил: – Испугался я, честно говоря, аж до смерти… Вы ведь, вообще-то, должны были предупреждать заранее, а не вываливать это между делом. Хотя… ладно уж. Назад всё равно не поеду, мосты сожжены, – Он на секунду замолчал, глядя в землю, будто пытаясь собрать мысли, и заговорил тише, почти сам с собой, – Случай странный, очень. Я, конечно, не эксперт по суициду, хотя… – он резко оборвал мысль. – Да не суть. Обычно люди оставляют записки… ну или хоть какой-то знак. А тут – ничего. Тишина. И сам он вряд ли мог так… ну, вы понимаете.

Иван нахмурился сильнее, взгляд его стал рассеянным: – И к чему тут ещё отсутствие алкоголя…? – пробормотал он, уже не замечая собеседника. Мысли перескакивали одна за другой, цепляясь и рассыпаясь, рождая новые вопросы, на которые не находилось ответов.

– Насчёт записки я ничего сказать не могу, сам толком не знаю. И следствие, как понимаете, я тоже не веду, – директор говорил сдержанно, словно подбирая слова. – А вот про предпосылки к самоубийству и роль алкоголя в этой мутной истории – кое-что могу.

Он задумался, будто прокручивая в голове детали, а потом продолжил: – Предыдущий смотритель был тот ещё тип. Бросил семью, много пил… Потом из-за зависимости подсел на карты. Новое «развлечение», ещё одна статья расходов. Влез в долги и в итоге оказался здесь. Неудивительно, что на такие должности идут люди вроде него. Они бегут от проблем, хотят спрятаться от всего – от мира, от себя. Здесь, среди пихт, легче исчезнуть. Иногда, знаешь, дать такому человеку шанс – это почти как спасти его. Хотя… вам ли этого не знать, – он посмотрел на Ивана с натянутой, но искренне печальной улыбкой.

– С этим я спорить не буду, – ещё более угрюмо ответил Иван.

– Ну, хоть вы в мою голову не лезьте, – с раздражением бросил новый смотритель, – Там и без вас хватает чужих советов.

– Я не хотел лезть, – спокойно ответил Николай Николаевич, – Просто… слышал, что у вас кое-что было. Подробностей не знаю, да и не мне судить. Просто… злость разрушает. Особенно когда она направлена внутрь.

Они остановились у входа в здание. Иван устало посмотрел на собеседника, взгляд у него был тяжёлый, будто он всматривался сквозь человека.

– Вы кто мне? Судья? Священник? Психолог, может? – глухо произнёс он.

Николай Николаевич немного растерялся, но ответил спокойно: – Нет, конечно.

– Так оставьте меня в покое со своими рассуждениями. Всё равно исповедоваться я вам не стану. Я сюда приехал только работать и точка, – смотритель отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

– Ох…, я просто хотел сказать, что от тьмы до света всего один шаг, – Николай Николаевич сделал еще одну попытку, попытавшись донести свою мысль до упорно закрытой души собеседника.

На что новый смотритель с ехидством ответил: “А мне разве нужно куда-то идти?”.

Директор взглянул в пустые глаза Ивана и со вздохом сказал: – Ладно, пройдёмте.

Николай открыл ключом главную дверь и перед ними образовался вид на просторное пространство. Вскоре компания проследовала внутрь, а дверь базы захлопнулась за ними, что в свою очередь вызвало гулкий хлопок, который тут же разнёсся по пустой приемной, превращаясь в эхо, которое разлетелось по всему зданию. Иван по веянию этого гула стал изучать окружение.

Впереди, словно приветствуя новоприбывших, маячил ресепшн, а по правую сторону уютно располагалась уборная комната. Левый проход вел к номерам и лестнице, которая та в свою очередь вела на второй этаж. Под ногами простирался серый плиточный пол, неброский, но уютный, стоило заметить, с разнообразными узорами. А стены были окрашены в мягкие бело-синие тона, чем-то отдалено похожие на больничные коридоры, что в Иване одновременно вызвало ностальгию и в тоже время раздражение, однако в целом стены создавали атмосферу, словно способствующую покою. Охваченный всё же приятной обстановкой, Иван продолжал окидывать взглядом всё новое открывающиеся перед ним пространство.

Вдруг его взор зацепил план эвакуации, находившийся на одной из тех приятных стен, расположенной в непосредственной близости от него. Обращаясь к ней, смотритель стал детально рассматривать инструкцию, сканируя каждый однообразный уголок здания. Представленная на карте территория охватывала десятки номеров и множество комнат, включая медицинский пункт, кухню и столовую.

Такой масштаб базы поражал своим разнообразием и функциональностью. Здесь, среди этих стен и коридоров, будущий смотритель почувствовал себя частью чего-то большого и сложного. Все эти помещения, словно звенья в огромной цепи, должны были служить комфорту и безопасности пребывающих здесь людей.

– А сколько здесь номеров? – спросил Иван у директора, изучая однообразные квадратики на плане.

– Около сорока на первом этаже и около шестидесяти на втором, – ответил Николай и начал экскурсию.

Гид, приступая к своему экскурсу, решил в первую очередь познакомить Ивана с кухней и холодильными камерами. Кухня была довольно-таки большая, как в ресторане, хоть выглядела более скромно и не выделялась каким-то обширным оборудованием.

Если углубляться в подробное изучение этого места, то можно было заметил наличие нескольких газовых плит, двух печек, трех кухонных столов с ножами и шкафчиками для приправ, тарелок, посуды и прочего. Стоит добавить, что рядом с кухней была тонкая стена, которая разделяла место приготовления пищи и место её употребления. Трапезная включала в себя круглые деревянные столы и стулья, на которых можно было расположить всех находившихся в отеле людей.

Самыми заветными экспонатами на кухне для Ивана оказались холодильные камеры, которые испускали своей мерзлотой уличную атмосферу. Они представляли собой большое замкнутое пространство, в котором хранились различные полуфабрикаты и другие продукты. Еды в этих камерах было очень много и в случае, если врач вдруг здесь застрял бы, то её хватило бы на несколько месяцев.

При виде такого количества продуктов у Ивана возникла мысль, которая его тут же смутила. Недолго думая, он её озвучил: “Почему еду никто не забрал и не увез в город?”.

– Знаете ли…, – сделав паузу, Николай продолжил, – достаточно сложно и дорого перевозить продукты из одного места в другое, тем более и вам тоже нужно что-то есть. Поэтому мы долго портящуюся еду оставляем на следующий год. Так…, еду можешь брать из холодильника, но почём зря ее не трать, вычту из твоей зарплаты, – перебив директора, Иван с безразличным тоном ответил: “Мне плевать на зарплату…”.

– Ну, ну… меня это не интересует, – с серьезным выражением лица сказал директор.

Тут, – пальцем указывая на плиту вскрикнул сам того не осознавая директор, – можете готовить, но обязательно убирайте за собой. Грязи и бардака я не потерплю. Если захотите пить, то вон там, – директор кивком головы указал в угол холодильника, – находится пара канистр с водой. Если канистру открыть и вынести из холодильника, то вода в ней может испортиться. По вашему лицу я вижу, что вы это знаете, но я решил напомнить. Запаса воды вам, думаю, хватит на два месяца. В кране вода не питьевая…

– А почему, – перебил Иван директора, – тут же точно есть подземные воды и логично было бы сделать скважину.

Но директор объяснил, что земля в этих местах какая-то испорченная, и если она вообще тут и появится, то она точно будет не пригодна для питья. “А почему земля такая, я сам не знаю”, – добавил он, – “Да и у кого вы об этом не спросите, все вам скажут, что воду тут лучше не пить, а почему…, опять же никто не знает”.

– Странно…, – нахмурив брови, сказал бывший врач.

– Возможно, однако контролируйте запасы питьевой воды. И если она закончиться, то скажите моему работнику…

– Это тот, который обнаружил труп предыдущего смотрителя? – поинтересовался Иван.

– Да, да. Простите, я забыл про него сказать. Раз в 2-3 недели он будет к вам приезжать. Если что-то понадобится, можете попросить его, он привезет. Но бегать для вас он не будет, – ответил директор и в своей манере добавил, – сами понимаете.

На что новый смотритель смиренно сказал: “Понимаю”.

Закончив обзор кухни, они вернулись к ресепшену, и подошли к лестнице. Рядом с ней находился красный ящик со стеклянной перегородкой, за которой находился топор, и шланг на случай пожара или аварийной ситуации. Следующая комната, в которую они направлялись, находилась под зданием. Опустившись вниз по лестнице, они оказались в генераторной. Эта комната была облита темными, ржавыми пластинами, а потолок был покрыт плесенью. Главным артефактом в этом месте был громадный генератор, от которого расходились провода и трубы, одна из которых была поломана и валялась на полу.

Это было сердце корпуса. Генератор с разными кнопками и индикаторами контролировал электричество во всем здании, а самое главное – температуру, что в условии зимних морозов было жизненно необходимым.

– Это важнейшее место в здании, в особенности для вас, – серьезно молвил директор, – Если вы не будете контролировать генератор, он может перегреться или просто отключиться, что для вас было бы неприятно. Генератор снабжает здание теплом и светом, а без этого вы долго не проживете.

– А почему обычное электричество не работает?

– Да зима в этом году свирепая выдалась. В начале сезона метели прошли, линии где-то поломало или подстанцию накрыло – кто теперь разберёт. Ветер, снегопады, обледенение – полный набор. Так что пока электричества нет. Вместо него работает газовый генератор. Он подключён к общей сети, топливо подаётся само, ничего вручную подливать не надо. Для таких случаев его и поставили. Чинить электросети зимой – дело неблагодарное, так что этим займутся ближе к маю, к открытию сезона.

– Ну а как быть с отоплением?

– Не переживайте. Генератора хватает, чтобы держать кабинет и ближайшие номера в тепле – включая кухню. Вот эта труба, – он указал пальцем на ту, что уходила от генератора в потолок, – она перенаправляет тепло прямо вам в кабинет.

(Иван вспомнил ту самую трубу в углу кабинета – толстую, обмотанную вспененным полиэтиленом, слегка вибрирующую под ладонью.)

– Ещё одна ветка идёт на кухню, третья – в сторону медпункта. Отопление здесь центральное, так что чем ближе к трубе – тем теплее. Конечно, на всё здание мощности не хватит, так что в одних трусах гулять по базе я бы не советовал.

Далее Николай Николаевич показал, что нужно делать с генератором. Это оказалось довольно просто. Была пара кнопок, ползунков и один рычаг. Кнопки нужны были для управления генератором, а ползунки контролировали температуру и поступающий газ. Рычаг, который настрого запретил опускать вниз директор, отвечал за работоспособность генератора.

– Ну, а вдруг что-то произойдёт, – обеспокоенно спросил Иван, – что мне делать?

– Ждать моего работника, так как другого выхода у вас нет. Телефон без электричества не работает, поэтому следите за генератором. И не забывайте, что работает он на газе и будьте осторожны, чтобы не произошло никакой аварии. Иначе случись что… Все подорвется!

– Так, что-то вы меня немного смутили. Что это за угроза взрыва и что еще за телефон? У меня же есть свой…, – задался вопросом новый смотритель, выражая свои сомнения.

– Сейчас всё покажу и объясню, а на счёт взрыва вы не переживайте, просто выполняйте всё надлежащим образом и всё будет в порядке, – после этих слов, директор, шмыгнув носом, поспешил к выходу. Выйдя из металлического сердца здания, они вернулись к лестнице и поднялись на второй этаж.

Новый этаж казался светлее первого, так как свету солнца удавалось проникнуть внутрь базы сквозь высокие пихты. Ещё одним отличием стало большое количество картин на стенах. Конечно, тут не было чего-то выдающегося, но все же было приятно наблюдать весенние русские пейзажи, когда за окном холодная зима.

Продолжая обзор базы, директор направился в служебный кабинет, который находился недалеко от лестницы, буквально в нескольких метрах.

Кабинет включал в себе телефон на проводе и письменный стол, который находился в углу комнаты, на столе было множество документов с записями. Рядом расположился шкаф, который хранил десятки книг, начиная от классиков, заканчивая современными авторами. Стоило отдать должное читателю, такую коллекцию книг редко, где встретишь. Над диваном висела небольшая картина. Иван неплохо разбирался в искусстве и знал ее. Это была картина «Последний день Помпеи».

На соседней стене от картин расположился ярко-красный ковер с декоративными узорами. Такие ковры были популярны ещё при Советском Союзе, их использовались и в качестве шумоизоляции, и как элемент декора интерьера, а также как просто бесполезный предмет для выпендрежа. Подобные по-настоящему качественные ковры сегодня стоят довольно дорого, однако у многих людей они хранятся или висят посей день. В частности, у пенсионеров, некоторые из них являются изможденными фанатами минувшей эпохи, напоминающие о тех “счастливых и неповторимых временах”. И если у вас есть такие родственники с коврами, то теперь вы знаете, что делать…

В кабинете ещё был телевизор небольшого размера, но с современным дисплеем. Стоял телевизор на подоконнике, а рядом с ним лежали DVD диски, которые давно уже не использовали. На противоположной стороне от подоконника находился старый разорванный диван. В углу, у самого окна, где тусклый свет едва разгонял тени, стояла массивная труба, обмотанная вспененным полиэтиленом. Она уходила в пол и, судя по всему, тянулась, вероятно, с самого подвала – может, даже с котельной, что гудела где-то в недрах здания.

Внезапно лицо Ивана изменилось – взгляд потускнел, брови сошлись, будто он услышал что-то, что другие не могли. Заметив его странную гримасу, директор поспешил успокоить:

– Не переживайте. Спать можно и в номере. Это просто ваше формальное место работы – никто не заставляет здесь ночевать.

Но Ивана не тревожили ни неудобный диван, ни гудящая труба в углу. Его внимание приковала книга – небольшая, с потёртым красным переплётом, почти утонувшая среди разбросанных счетов, бланков и старых газет. Она лежала прямо рядом с маленькой иконкой – по всей видимости, изображавшей Божию Матерь. Окружала её пыль, которая лежала ровным слоем, будто предыдущий смотритель не просто ленился убирать – он будто избегал прикасаться к этому месту вовсе.

Книга же резко контрастировала со всем вокруг, что вызывало у Ивана интерес и беспокойство одновременно.

– Я не о номере, а о… Хотя неважно. Извините, – растерянно заговорил Иван, – я с радостью поселюсь в номер, но…

– Что но? Вас что-то привлекло? – с интересом спросил директор.

– Да, меня привлекла та книга.

Он подошёл к столу, взял её в руки и передал книгу директору.

– Хм… – Николай задумчиво посмотрел на полученную им книжку. – Это, наверное, записи скончавшегося, их, вероятно, не стала забирать полиция. Лично и для меня они тоже не представляют никакой ценности. А вам может и пригодятся, так что пользуйтесь.

– А почему их не забрали следователи? – спросил Иван.

– Не знаю, да тут следствия особого и не было. Участковый по зданию походил и всё. Да и книга, как вы могли заметить, сливается с другими документами. Не знаю, как вы вообще её заметили. И в целом всё это происшествие, конечно, случай странный, но не на столько, что должен привлечь наших трудолюбивых следователей, – директор сделал небольшую паузу, чтобы отвести взгляд в сторону и продолжил, – Самоубийство, ничего более. Лучше обратите внимание на тот телефон, про который я вам говорил. Рядом лежит листок с моим номером и номером моего работника. Если что обязательно звоните хоть мне, хоть ему.

– Так вы не ответили, почему я не могу позвонить со своего телефона, – после этих слов новый смотритель посмотрел на телефон и обнаружил, что на сигнальной полоске был крестик. – Хм… у меня, кажется, сеть не ловит.

– Вы удивитесь, но у меня тоже. Ну а чего вы ожидали? Находитесь вы, Иван, на заснеженной территории в глуши леса, тут и летом плохая связь, а зимой и вовсе. Так что в случае чего – служебный телефон.

– А я могу использовать этот ваш телефон как-то без электричества? Может какие-нибудь батарейки есть? – с надеждой спросил Иван.

– Конечно, нет. И какие ещё батарейки вы собрались подключать и, главное, куда? Если хотите, то пробуйте, однако тогда вы лишите себя и вовсе связи, – сделав паузу, директор продолжил, – Я понимаю, что возможное отсутствие связи вас настораживает, но вы сами сделали выбор, если хотите я могу вас вернуть в город.

– А как тогда тут отдыхающие общаются в рабочий сезон?

– Летом связь лучше и потом тут никому она и не нужна. Люди как раз сюда и приезжаю, чтобы отдохнуть от городской суеты, постоянных звонков…

– Хотят убежать от своих проблем и спрятаться в глуши?

– А что? Кого-то напоминает?

– Да не особо… мне тут вообще-то деньги платят.

Директор улыбнулся, а после посмотрел в сторону шкафа с книгами: “Ну не так все и плохо, вы видели коллекцию книг, и я уверен, что даже если вы заядлый читатель, то многих вы из тех не читали. А если читать не хочется, есть телевизор, фильмов не много, но на 2-3 недели хватит, пока не приедет мой работник для проверки. Если чего-то хотите прямо сейчас, то я могу ему передать”.

– Нет…, сейчас мне ничего не нужно.

– Тогда не будем терять время и пойдем дальше. Кстати, темнеет уже, а здесь ночи длинные.

Положив сумку на диван, Иван со своим спутником продолжили бродить по зданию. В центре корпуса находился обычный актовый зал, который выделялся лишь большим экраном, висящим на сцене и надписью на стене. Надпись была расположена на красной ткани и состояла из наклеенных букв и цифр: «Великая победа, 1941-1945». Она отражала всю суть русского контингента, так как поместили ее 9 мая прошлого или позапрошлого года, и она по-прежнему продолжала висеть. Следующим объектом наблюдения стал большой дисплей, а точней проектор, с помощью которого в летний сезон показывали фильмы и разные видео.

– А он работает? – заинтересованно спросил Иван у Николая.

– Не думаю, он подключен к компьютеру, а компьютер на зиму забирают. Если спросите зачем, то я не знаю. Это уже к организаторам. Мне главное, чтоб вернули, и они его всегда возвращают, – объяснил директор.

Покидая актовый зал, Иван обратил внимание на старую стремянку, ведущую вверх к загадочному люку.

– Куда она ведёт? – спросил Иван, указывая на стремянку.

– Хм, она… да на чердак, – ответил директор.

– А что там? – опять спросил будущий сторож.

– Хлам, в общем, ничего ценного, – опять ответил директор и повел Ивана по номерам.

Ничего примечательного, кроме огнетушителей, развешанных по углам коридора, новому смотрителю обнаружить не удалось.

Основными комнатами в корпусе были десятки пустых номеров среднего, а иногда низкого класса, наверное, для работников. Номера включали в себя ванную, одну двухместную кровать, пару ящиков и шкаф.

– Душ, надеюсь, работает? – обратился Иван.

– Безусловно, как и вода в кране, однако вода работает от электричества. Так что не забывайте о генераторе, – ответил Николай.

– Да я понял, вы только о нем и говорите. Я же не тупой и с первого раза все слышу, – с недовольство сказал Иван.

– Я тоже понимаю ваше недовольство, но если что-то с генератором случится, то хуже будет вам, хотя и мне тоже. Когда умер тот тип, генератор уже сгорел, поэтому пришлось отдать приличные деньги за его ремонт, – сердито ответил директор.

– То есть генератор уже сгорел до смерти смотрителя? Может поэтому он и не отвечал?

– Вполне возможно, поэтому будьте бдительны! Так как генератор может не просто сгореть, а взорваться, что повлечёт за собой колоссальный ущерб.

– Взорваться!? В таком случае, я точно буду осторожным. Поверьте, у меня всё будет под контролем. Не переживайте… – Иван притворился, что испугался, лишь бы от него отстал директор. Однако всё же внутри него было одно опасение, о котором он завуалированно попытался спросить, возвращаясь к судьбе прошлого смотрителя, – Вы же ещё говорили, что тот “пьянчуга” был в ледяной воде?

– Да. Все, давайте закроем эту тему.

– Хорошо…, просто мне интересно всё же узнать все мотивы самоубийства, – Ивана по-прежнему не покидали навязчивые мысли о прошлом смотрителе, – Я как-никак буду здесь жить и мне было бы неприятно, если самоубийство было подстроено, а убил его какой-то маньяк или бездомный, которого случайно побеспокоили.

– Маньяк? Здесь?! Не смешите, – возмутился директор, услышав предположение о том, что в лесу мог бы находиться опасный преступник, – Тут зимой чёрт ногу сломит. Я вам гарантирую, что тут точно никого нет.

– Ну, зима ни зима, а люди разные попадаются. Может это был и не маньяк, а мародёры какие-нибудь или воры…

– Даже если это были и воры, то взлома никакого не было, да и украдено с базы ничего не было. Был, конечно, бардак, но это скорее уже рук самого смотрителя. Максимум быть может какая-то дичь и то она почти вся подохла от голода. Зимы тут и вправду очень холодные, – Николай Николаевич сделал паузу, но вскоре продолжил, – А мотивов вам недостаточно? Алкоголик, который бросил семью, остался в долгах и оказался один в лесу без водки…

– Достаточно, однако, вы же говорили, что он кому-то был должен. Может они его нашли?

– Я так не думаю, так как следов от машин не было, когда приехал мой работник. И об его присутствии здесь никто не знал, кроме меня и опять же Степана.

– Кого?

– Степана, работника.

– А, – сообразив, ответил врач, – понятно. Но всё же, мало ли…

– Ох… вы так говорите, словно он был какой-то разыскиваемый преступник или участник ОПГ, который был авторитетной шишкой и его искали по всей России. Да кому он нужен был тут…

Иван усмехнулся: – Ха-ха, да я просто продумываю… различный исход событий. Самоубийство как-то банально…

– Банально?! А не кажется ли вам это как-то цинично?

– Возможно, возможно…, – успокоив чувствительного директора и соглашаясь, ответил Иван, – Что ж, давайте на этом и закончим.

– С радостью, – угрюмо ответил директор, и они спустились на первый этаж, оставив за собой тайну базы, о которой можно было только гадать.

Закрыв эту тему, они спустились на первый этаж.

И тут же обнаружились различия в номерах по сравнению со вторым этажом. Тут, на первом этаже, было множество номеров с многоэтажными кроватями, которые имели разноцветные оттенки и располагались кучно, по четыре-пять коек на комнату.

– Как я понимаю это часть для детей? – спросил Иван.

– Да. Летом они приезжают в лагерь, – ответил директор. – Так… я забыл показать медпункт, – после этих слов Николай Николаевич указал в конец длинного коридора.

Медпункт находился на самом краю здания. Такие места были знакомы Ивану. Мгновение и вот они уже стояли у двери. Вход в медпункт преграждала стеклянная дверь, а за ней находились различные препараты и оборудование, которые до безумия были знакомы новому смотрителю.

– Надеюсь, вам не понадобится посещать эту комнату, – сказал директор перед тем, как войти.

– Я тоже надеюсь… – ответил Иван, вспоминая былые годы работы врачом. Они вошли в комнату, и любопытный медик сразу же приступил к осмотру помещения.

В углу медпункта стояла передвижная койка на резиновых колёсиках – видимо, когда-то использовалась для временного размещения пациентов в случае экстренной необходимости. Матрас был потёртым, покрыт плотным брезентом, устойчивым к влаге и крови. Рядом висела пыльная капельница с зажатым роликом трубки – будто ждала, что вот-вот понадобится снова.

Противоположный угол комнаты занимал массивный сервант из тёмного дерева с застеклёнными дверцами – словно выживший из какого-то XIX века аптекарского музея. За стеклом можно было рассмотреть ряды пузырьков с этикетками: «Настойка валерианы», «Корвалол», «Бромкамфора», «Активированный уголь», «Димедрол»… От последнего у Ивана пробежали тревожные и будоражащие нотки.

Особенностью этой комнаты, помимо её странной атмосферы, был запах – острый, пронзающий, немного сладковатый. Это был запах медицинского спирта, фенола и старых микстур, который со временем въелся в штукатурку, деревянные рамы и даже в шторы. Такой запах всегда царит в помещениях, где много лет назад лечили без анестезии, делали уколы в условиях недостаточной стерилизации и хранили реактивы впрок, без холодильников.

Иван подошёл ближе к серванту, провёл пальцем по пыльной полке – интересно, сколько лет прошло с тех пор, как кто-то действительно открывал эти ящики. И тут его внимание привлекло одно обстоятельство: запах спирта был слишком явственным, но самого спирта среди лекарств не было ни капли.

Только теперь он осознал эту странность. Обычно в любом медпункте, даже таком, найдётся хотя бы одна бутылочка этилового спирта 70% – для дезинфекции, для компрессов, просто для… ну, да, иногда и для других целей. Но здесь – ничего. Ни следа. Ни пустой бутылки, ни этикетки, ни намёка на то, что он вообще существовал в этом помещении.

Это было не просто странно. Это было подозрительно.

Иван вспомнил истории, которые рассказывали работники базы про предыдущего смотрителя – того самого, который умер при странных обстоятельствах. Говорили, что он часто бродил по территории в нетрезвом виде, что был замкнут, что иногда говорил сам с собой. А ещё – что он имел доступ к медпункту. И любил "лечиться" по-своему.

– А спирт, как я понимаю, израсходовал мой коллега? – риторически спросил врач.

Николай посмотрел на пустые полки и, убедившись в словах Ивана, сказал: – Хм. Наверное, так оно и было. Ладно уж, не беспокойтесь, я передам своему работнику об отсутствии спирта.

Помимо спирта на некоторых полках отсутствовали лекарства и различные препараты, однако на это Иван не обратил внимания, подумав, что их и раньше не было.

Закончив осмотр, они вышли из медпункта. На этом экскурсия была завершена, и наша компания направилась к выходу из корпуса. Перед тем как расстаться, директор передал ключи Ивану и дал пару наставлений, напомнив о необходимости проверки генератора. На что тот недовольно буркнул и, посмотрев в сторону дороги, которая вела в небольшой парк, спросил: – Ну а другие части базы?

– А что другие? Лес и парк…? Навряд ли за ними нужен уход, – с ухмылкой ответил Николай. – Просто периодически осматривайте территорию. И тут недалеко есть небольшое озеро, оно сейчас всё покрыто льдом, а рядом с ним ещё и болото, поэтому будьте осторожнее.

– Спасибо, конечно, за информацию, но по болотам лазать я особо не собираюсь. И прекрати уже быть мне мамочкой, я смогу о себе тут позаботиться.

– Если вы не забыли, то вы подписали бумаги, где было чётко написано, что наша компания не несёт за вас ответственность. И в связи с этим я и даю вам полную инструкцию безопасности.

– То есть я могу также перерезать себе вены, и вам ничего не будет?

– Вы немного перефразировали мои слова, но, в целом, да. Однако я надеюсь, что вы до этого не дойдёте от своей угрюмости, – после последней фразы Николай невзначай хихикнул.

Такая формулировка директора вызвала у Ивана некоторое раздражение, и он ответил: – Я тоже надеюсь, что вы не будете мне указывать, как жить и работать здесь. Кстати, ваше удобство с правилами оставляет желать лучшего.

– Это скорей не моё, а владелец базы.

– Постойте. Я думал, что база принадлежит вам.

– Нет, вы ошибались. База принадлежит одному богатому чиновнику.

– И кто он?

– Если честно, то я сам толком не знаю. Этого человека давно не видели, впрочем, он сам редко показывается на людях. Однако я слышал, что он как-то связан с секретными спецслужбами. Но это не больше, чем слухи. И выступает он больше, как инвестор, коей в последние годы достаточно скоромен на бюджет, хотя его можно понять…, – на этом директор резко прервался.

– Интересно, – ответил увлечённый разговором Иван. Ему показалось это немного странным, поскольку работать у чёрта на куличках и, не зная даже на кого… было, мягко говоря, странно и небезопасно, особенно, принимая во внимание таинственную смерть предыдущего работника. Однако думать теперь об этом было поздно. Решение принято, бумаги подписаны, а новому смотрителю совсем не хотелось ехать обратно в Москву.

– Больше вопросов не будет? – резко спросил директор, выведя задумавшегося Ивана из транса своих мыслей.

– Нет, – ответил врач.

– Вот и славно, а мне вот уже пора… В случае чего обязательно звоните и не потеряйте номер, а лучше его запомните! И да…, последнее. По выходным я не на работе, так что звоните Степану.

– А если и его не будет?

– Ну, тогда я думаю, вы сможете подождать или же решить проблему самостоятельно, так как иного выхода у вас нет.

– Впрочем, я и не удивлен. Хоть и на этом спасибо…

Директор следом повернулся в сторону базы и вздохнул. Сделав небольшую паузу, он сказал: – Эх…, знаете, это здание создано для некой реабилитации.

– Реабилитации?

– Да. Многие люди страдают от своих психологических травм, комплексов, угрызения совести, а рассказать кому-то или боятся, или стесняются. А здесь в тишине они могут самостоятельно попытаться решить эти проблемы. И я думаю, что ваше пребывание здесь пойдёт вам на пользу.

Иван тоже поглядел в сторону базы и сказал: – Я тоже… И да, раз уже речь зашла о ваших клиентах, то у меня возник вопрос. Почему база работает только летом, а зимой закрывается? Это же не выгодно.

– Не выгодно, если бы она зимой работала, так как в этот сезон спрос маленький, а зарплаты и расходы на содержание базы платить нужно. Идеальный сезон именно летом. Людей больше, особенно стариков и детей, от которых хотят ненадолго избавиться среднее поколение. Так скажем одной пулей двух зайцев. Но, конечно, есть спрос среди таких, как и вы. А вот зимой, когда все заняты почти никто сюда и не заглядывает.

– Логично…, – подумал новый смотритель.

– Ладно, Иван, мне уже пора, пора прощаться…

– Да, конечно, – со вздохом ответил Иван и пожал директору руку.

Перед тем, как сесть в машину, Николай напоследок пожелал удачи.

Для нового смотрителя эти слова были очень ценны, они были последними перед тем, как он останется один на один с собой. Этот момент прощания вернул грусть, но грусть иную – грусть одиночества, что было странно, так именно этого Иван и хотел, однако чувство было мимолетным.

Директор сел в машину, тщательно закрыв дверцу за собой, словно шифровальный замок. Машина плавно покатила вперед и поехала прочь от недр этой загадочной базы.

Врач же подал знак рукой, словно заклинание, сопровождающее прощание уезжающему Николаю Николаевичу. Далее он медленно повернулся в сторону здания. Перед ним на этот раз предстала уже мрачная база, солнце постепенно уходило за здание и погружало всё во мрак. Тени стали тянуться к его ногам, как живые существа, оживленные вечерней пеленой. И теперь здание казалось для него каким-то неведомым и таинственным.

В этот миг Иван почувствовал, как по его коже пробежали мурашки, вызывая неописуемый холод на шее. Ему стало жутковато.

– Всё, теперь я один… – подумал новый смотритель и проследовал к входу, исчезая во мраке базы.

Теперь, когда охранник остался совершенно один, у него появилась возможность лучше разглядеть парадный вход и что его окружает.

Напротив массивных дверей, ведущих вглубь отеля, располагался стол – изящная деревянная конструкция с вычурными резными узорами. На нем аккуратно разложены документы и ключи от номеров. За столом расположилось место для работников отеля – скромный уголок с креслами и стульями, выполненными в традиционном стиле. Разглядев ресепшн, он начал опять бродить по зданию, но уже самостоятельно. На этот раз база предстала перед ним уже в более темных тоннах, навивая больше напряжения, чем спокойствия. Приходилось признать, что одно дело идти по помещениям с компанией днем, иное же – оставаться в громадном, многокомнатном, изолированном доме в полной тишине, под лучами люстр и ламп. Создавалось такое завораживающие чувство таинственности и постойного беспокойства, где каждый шорох или скрип казался, слышен с другого конца базы, словно Иван оказался не в современном бетонном здании, а в старинном, скрипучем поместье. Тем не менее, Ивана это ничуть не смущало, он был не из робкого десятка, и такая атмосфера ему даже чем-то нравилась, пусто, тихо, никто не мешает…

Обойдя все помещения, кроме номеров и обнюхивая всё вдоль и поперек, Иван опять оказался на улице.

Зимний сумрак начинал поглощать все вокруг, что быстро обесцвечивало пейзаж. Пока окончено всё не успело стемнеть, что зимой здесь наступает достаточно быстро, сторож направился в парк. Парк был совершенно пуст, за исключением засыпанных снегом деревянных лавочек. К тому же парк был настолько ядовито-белым, что в глазах нового смотрителя появлялись прыгающие черные точки. Вся эта территория была ограждена декоративным металлическим забором высотой в два метра или чуть меньше. В целом он хорошо вписывался в зимний пейзаж.

В этом месте Иван испытывал разные чувства, например, любопытство или предвкушение. Смотря на это пространство, врач чувствовал себя маленькой частичкой чего-то большего. Но холодок на шее, а теперь уже и на спине не пропадал. Этот холод исходил изнутри и будто бы предупреждал его о чем-то. Пытаясь об этом не думать, он вернулся в кабинет.

Свой телефон и свою зарядку смотритель положил в стол, сознавая их бесполезность в данном месте. В его глазах промелькнула сонливость, и он не удержал зевок. Разумеется, ему не приходило в голову спать на старом диване; он принялся искать другое место для отдыха. Выбор пал на комнату с номером “13”. Весьма забавно, подумал он, что она располагалась рядом с его кабинетом. Она была на втором этаже и внешне ничем не отличалась от других. Единственное, что делало ее особенной, – это число на двери, которое во многих культурах считается якобы несчастливым, особенно в каком-нибудь Китае, где число и вовсе отсутствует на дверях кабинетов, номеров и прочего.

Тем временем новый житель базы спустился на ресепшен и прихватил связку ключей почти от всех номеров, соорудив из них ключницу на кольце. Затем бывший врач направился в своё новое пристанище.

Когда он открыл дверь, в нос ударил запах дерева и свежей мебели. В комнате оказалось теплее, чем в коридоре, но прохладнее, чем в кабинете. «Любопытно устроено здесь отопление», – отметил про себя смотритель.

Комната встречала его ровным светом. Сумка уже была разобрана: вещи разложены по ящикам и полкам, а в гардеробе своё место заняло пальто – тихое подтверждение того, что теперь это и вправду его дом. Недолго думая, Иван улёгся в постель. Под гнётом дневной усталости он быстро растворился в тягучих объятиях сна.

Впервые за долгое время его не мучала бессонница. Новому смотрителю даже снились сны. Один сон про ребёнка и какой-то мрачный поезд, а другой про ещё одного ребёнка, но уже в пределах больницы. Все они, конечно, имели негативный оттенок, однако это было хоть что-то в отличие от ранней бесконечной пустоты по ночам. В прочем, как любил говорить сам врач про сны: “Сплошной бред бессознательного”. Он был тем ещё “душным” типом.

В прочем, так и закончилась длительная дорога и ознакомительная прогулка по базе отдыха «Ева».

Покинув прошлую жизнь, Иван остался один. Один в холоде, один в стенах большого здания, один на краю света со своими мыслями… Один… Абсолютно один.