Читать книгу Insanus - - Страница 7

«В одиночестве каждый видит в себе то, что он есть на самом деле».

Артур Шопенгауэр

В мрачной тишине одиночества зияет безжизненная и холодная бездна, в которой замерзают души и тлеют последние искорки надежды. Лишенный своего рода, человек погружается в темноту, в которой ничто не имеет смысла, а все существующее кажется лишь призраком прошлого. Холод сжимает сердце, не давая надежды на оживление, на обновление жизненных сил. В пустоте одиночества остаются лишь мысли, терзающие разум, пока последние капли жизненной силы не иссякнут, а человек не превратится в бездушный обломок льда, брошенный на дно бездны.

–

Когда Иван наконец-то согрелся и пришел в себя после долгой ночи в холодной комнате, он принялся за уборку. Найдя швабру и ведро в уборной комнате рядом с ресепшеном, смотритель отправился в номер 13. Уборка оказалась неожиданно увлекательной занятием, особенно учитывая, что у него было так много свободного времени. Это было и не мудрено. Когда человек остаётся один и к тому же с огромным количеством свободного времени, даже обычная уборка станет занятным делом. А что говорить про врача, который скоро сойдёт с ума от скуки…

После того, как он закончил уборку, охранник снял с себя грязную одежду и собрал её в кучу. Однако, как оказалось, всё чистое бельё закончилось, а в углу комнаты образовался настоящий бардак из грязной одежды. Решение было принято быстро – всю одежду нужно постирать. К несчастью, или, может быть, к счастью, смотритель вспомнил, что в отеле не было стиральной машины, и он должен стирать все вещи вручную. Вместо того чтобы расстраиваться, он решил использовать эту задачу, чтобы снова занять свой ум и руки.

Без многих раздумий горемыка сгреб все свои пожитки в кучу и отнес их в ванную. Он включил воду, но без особых средств для стирки ему пришлось обойтись мылом. Схватив первые попавшиеся штаны, смотритель начал стирку. Через два часа врач закончил свою работу и начал развешивать вещи по комнате. К своему удивлению, он умудрился заполнить весь номер мокрыми вещами, и, почувствовав слабость, решил прилечь. Лежа на кровати, Иван недоумевал, как быстро он умудрился устать. Однако еще большим удивлением стала скорая боль в сердце и легких, заставившая его отправиться в медпункт. Во время прохождения по коридору охранник почувствовал, что у него также заболела голова, и это уже окончательно взволновало его.

– Неужели это так на меня работа подействовала…. Скоро и ходить без помощи не смогу, – подумал охранник, пытаясь найти объяснение своему недугу. Выпив таблетку от головы, смотритель решил сходить позавтракать, а после трапезы пойти в кабинет.

День он провел, дочитывая оставшиеся книжки, так как делать было нечего. В обед толи от безделья, толи от вновь пробудившегося интереса к инциденту с предыдущим смотрителем, Иван позвонил директору.

– Алло, – заговорил директор.

– Здравствуйте!

– Иван, здравствуйте. Чем могу быть полезен? – ровно и спокойно произнес директор, словно работник какой-то телефонной компании.

– Вы не знаете, что здесь было до отеля?

– Вроде бы советский санаторий, а до него вроде в годы войны убежище для беженцев. А что?

– Да просто интересно. А никаких странных событий здесь не происходило или не было никаких лабораторий?

– Лаборатории? Какие тут лаборатории! Только где-то в начале 50-х какой-то иностранец повесился, после этого туда люди перестали приезжать. А где-то в 60-х построили санатории и всё.

– Ясно. Извините, что беспокою, в самом деле, несущественный вопрос, просто я нашел…, а хотя не важно, – проговорил Иван, резко оборвав мысль, почувствовав, что дальнейший разговор мог быть лишним.

– Я так понимаю, вам уже всё-таки стало скучно, – ощущая странность в словах сторожа, предположил Николай.

– Может быть…, возможно…, – тоскливо отозвался смотритель.

– Ну что же, я поручу Степану принести вам несколько книг. Чтобы уж вам точно не было скучно, – предложил директор, стараясь привнести лёгкость в общение.

– Было бы не плохо.

– В таком случае, договорились, – заверил директор.

– Только пусть будут иностранные и желательно детективы. И да… там опять снег дорогу засыпал, – торопливо добавил Иван, словно настаивающий на том, чтобы каждое слово было учтено.

– Как скажете. Будет сделано. Ну, счастливо вам, Иван, – прощально сказал директор, словно открывающий дверь в мир открывающихся страниц книг.

– До свиданья… – прошептал Иван, – И привет вашей семье.

– Да, спасибо, как раз думал сразу к ним поехать после работы.

Смотритель тихо положил трубку.

После разговора обломовец облокотился на руку и задумался: – Вроде ничего странного в этом и нет. Может быть во время войны тут были солдаты, а это они оставили от ненадобности, а почему тогда оставили фотографии. Так единственное, что тут странное это фотографии, все остальное обычное и легко поддается объяснению. Какой-нибудь иностранец или солдат оставил вещи здесь и всё, а фотографии были взяты у какого-то ученого. Ладно…, все равно это ничего не даст. Проехали…

После непродолжительных раздумий Иван пошёл в свой номер, чтобы снять уже сухие вещи с батарей. Завершив это занятие, смотритель почувствовал желание выйти на свежий воздух, и направился в парк для прогулки. Однако, не успел он пройти и нескольких метров, как почувствовал неприятную боль в легких. Немедленно вернувшись обратно на базу, он первым делом направился в медпункт. Там у него уже явно заболело горло, и поднялась температура. Более того, когда Иван капался в ящике и искал антибиотики, его горло стало дико резать, что привило к кашлю. Затем стал появляться озноб с сонливостью сонливость. Смотритель, по всей видимости, заболел.

Быстро обзаведясь необходимыми препаратами в медпункте, врач заварил себе чай. И вскоре укутавшись в теплое одеяло в своем номере, он пытался понять из-за чего он мог заболеть. Может быть, он подхватил простуду, когда открылась форточка, хотя это было несколько дней назад. Или же, возможно, заразился болезнью во время утренней пробежки сегодня утром. Это было не ясно, но было ясно, что Иван, будучи врачом, знал, как и чем себя лечить.

На следующий день врач окончательно раскис… Лицо его было опухшим, щеки красные. Голос практически исчез полностью. Температура была почти 38 градусов. Охранник испытывал боль в легких и горле, возможно, у него было какое-то воспалительное заболевание. С трудом приняв завтрак и осмотрев генератор, сторож принял антибиотики и уснул. Во сне ему снился сон, в котором он в бреду идет по лесу в поисках лекарства от всех болезней, но за ним начинает бежать серый волк, и вот он его почти догнал, но… Дальше он проснулся в беспамятстве. За окном уже было темно. Иван взглянул на свои часы, которые показывали 12:45 ночи.

– Сколько я проспал? – недоумевая, спросил сам у себя Иван. Оказалось, что он проспал почти 13 часов, что, в свою очередь, отразилось на самочувствии охранника. Ему стало немного легче. Поэтому он встал с кровати и, укутавшись в одеяло, отправился по базе. Когда Иван вышел в коридор, он заметил вдали темный силуэт. Подойдя поближе, силуэт исчез. Это была словно маленькая тень.

Поведение охранника было настолько заторможено, что он не придал этому никакого значения. Подойдя к месту, где находился силуэт, сторож повернулся и увидел номер 30.

– А да…, – сонливым голосом заговорил смотритель, – это же тот номер, в котором прятался тот алкаш, гм… умалишённый, упокой его душу.

Почти ничего не соображая, Иван пошел обратно в постель. Не понимая цели всей этой прогулки, он опять заснул.

Утро Иван встретил с болью в голове. Это чувство становилось привычным и никак не портило поздоровевшее лицо смотрителя. Температура немного спала, а боль в теле утихла. Конечно, сторож ещё не выздоровел, но явно чувствовал себя лучше.

После почти суточного голода, охранник отправился в кухню и начал жадно пожирать всё, что попадалось ему под руку. Накормившись до отвала, Иван принялся за выполнение своих повседневных обязанностей. По окончании работы, он побрёл к дивану. И идя по пустому коридору, он впервые почувствовал явную странность, ему стало казаться, что появились какие-то пульсирующие звуки поезда. Возможно, это была боль в голове, однако с каждым шагом звук приближающегося поезда нарастал. Когда звук стал невыносим, врач схватился за голову, однако внезапно включилась резкая сирена и вслед за ней всё моментально утихло. Он мало что понял после случившегося, поэтому просто продолжал свой путь к кабинету, прибывая в каком-то недоумении и ссылаясь на мигрени. Позднее Иван, переживая о непонятном происшествии, прекратил суетливые раздумья и с облегчением лег на диван.

И вот он почти заснул, как услышал чей-то вой, а потом гавканье. Лениво встав с дивана, смотритель подошел к окну. На площади бегала собака и белый заяц. Собака была в ужасном состоянии – с бело-черной окраской и до безумия худой. Ее попытки поймать зайца были жалкими, она еле-еле плелась за ним, пока маленькое животное не скрылось за сугробом. Было очевидно, что собака давно не ела, но как она попала на базу, оставалось загадкой.

Сторож внезапно проснулся от скучной рутины и, не теряя времени, мигом бросился в свою комнату, где захватил пальто. После он пролетел через лестницу, будто бы ничем и не болел. И вот он уже оказался на улице. На его лице проскочило чувство радости. Иван попытался привлечь внимание собаки. Та в свою очередь оглянулась и, заметив незнакомца, залаяла. Это не напугало смотрителя, а наоборот – взбодрило. Иван начал медленно подходить к собаке. Спустя несколько секунд, они оказались рядом друг с другом. Собака перестала лаять и начала всматриваться в лицо временного хозяина базы. И вот, оказавшись перед мордой собаки, а именно пса, что стало понятно вблизи, смотритель протянул руку и погладил его по голове. Пес замахал хвостом и успокоился.

– Хочешь, есть? – хриплым голосом, спросил Иван у пса, – Хочешь…

Худощавая собака с опухшей мордой, мучимая холодом и голодом, молча глядела своими распухшими глазами на смотрителя. Эти слезящиеся щенячьи глаза вызвали у Ивана жалость к беззащитному псу: “Ах, эти чувства голода, они наиболее искренние. Я не буду насмехаться над тобой, пошли со мной, но не ешь меня на пути. Ладно?”.

Иван указал псу на базу и поплёлся к двери. Собака осторожно пошла за ним, махая хвостом. В этот момент у сторожа в душе проснулось чувство ответственности за животное, несмотря на то, что он не был особенно чувствительным человеком, и такое поведение было для него необычным.

Приблизившись к двери, смотритель спокойно пустил собаку в здание и отправился на кухню. Там он нашел большой сырой стейк и положил его на тарелку. После тарелка оказалась на полу. Пес жадно поедал сочное мясо.

– Гхм… – откашлявшись, сторож начал разговаривать с псом, – И как тебя звать? Хм… Тузик? Нет!? Ну ладно…. А может Шарик? Банально? Да тебе не угодишь…. – пес молча смотрел на Ивана, – А как тебе Густав? Не плохо? Да, отличное имя. А меня Ваня, ну ты можешь называть, как хочешь. Ну, пошли, покажу свои роскошные апартаменты.

Если возвращаться к описанию нового питомца, пес был обычной дворнягой с заостренными ушами. Имел вздутые легкие и постоянно буркал, чихал, однако на это Иван не обращал внимание.

Густав проследовал за Иваном в 13 комнату. Собака с заинтересованными, но больными глазами разглядывала новое место. Смотритель понимал, что собака спать с ним не может, поэтому постелил ей возле двери.

Теперь полноценный охранник, именно полноценный, так как у него появилась своя личная сторожевая собака, оживился и с довольным лицом, раздевшись, уложился в кровать. Однако он не мог заснуть, и рассказывал истории из жизни собаке с увлечением, а та без какого-либо недовольства, слушала его. Ибо в этом мире, населённом людьми, часто единственным понимающим собеседником может быть только тот, кто просто тебя молча слушает, и собака на эту роль подходит, как никто другой.

После длительной беседы, Иван со своим новым другом прогулялись к генератору, а после пошли поесть. Иван ел гречку с жареными котлетами, а Густав пшенку с мясом, которую смотритель приготовил в кастрюле. Когда они возвращались в комнату, пес обмочил стенку в коридоре, что у смотрителя вызвало не злобу, а напротив, смех.

– Надо бы тебя завтра выгулять, а то все стенки обгадишь, – рассудил сторож и уже окончательно пошёл спать.

На часах было 9 часов вечера, Иван и его пес уже спали.

Сон смотрителя был спокоен. Теперь его не беспокоило одиночество. Во сне он плыл на деревянном плоту по реке, а рядом падали листья сакуры. Небо было чистое, а легкий ветерок поддувал плот.

Звуки приближающегося трактора разбудили Ивана и его пса. Смотритель медленно приподнялся, зевнул и попятился за одеждой. Собака хотела пойти за ним, но Иван оставил Густава в номере.

Смотритель медленно поднялся, зевнул и попятился за одеждой. Собака хотел пойти за ним, но Иван оставил Густава в номере.

– Здоров. Как жизнь? Демон не докучает? – спросил Алексей, вылезая из трактора.

Смотритель засмеялся: – Ах-ха не, он боится меня. А жизнь… да потихоньку… Может быть, позавтракаем?

– Нет, спасибо. Я сегодня дома поел, да и мне на работу надо ехать, – ответил водитель.

– А ты где-то ещё работаешь? – поинтересовался сторож.

– Ну конечно! Семью чем-то кормить надо. А трактор – это подработка. Я на фабрике работаю, – ответил Алексей.

– Ясно. А далеко эта фабрика? – спросил смотритель.

– Ну отсюда далековато, а от моего дома километров 15… А ты, вижу, повеселел.

– Ага… Я себе друга нашел, – сказал Иван с улыбкой.

– Надеюсь, не невидимого друга? – засмеялся Алексей, но затих, увидев серьезное лицо смотрителя.

– Нет. Я пса нашел… могу показать, – сказал врач.

– Пса? – удивленно спросил Алексей, – Ну покажи. Только быстро!

Услышав одобрительный ответ, смотритель рванул в свой номер за собакой. Алексей в свою очередь посмотрел вслед Ивану настороженно и подумал: «Ох, эти городские…»

Когда смотритель вернулся, его довольное лицо было заметно уже издалека. Рядом с ним ковыляла собака, которую он предъявил водителю.

– Поздоровайся, – обратился Иван к псу, – это Алексей.

Собака медленно приблизилась к гостю и начала нюхать его. Водитель присел на корточки и погладил пса за ухом.

– И как звать этого бедолагу? – спросил Алексей. После этих слов он встал с колен, а собака вернулась к Ивану.

– Густав, – ответил нахмурившийся смотритель, – а почему, собственно говоря, бедолага?

– Потому что выглядит так… Ты его что ли не кормишь? Посмотри, он же почти дохлый.

– Я его только вчера нашел. Он бегал за зайцем. Наверное, долго не ел. Вот теперь буду откармливать.

– Ну, откармливай. Хотя бы не так скучно будет. Однако всё-таки как-то он слишком плохо выглядит для просто голодной собаки. Пёс случаем не болен?

– Да не болен он… вроде. Просто замерз за долгое время скитаний, а так он сильный.

– Ну-ну… как бы твоя слепая привязанность не погубила вас обоих. Да, кстати, я прочёл твою книжку. Эх, как её там…

– 451° по Фа…

– Да, да, – перебивая, произнес водитель, – ты говорил, что в России счастливо живут те, кто ни о чём не думает. Ты, наверное, прав, только, что в этом, собственно говоря, плохо?

– Ничего. Просто такая жизнь пуста. Если честно, то я не был готов к таким разговорам, – ухмыльнулся Иван, – да и в целом, я всё уже рассказал в прошлый раз. Да и книга мне особо не нравится, если быть оторванным, конечно, в ней есть интересные концепции, но это больше подростковая фантастика… И всё же исход, где все будут всё упрощать, сокращать и ускорять ради быстрого получения информации вполне реален. Впрочем, этот процесс уже и так происходит.

– И революция? И борьба за правду?

– А почему нет. Вдруг людям надоест сидеть в своей норе, и они захотят вылезти наружу, узнать правду или сменить верхушку власти, – ответил сторож с явно иронией.

– Ну, как по мне подробная революция или же это стремление к правде, конечно, хорошо, но в реальности идти умирать ради книг, когда у тебя за спиной жена, дети…, дело глупое. Этому Гаю нечего было терять, а именно такие люди и начинают войны, революции и так далее. У него было жена…, да. Но любил ли он её? Нет! Вот и всё. Лично я на баррикады не полез бы, мне есть, что терять.

– Я тоже бы не полез… Даже если бы мне нечего было бы терять. Это просто было бы неразумно, да и впадлу. Нашу феодальную систему уже никак не изменить, это у нас в крови. Максимум ещё один Ленин придет и на денёк другой сделает любимый многими социализм, а потом всё вернётся на круги своя. В этой системе идейные люди или становятся жертвами, или же продаются, ведь идейность заканчивается там, где начинается выгода и личные интересы…

– С этим, как это не было печально, не поспоришь. Как говорится для раба свобода – стать рабовладельцем.

– Да, – со вздохом молвил Иван, – и как я понимаю у вас сила не в правде?

– Семья и любовь – моя сила.

Смотритель ухмыльнулся и посмотрел на пса, который лежал рядом.

– А ваша? – улыбаясь, спросил Алексей.

Иван нахмурился, задумавшись. “Честно говоря, я не знаю,” – промолвил он. “Единственное, что могу сказать на эту тему – я раньше ненавидел приспособленцев, пока сам не стал одним из них. Конечно, приспособленцы это не самые ужасные люди, иначе всё человечество было бы кошмаром, хотя даже такая мысль не лишена оснований. Однако помимо социализации, приспособление – это ярко выраженная черта всей эволюции. Именно благодаря нашей адаптации и лени мы развиваемся, упрощая и ускоряя процессы, чтобы облегчить свою жизнь. Выживает не сильнейшей, а приспосабливающийся…”

– То есть, приспособление – это ваша сила? – переспросил собеседник.

– Нет, здесь нет никакой силы, лишь обреченность. Так как где приспособление, там и лицемерие, что по моим меркам негативный фактор для общества. Да и в целом, приспособление вероятно человечество и погубит. Когда мы сможем утолить все потребности и желания, наступит скука и безделье, а это противоречит нашей природе, что повлечёт к множеству проблем.

– Интересно, хоть и не совсем ясно. А как же вы со всеми этими живёте?

– Обычно, – ответил Иван, грустно улыбнувшись, – например, здесь оказался. И у меня хотя бы за этими мыслями нет конкретного образа жизни. Вот у моих знакомых есть…

– Знакомых? Неужели они у вас есть, – рассмеялся Алексей, – интересно было бы послушать.

– Один мой знакомый так скажем аскет. Он считает, что смысл жизни в самоограничении, через такой образ жизни можно постичь мироздание и прийти к своей цели. Тот ещё философ, в общем. А у другого всё куда проще. Его жизнь заключается в получении удовольствия, гедонист.

– Ничего себе, – заинтересовано ответил водитель и спросил: – И кто они?

– Один профессиональный врач, а другой живёт в Лос-Анджелесе, так как у него богатые родители.

– Даже не буду спрашивать кто из них, как живёт и почему, – шмыгнув носом, сказал Алексей, – А вы какой точки зрения придерживаетесь?

– Я? Я сохраняю нейтралитет.

– А мне вот ближе ваш первый друг, – водитель посмотрел на свои старые часы, которые ранее скрывались под старой курткой, – Ой! Мне надо ехать, а то я с вами заболтался.

– Ладно, рад был встрече, – провожая, сказал Иван.

– Ага. Я тоже.

– И у меня будет одна просьба… Не рассказывай пожалуйста про собаку директору, а то мало ли…

– Я и не собирался, но хорошо, – с улыбкой сказал Алексей, усаживаясь в свой трактор, – Давай, до скорого.

– Пока, – с какой-то легкостью в душе ответил сторож.

Помахав вслед трактору рукой, Иван с псом вернулись в здание. Позавтракав, они пошли на прогулку. Собака медленно шла за смотрителем и, испражняясь, помечала территории. Густав привязался к Ивану, что впрочем, было взаимно.

Смотритель, наконец, оклемался от своей болезни, однако ему было по-прежнему скучно. От безысходности Иван решил включить телевизор, надеясь на то, что он сможет найти что-то, что увлечет его смотрителя. Он достал первый же диск, который попался ему на глаза, и аккуратно вставил его в дискетник, прежде чем улечься на диван. В то время, как на его руках спокойно отдыхал пес по имени Густав, лизавший руки смотрителю. Впрочем, смотритель скептически относился к такому проявлению привязанности, но тайно чувствовал внутреннее умиротворение.

За день врач и его подопечный успели посмотреть несколько фильмов, однако к концу дня смотритель уже не мог вспомнить ни одного из них.

Когда пришло время идти спать, смотритель услышал мерзкий звонок телефона.

– Алло, – это был голос Степана.

– Да, здравствуйте.

– Ты там не забыл, что я завтра к тебе приеду?

– Ах… да! Конечно, конечно.

– Я звоню по поводу вещей, которые завтра тебе привезу. Тебе нужен спирт, хлеб и иностранные книжки? Так?

– Так!

– С тебя 180 рублей. А книжки я возьму из библиотеки.

– Это за хлеб?

– Да. Я тебе несколько упаковок куплю.

– Хорошо. Я ещё хотел спросить…, а за использованные лекарства мне надо платить?

– Конечно надо! – тут работник сделал паузу, – Если только заметят…

Ухмыльнувшись Ивана ответил: – Ясно. Я вас понял.

– Ну, тогда ладно. До завтра.

– До завтра.

На этот раз разговор был приятный, и Иван с улыбкой повесил трубку. Ожившая от разговора с человеком, душа смотрителя направилась со своим псом на прогулку. Иван игрался с собакой, как с ребенком. Кидал Густаву палку, которую хоть и медленно, но приносил пёс. Ему было хорошо, и когда сторож смотрел на темнеющее небо и белоснежные пихты, а воздух очищал голову внутренне измотанного жизнью смотрителя, он ощущал внутреннее умиротворение.

Вдоволь нагулявшись, Иван стал возвращаться в здание. Они далеко отошли от базы, поэтому им пришлось ускорить шаг, чтобы успеть вернуться до темноты. Пёс же не поспевал и всё медленней шел за своим хозяином. Иван это заметил и взял собаку на руки.

Так они добрались до здания, охранник разделся и, почувствовав легкое чувство голода, направился с Густавом трапезничать. Наложив псу и себе среднюю порцию еды, они приступили к пище. Когда смотритель съел свой ужин, он посмотрел в сторону собаки и обнаружил, что тарелка была полная. Густав ничего не съел. Это насторожило врача, поэтому он подошёл к псу.

– Ты аристократом стал или решил характер показать? У меня другой еды нет, – на слова Ивана пёс опустил голову и лег на холодный пол.

Смотритель раздражённо цокнул: – Нет, ну ты индиец… В общем, как хочешь. Недавно кто-то готов был съесть живого зайца…

Собака в ответ лишь заскулила и приняла ещё больше болезненный вид, врач на такие выходки с добродушием выпалил: – Ладно, не урчи. Ты…, по всей видимости, устал, пошли спать.

Иван взял обессиленную собаку на руки и прошёл в свой номер. Уложив пса на подстилку, сам сторож подошёл к окну и налив себе чай, который ранее залил после ужина, смотрел куда-то вглубь леса о чём-то думая. Настоявшись, он как полагается, лег на кровать. Густав чихнул и, перевалившись на бок, быстро заснул. Смотритель тоже лег на бок и с грустью посмотрел в сторону собаки. Спать охраннику пока не хотелось, да и читать особого желания у него также не было, поэтому решилось ему написать что-то в дневнике.

“Итак, дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы описать боль, и унижения, который я испытал сегодня… Ладно, опусти. (Иван усмехнулся, держа карандаш в руках)

Вот уже около недели, как я прибываю на этой базе. В целом, за исключением происшествия с предыдущим смотрителем, здесь ничего не происходит, что должно меня радовать, поскольку ничто постороннее не имеет возможности влиять на меня и на мой рассудок. Однако мне почему-то скучно и грустно… Но сегодня мне посчастливилось повстречать забавного пса. Теперь я не один, что как-то радует и успокаивает. Назвал я его Густавом.

Недавно, кстати, мне приснился странный сон, если его можно так назвать. Многое я забыл, но помню какую-то замкнутую камеру и больницу что ли… Но запомнился мне он не этим, а пробуждением, которое сопровождалось сонным параличом. Странное зрелище, учитывая, что меня редко беспокоила данная проблема. Содержимое этого паралича я частично забыл, но помню некоторые детали, которые не хотелось бы вспоминать…

Думал заняться чем-то сегодня, убрать снег или что-то в этом роде, но легче написать десять томов философии, чем приложить какое-нибудь одно начало к практике. Вспомнив эту фразу, вспомнил Толстого и его дневники. Странный был, конечно, мужик, особенно часть про его “любовные” предпочтения, но это не суть. Я хотел бы сказать то, что даже Толстой писал свои мотивационные речи, которые получше некоторых нынешних будут, а шутки, связанные с правилами жизни, весьма актуальны…

И тут как раз созревает мысль о том, что творчество по своей сути неисчерпаемо велико, но вот идеи и образы, которое оно может дать уже на иссекаемой грани. У всего есть закат, как и у различных процессов, жизненных явлений, да и в целом самой жизни, так почему кто-то сказал, что искусство бессмертно? Нет, оно, безусловно, сейчас имеет такой статус, мы помним и храним память и произведения искусства из прошлого, но на то они и из прошлого, там они зарождались и создавались, развивая общую культуру, но кто будет сохранять современное искусство? Будет ли нужны однообразные копии картин и фильмом, книг и прочего. Только самому себе и твоим близким, но не обществу в целом? Хотя, наверно, так было всегда, только к созданию такого “творчества” не у всех был доступ.

Однако если подумать и вправду многие идеи были придуманы тысячелетиями ранее, но вот наука… Наука реально находиться в динамике , где всё меняется и находятся новые факты, а концепции с теориями сменяют друг друга, как …, . А глубинные ценности человека и его смыслы уже готовы, на бери, читай, перенимай философию, которая ближе по душе, образ жизни и стиль, за тебя их придумали, а если не нравиться, то есть нигилизм и цинизм. Как там Оскар Уайльд писал… “Циник – человек, знающий цену всему и не ценящий ничего”. Но наука меняется и её концепции, а от этого считать что-то за истину тоже бессмысленно, ведь в любой момент твоё мнение может оказаться заблуждением или каким-то общим стереотипом… Ничто не истинно, в общем, а каждый мир видит субъективно, но чего-то я отошёл от темы. Сумбурно получается, хотя никто это читать всё равно не будет, поэтому всё равно…

Возвращаясь к творчеству… Я часто об этом думаю и неужели нельзя создать нечто-то уникальное, что-то новое, что-то, что станет революцией хотя бы в жанре? Мне почему-то кажется, что нет, однако создать качественное творчество, коммерчески успешное вполне возможно, но нужно ли? На самом деле, да! Каждому надо как-то самовыражаться…

Конечно, не приятна мысль, что каждый уже за тебя всё придумал, написал и сделал. Живя в постмодерне, а теперь уже в метамодерне стоит лишь перерабатывать уже существующие идеи, мысли, технологии и так далее. Но стоит ли об этом так переживать? Думаю, нет, достаточно попытаться сделать лучше, объединив интересные наработки, взяв чью-то идею и раскрутив её, сделав уже нечто уникальное, тот же Тарантино, у которого половина сцен в фильме это чужие кадры, кои ему просто когда-то понравились. К тому же всё это не означает, что привнести что-то новое в мир является практически невозможным, всегда можно стать новатором и первооткрывателем, просто навряд ли тебя примут, но со временем… станешь культовым. Но лично мне всё равно, я не грежу о подобном, а это дело оставлю сумасшедшим…

А если честно, то и всем должно быть плевать, лучше уж что-то создавать, чем потреблять, даже если это и будет второсортно, попытка не пытка, быть может, спустя годы это окажет какое-то влияние или возымеет интерес, а если и нет, то ты хоть пытался, а не растратил впустую свой интеллектуальный потенциал.

Так что… Главенство формы или всё же содержания?)

Какой я вывод из этого СПГС извлекаю? Пока никакой. Ну, возможно, стоит проще относиться к плагиату, копиям, пародиям и деградации… Но что точно ясно, так это то, что в постмодерне не нужно быть слишком серьезным и грузиться о подобном, лучше оставаться искренним и прямым, поскольку фальши и так везде полно. Таково наше время. Хотя зачастую и перед самим собой тяжело быть искренним и прямым…”

Вдоволь написавшись, Иван готов был отправиться в объятья забвенья. Еще не признанный философ, он закрыл глаза и погрузился в сон, который оставался спокойным. Во время сна смотритель плыл по бесконечной реке и размышлял о бытии. Чего больше всего боятся люди? Клоунов или пауков? Однако во сне трудно размышлять о чем-то, поэтому одна мысль сменяла другую и так до бесконечности. Но в его голове всё же вертелся один и тот же вопрос – “какой мой самый сильный страх?”. Он в принципе был не из робкого десятка, да и за годы своей работы повидал немало жути, но это не значило, что нечего бояться, все люди в глубине души чего-то, да бояться… Верно? Может это страх смерти? Однако выпавший нам по воле судьбе герой не сильно боялся умереть, во всяком случае себе он так внушал, а может его страх заключался в нечто ином…, в чём-то необъяснимом, что-то таком, что в нем самом скрыто, но он об этом не знает, а может быть это простой страх неизвестности, непостижимого… Не придя к конкретному ответу, Иван оглянулся и увидел в конце реки водопад. Плот плыл к бесконечной пропасти. И когда страж собственных мечтаний это понял, он тут же проснулся.

За окном уже светало. Через пару часов должен был приехать работник Николая Николаевича. Поэтому сторож не стал расслабляться, а сразу пошел по делам. Поев и осмотрев генератор, врач решил прибраться во всем бардаке, который навел за время проживания. Во время уборки к нему подошел Густав, который жалобно посмотрел на него. Собака словно хотела что-то сказать, но не могла. Ее глаза были полны боли. После долгого взгляда, Густав лег на живот.

Иван наблюдал за псом и сообразил, что его нельзя показывать Степану, поэтому Густава нужно где-то спрятать. Выбор пал на ванную в номере 13. Там собака не сможет ничего испортить. А если что-то случится, то на плитку, а это легко убрать. Главное, чтобы пес не лаял, но к счастью, он был молчаливым и после первой встречи со своим новым хозяином Густав даже ни разу не зарычал, а только скулил. Спрятав пса в ванную, Иван услышал звуки приближающейся машины.

Вышел он на улицу, поглядел в сторону припаркованного внедорожника и узнал водителя. Это был мужчина лет так 30, с темными волосами и забавными усами, которые, признаться, не слишком сидели ему на лице. Нос у него был орлиный, а глаза карие с каким-то зеленным оттенком. Одет он был в кожаную куртку и брюки. В общем, не костюм, конечно, но и не тряпка с блошиного рынка. Что касается его происхождения, ну, похоже, что из восточных земель, а может, с армянскими корнями, хотя, кто их знает, сейчас всякие метисы бывают… Также работник Николая Николаевича был не особо высок, и с небольшим брюшком, видно, что редко заботится о себе.

– Здоров! – с радушием обратился работник к смотрителю, одну руку протягивая Ивану, а другую, запихивая в карман, чтобы достать пачку сигарет.

Иван ответил взаимно и пожал гостю руку.

– Как ты тут? – спросил работник у смотрителя, закуривая сигарету.

– Скучно, а так в целом жить можно.

– Слава Аллаху, что ты тут себе вены не перерезал.

– Слава, слава, – с улыбкой и одновременно со скрытой неприязнью проговорил Иван, – вы книжки привезли?

– Конечно, брат, привёз! Я же не просто так сюда приехал, – ответил Степан, направляясь к багажнику. Он с трудом достал пакет одной рукой, не вынимая сигарету изо рта. – Вот, брат, тут спирт и несколько книг. Так, погоди… – он снова заглянул в багажник. – А вот и хлеб, брат. Свежий, ай свежий!

– Спасибо, – Иван взял в руки спирт и хлеб, – святой комплект.

– Ну да, – работник улыбнулся, – До конца месяца сами тут побудете. Мне, брат, в командировку надо ехать.

– Эх…, жаль. Тут месяц и остался, а потом март… я уеду.

– Мне тоже жаль. Я один уеду, а семья в Москве останется. Эх, брат, мне будет их не хватать. Единственный плюс, что я на юг еду. А то зима эта уже достала.

– Зиму не любите? – с ноткой раздражения спросил Иван из-за постепенного кипения от слова “брат”.

– Люблю, люблю, но в меру! – ответил Степан с ухмылкой.

– Ясно, а как там директор? – резко сменив тему, спросил Иван.

– Как обычно… работает. Но я редко с ним вижусь. Странный человек, постоянно работает. Скрытный… Однако слышал, что он развелся…

Смотритель осекся, вспомнив, что Степан постоянно, что-то говорит про семью, однако и вспомнил след от кольца на его руке в день, как Николай его сюда привёз.

– Хм… А почему?

– Да толком не знаю, брат. Говорю же, не особо любит о личной жизни говорить, но походу что-то серьезное произошло…

– Интересно, – после слов, смотритель задумался.

– Ты тоже, брат, какой-то странный, если честно…, – заметил работник.

– Ещё здесь месяц поживу и не такого увидите, – отозвался сторож, сохраняя какую-то скрытую враждебность.

– Да, это верно. Одному, да и в таком месте легко сойти с ума. Вот, когда я в прошлый раз приезжал к тому…, – лицо Степана скривилось, – ужасное было зрелище. Мне долго это не давало покоя, кошмары снились.

– А собственно, что с ним произошло? У вас были какие-нибудь предположения? – невзначай поинтересовался Иван.

– Убил он себя, брат… Вены вскрыл, но думаю, ты об этом уже слышал. Я его особо и не знал, чтобы делать выводы. Наверное, одиночество свело с ума или как это бывает – просто потерял смысл жизни, – ответил Степан, почмокивая своими пухлыми губами.

– Просто так ничего не происходит. Тут было кое-что ещё…, но если честно, меня это уже не интересует. Да и глупо лишать себя самого ценного в жизни. Вы же не стали себе просто так резать вены? – задал риторический вопрос смотритель.

– Конечно, нет, брат!

– Ну, я вот и об этом. Хуже пустоты нет ничего. Лучше чувствовать боль, чем вовсе ничего, – сказал Иван это скорее больше для себя, чем собеседника, тем самым отгоняя мысли из прошлого. Однако сказанное им вслух слабо вязалось с тем, что он прокрутил в этот момент в голове. Острая бритва, петля, высотка, по своему тоже имели чарующие и манящий образ, они вызывали холодок и легкое возбуждение, пугающую и обволакивающую дрожь по телу…

– А почему же ничего? – резко отреагировал Степан, вытащив смотрителя из начавшегося в его голове потока шизофренических размышлений о природе самоубийства, – По-твоему, что ли, после смерти сразу пустота?

– Мне сложно об этом говорить, так как никто наверняка об этом не знает, как и я…

– Ой…, не строй из себя философа, – оборвал Ивана работник.

– Хорошо. Да, я так предполагаю. И как я понимаю, вы другого мнения, чьё меня не сильно и…

Глаза Степана почему-то загорелись, и с огромным энтузиазмом он заговорил: – Раньше я как-то не придавал этому значения. Но однажды со мной произошел чрезвычайный случай, и после этого я поверил в Аллаха. Ну, а Коран стал для меня ответом на все вопросы, которые меня терзали, – Степан сделал паузу и поднёс руки к своему лицу. Он подул на них, чтобы согреться, и после сказал, – Ох…, холодно, брат, давай в здание зайдем, и вещи заодно занесем.

– Я и сам могу.

– Ой…, пошли.

И так они зашли в базу. Сначала Степан с Иваном зашли в медпункт, а потом направились в кухню. Иван поставил чайник на плиту, и они продолжили разговор.

– Так что ты там спрашивал про смерть? – озадачил Степан Ивана вопросом о вопросе.

– Да, я спрашивал…, хотя, вы уже ответили. Для вас Коран является ответом на все вопросы бытия…" – ухмыльнулся Иван, пытаясь не начинать религиозные споры.

– Разумеется, брат! – твёрдо воскликнул работник, – Я могу тебе поведать эту интересную и весьма историю…

Иван немного раздраженно махнул головой в знак согласия, однако делал он это скорее из вежливости, чем из-за какого-то любопытства.

– У моей жены, – тут Степан приуныл и как не странно ни разу не упомянул “брат”, – были сложные роды. Она могла умереть вместе с ребенком. Врачи хотели избавляться от Алёны, чтобы жена выжила. Я сидел в коридоре и все слышал. В такие моменты люди поневоле обычно обращаются к всевышним силам, поэтому… так поступил и я. Я упал на колени и со слезами на глазах молил Аллаха, чтобы он спас мою жену и ребенка. И именно, когда я молился, жене стало лучше, и она смогла родить. В этот момент я рыдал от счастья. После этого я и поверил…

– Да, я видел подобное. Чудо в плоти или совпадение…

– Где-то я уже слышал. А вы что-ли прям ни в какого не верите? – спросил Степан, взглядом замирая на чашке, словно ища ответы в свежезаваренном чае.

Чайник закипел, да Иван пошел заваривать чай. И по дороге он нехотя отвечал на вопрос: – Ну, так-то да, но я больше просто скептик. Я открыт для религиозных истин, но они меня не сильно убеждают. Мне достаточно знакома история, да и психология человека, чтобы утверждать отсутствие бога, во всяком случае, как какое-то единое существо, но я и не призываю в него не верить, – смотритель заварил чай да пошел к Степану, продолжая свою речь, – Религия – это культура и политика, поэтому глупо что-то отрицать. Это “таблетка” от всех беспокойств и вопросов. К примеру, вы. Вы поверили в Аллаха и освободились от беспокойства, пустоты или бессмыслия жизни. Вы знаете, что все ваши действия и поступки имеют смысл, а после смерти вы попадете куда-нибудь… Религия – это психологическая терапия. Я вас уверяю, что даже в будущем, где люди будут летать на автомобилях, будет религия, так как всегда будут несчастные люди, а зачастую обычные работники – рабы, которым в конце жизни нужно будет вознаграждение за их бессмысленные страдания и мучения.

– Я раньше тоже был таким, брат… Хотел быть особенным и считать себя умным, – говорил Степан, попивая только что принесённый чай.

Иван усмехнулся: “Если вы считаете меня ‘модным атеистом’, то вы глубоко ошибаетесь. Я не пытаюсь доказать бабушке в метро, что бога не существует. Я считаю религию культурой, которая отражает современные интересы людей. Когда люди жили в пещерах, были боги огня и так далее. Когда люди начали заниматься земледелием, жрицы придумали богов плодородия, скота, войны. Затем появился политеизм, где людишки были ничтожеством по сравнению с богами. В конце концов, люди пришли к Аллаху и Иисусу Христу, тоже отдельная тема… И про право сильных, которое забрали в пользу слабых и про влияние Ислама со своими “приколами”… Так или иначе не моего ума дела, так скажу. А в остальном, остались только восточные религии, которые уважают традиции, но стоит отметить, что они тоже удобны в своей постройке. Каждая религия отражает потребность людей в том, чего у них нет. Люди развиваются, как и их потребности, и поэтому религия развивается. Религия капитализма, коммунизма, фашизма тому пример, та же вера, но уже в другое и боги уже не, что раньше”.

– Это умно, но вы согласны, что религия может дать хотя бы ответ на те вопросы, которые не сможет дать ни один ученый.

– Ученые тоже бывают верующими, и есть ещё всякая квантовая механика, теории о матрице, в общем, беспроглядный мрак теорий, концепций, в которые я не хочу лезть. И не поймите не правильно, я не спорю, что религия не даёт какие-то ответы. Просто мне-то какое дело до них, если я вопросы не задавал. А если и задавал, то ответа там точно не находил.

– Мне кажется, что ты рассуждаешь, как обиженный жизнью ребенок, который не может поверить во что-то хорошее.

“Говорит мне верующий в Ислам…” безобидно подумал про себя смотритель и сказал: – Почему “как”… быть может я и есть этот ребенок?

Иван с тонкой иронией двинул бровями в сторону, однако собеседник не увидел этого неловкого действия со стороны сторожа. Смотритель же, наигранно кашлянув, продолжил, – Но в данном случае глупо сводить всё на тяжелое детство. У меня было все хорошо, я жил в полной семье и спокойствии. Просто я так вижу жизнь, и никто не отнимет у меня этот взгляд.

– Я и не пытался отнять, лишь пытался иную другую картину мира, брат…

– Мне знакома эта картина, обе эти картины… Но это мои слова, мои мысли. Не знаю, насколько это уместно, но если обратиться к философии Ницше, зачастую воспринимающейся многими, как подростковая философия с пессимизмом, что отнюдь не так, если углубляться чуть больше, чем на уровень “падающего толкни” или воли к власти, где само слово воля утратила ещё один смысл при переводе… Но что-то меня потянуло, отошел от темы, в общем про религию он считал примерно так: “Слабым Бог нужен для того, чтобы у него что-нибудь попросить и на что-нибудь пожаловаться, сильным – чтобы поделиться с ним радостью собственных побед. Христианство и во все религия слабых, униженных, рабов по итогу, которая противоречит закону борьбы за существование, согласно которому все слабое должно погибнуть, более того, надо помочь ему погибнуть. А общество в каком-то роде заинтересовано в слабых людях, благодаря им и существует христианская религия, благодаря им сильные люди, помогая слабым и сострадая им, могут почувствовать свое благородство”. Грубо говоря, по Ницше, “мораль рабов” – это система ценностей, основанная на слабости, зависти и обиде – “ресентименте”. Христианство проповедует смирение, покорность и сочувствие, а также осуждает силу, власть и эгоизм. Я не со всем этим согласен, но основа нынешнего слюнтяйства, как мне кажется, вполне реальная. И что касается самой веры…, я вообще не понимаю её природу, и не только веры в религию, а вообще, глобально. Я возможно и рад был бы во что-то верить, но жизнь меня приучила не верить ни во что…

– Даже в то, что в Африке живут жирафы или земля круглая?

– Я понимаю к чему вы клоните, но не стоит до мелочей докапываться…, – обрезал смотритель, предсказывая надвигающиеся аргументы против.

– Ну, видите, значит во что-то, да верите! – победно выдал Степан, запивая чаем.

– Я говорил о более высших понятия веры, кои не имеют прямых подтверждений, а не о каких-то аспектах реальности, которые уже давно доказаны, хоть и отражены чужими глазами, книгами и словами. Однако лучше и это перепроверять, доказывая всё самому себе лично. Только тут главное, чтобы не дошло до шизофрении и паранойи с фольгой на голове…, – Иван усмехнулся, – И, говоря всё же дальше про веру в нечто… в нечто иное, по типу веры в доброту, человечество, дружбу, мир во всем мире, веру в то, ради чего стоит жить и бороться. То у меня этого нет…

– А семья? Ради них стоит жить, вера в светлое будущее, в любовь конце-то концов, брат.

– Какое светлое будущее? Я сейчас в одиночестве и в глуши. Изолированный от всех, сбежавший от прошлой жизни… А любовь…, какая к черту любовь? Понапридумывали в романтизме чуши. Живут в этой культурной иллюзии про принцев на белом коне и девушек мечты. Это про химические реакции, размножение, дофамин… – Иван почувствовал, что его обуревают странные эмоции, и он остыл, – Что-то меня заносит. Извините, одиночество, видимо, так действует…

– Тем не менее, люди могут измениться ради Ала…, Бога…, когда другие средства никогда не окажут должного влияния.

– Ради бога? Или ради того, чтобы получить хорошее место под солнцем, а не горячий котел? Если единственное, что удерживает человека в рамках приличия – это ожидание божественной награды, тогда этот человек кусок дерьма. Или хотите перейти к теме контроля населения и политики? – Иван засмеялся, а Степан, не поняв шутки, нахмурил свои густые брови.

– Тем не менее, ни одна тюрьма не сможет изменить преступника, в отличие от веры, брат. Вера в Бога может поставить на путь истинный даже самого отъявленного убийцу.

Буквально несколько минут назад Иван вообще никак не хотел лазить в разговоры с данным посетителем, однако сейчас… – Слушайте, тюрьма не создана для того, чтобы превратить преступника в ангела. Она создана для того, чтобы человек понял, что время не бесконечно и его нужно ценить. И умный человек в тюрьме это обязательно поймет, хотя умные за решеткой не сидят…. Потерять пять, а то и десять лет жизни это невероятно глупо. За это время можно создать семью, создать бизнес, найти работу, а не сидеть в четырёх стенах. Хотя к России это не относится.

– Почему же?

– Тюрьма в России это место, конечно, для всяких негодяев, но, однако, туда часто попадают жертвы статистики или же люди, ставшие маленькой проблемой для государства. Хотя для лишения таких проблемок чаще используют психушки.

– Ну, это да, брат. А вот о времени я и не задумывался. Интересное наблюдение.

– Это не самое интересное наблюдение. Интересней то, что люди по своей воле также живут и на свободе, – Иван усмехнулся.

После смотритель ненадолго задумался, а потом, замявшись, сказал: – Если продолжать говорить о религии, то самое ценное, что может предоставить религия для человечества – это катарсис. Религиозный катарсис поглощает все навязчивые мысли и идеи, а главное, подавляет человеческие страхи. И в этом весь смысл… Пострадай немножко, и на небе все это тебе обязательно воздастся. Это идеальный транквилизатор для людей, переживших какие-то сильные потрясения, например, смерть ребенка, родственника или же какие-то серьезные проблемы с работой, финансами и так далее. Люди сами не способны пережить все эти невзгоды, поэтому им на помощь приходят сказки, где все их мучения и страдания превратятся в билет, который ведет в «рай».

– Ох, тебя послушаешь… Все эти твои слова наполнены какой-то злобой со спесью или же печалью, и я чет не пойму, почему… Брат… В тебе словно какой-то чёрт сидит, – с каким-то отвращением сказал Степан.

– Во всех людях сидит чёрт и это для меня не открытие…

– Во всех, но не во всех он доминирует… Ладно, “Вочинч, бан чка”, – Работник Николая Николаевича отставил чашку и встал, – мне уже надо ехать. Пошли книги в кабинет отнесем, и я поеду.

– Да не стоит. Я сам.

– Ой…, не выдавай себя за добродетеля. Ты абсолютно на него не похож.

И вот они уже поднимались на второй этаж. Зайдя в кабинет, Степан начал разглядывать рабочее место смотрителя. Всё было чисто, лишь старый диван портил вид кабинета.

– Надо бы купить новый диван, – сказал работник.

– Да, я хотел об этом попросить, но подумал, что опять придётся платить из своего кармана.

– Ты же вроде говорил директору, что тебе плевать на зарплату?

– Ну да, но всё же не хотелось бы возвращаться вообще с пустыми руками.

– Ха-ха… я тебя понимаю, брат, – в этот момент Степан посмотрел на руку, где расположились недорогие электронные часы и тревожно поднялся, – Ну, мне пора.

– Хорошо, – радостно вздохнула Ивана.

Когда они выходили из комнаты, перед их взором предстала картина, которая находилась возле дивана. Заинтересованно посмотрев на неё, он остановился и сказал: – Красивая картина.

Иван тоже посмотрела в её сторону и сказала: – Ага, последний день Помпеи. А вы, что ли, интересуетесь искусством?

– Я? Нет. Только с женой хожу в театр, и то только для того, чтобы она перед своими подругами похвасталась. Сейчас мало кого это интересует.

– Удивительно, что вы мне искренне ответили. Мало от кого подобное услышишь, а то сейчас все стали ценителями искусства.

Они вышли из комнаты и пошли к лестнице, продолжая диалог.

– А ты сам-то хоть разбираешься? – спросил заинтересованный Степан.

– Не то чтобы, но что-то понимаю. Во всем этом искусстве, да и в любом виде деятельности, нужен определенный порог входа. Поэтому нужно знать многое, чтобы понимать это. И мало кто хочет это изучать и тратить на это время. Впрочем, как и я…

И тут из 13-й комнаты раздался скрежет. Вероятно, всего звук издавал пёс, который ломился в дверь.

– А что это за звук? – спросил встревоженный Степан.

– Ах, это… – Иван растерялся. Ему нужно было что-то придумать, а иначе Густава могут выкинуть за шкирку на улицу. Поэтому он соврал и сказал первое, что пришло в голову: – это ветер.

– Ветер?

– Да, ветер. Там однажды форточку ветром сдуло, вот теперь и задувает.

– Понятно… Постой! Это же из 13 номера звук шёл?

– Да, а что?

– Брат… В этом же номере и умер тот смотритель…

Тут Иван побледнел и не на шутку испугался. Его охватил непонятный страх, по спине побежали мурашки – именно побежали, почти в прямом смысле, – все внутри перевернулось. Однако даже тогда он категорически не желал верить своим ушам. Он вытер вспотевший лоб и охрипшим голосом спросил: – Как в 13-м? Не может быть! Ну и совпадение…

– Да уж. Плохой номер. Тут и до этого странности происходили. Вот тебе и совпадение! Мир не так уж и прост, как ты описывал.

– Возможно, – заговорил растерянно Иван, – но как же так все совпало? И потом он писал про 29 или 30.

– Ты это о чем? – спросил прищурившийся Степан. Иван выпрямился, ясно осознавая, что его одежда прилипла к телу из-за того, что он был мокрый от пота. Опомнившись, смотритель ответил: “Да ничего. Это мысли вслух. Странное совпадение выходит… Я, конечно, понимаю, что его привлекло красивое число, как и меня, но все равно это как-то странно”.

– Странно, странно…. Как бы с тобой, что не случилось. Обычно за совпадениями может быть что-то больше. Тебе лучше сменить номер, а то мало ли.

– Жутковато. Наверное, да… я перееду в другой номер.

– Это первое, чтобы я сделал на твоём бы месте… Брат.

И как только они пошли дальше, опять раздался скрежет из номера. Но на этот раз Иван был готов и сразу ответил: “Не обращайте внимание. Пойдемте.”

– Надо попросить ремонтника починить окно или же ты сам можешь починить его…, – предложил Степан.

– Не думаю, что я смог бы его починить, – тут Иван скорее оправдал свою лень, поскольку он возможно и мог сам починить это злополучное окно, однако делать это ему было крайне тяжело. “Лучше уж, когда база откроется, тогда и починят ‘профессионалы’.

– Верно. Идём.

Продвигаясь к выходу, Степан вернулся к ранним разглагольствованиям: “Если возвращаться к нашей теме разговора, то в чем же, по-твоему, тогда смысл жизни?”

– Ответ зависит от настроения, определенного времени. Иногда я могу нудить о том, что у жизни нет цели ни высокой, ни низкой. Иногда говорю, что мы пылинки в бесконечном космосе и времени не существует, как это банально не звучало. Где всё циклично умирает. Наверное, смерть с точки зрения биологии и есть смысл жизни. Мы рождаемся с целью умереть. Или с точки зрения вселенной, если говорить о жизни человека, то ей нужен разумный наблюдатель.

– То есть смысл это наблюдать или умереть?

– Скорее преобразоваться в квантовую массу, так любят говорить ученые. Хотя это всего лишь догадки. Вообще, честно говоря, отбросив все эти размышления, смерть – это открытый финал. Концовка, о которой не знает никто из живых существ. Людей это и бесит, нет чувства завершенности или просто страх неизвестности. Поэтому и появилась вся эта лабуда с религией и наукой. Ни один ученый, как и проповедник, не знает наверняка, что там.

– А как же клиническая смерть? Как будто это не доказательство?

– Нет, нет… Этот аргумент давно устарел. Люди перед смертью видят то, что проецирует их мозг. Последний сон или видение, но не что-то потустороннее.

– Глупости! Я видел подобное и это точно не какая-то предсмертная галлюцинация, брат. Год назад умерла моя мать, и перед смертью ей приснился сон о том, как она падала в яму. Она плакала и была очень напуганной, поэтому рассказала мне об этом, но я, как дурак, ей не поверил, а на следующий день мама умерла. Это не клиническая смерть и не предсмертный бред.

– Мда. Рождение сына и смерть матери… Совпадение… Знаете удивительное свойство совпадений? Совпадение создает различные взаимосвязи, реальность которых невозможно определить. Благодаря этому и есть удача, мистика и в конечном итоге невозможные события.

– Ну-ну… Случайности не случайны, брат – с мудрым лицом ответил Степан.

– Где-то я это уже слышал, – улыбаясь, проговорил Иван, уже не замечая пресловутое “брат”.

Степан кивнул головой и рассмеялся: – Тем не менее, я остаюсь при своих убеждениях. Людям необходима вера в чудо, это часть нашей жизни. Вера – это смысл!

– Возможно. Но зачастую вера – это слабость.

– Или же героический подвиг…, – добавил Степан.

Выходя на улицу, водитель повернулся в сторону здания и обратился к Ивану: – Ох… Ну и местечко. Не знаю, как вы тут в одиночестве…

– Да вот, как-то справляюсь.

– Это хорошо, но я на твоём месте следил бы за своей, – Степен ткнул пальцем себе в висок, – головой…

– Учту, и как бы то ни было, спасибо за беседу. Хоть мы и не пришли к конкретному выводу в предыдущих темах, однако неплохо поговорили. Это словно глоток свежего воздуха в запертой будке.

– Да, я тоже рад поболтать. Интересно порой послушать чужое мнение. Вот тебе с моим бы братом поговорить, – засмеялся рабочий. – Ему что не скажешь, сразу в морду бьёт. Никакие аргументы не нужны.

Иван рассмеялся в ответ. В действительности, смотритель, хоть и не был ярким представителем национализма, однако он всё же недолюбливал некоторые восточные народы, особенно те, которые приезжали в Россию и начинали диктовать свои правила и заповеди, мешая русскому социуму и формируя деструктивное этническое смешивание. Несмотря на это, Степан показался ему приятным человеком после разговора, но упоминание о брате его собеседника навело на смотрителя определенную презрительность. – "Я и не удивлён. Наверное, тяжело с таким жить?" – заметил он.

– Да не то слово. Однако, он брат, и я в любой момент рад с ним встретиться и помочь, как впрочем, и он. Не за что не отдал бы те годы детства с ним. Эх…, – Степан по-своему тоскливо улыбнулся. – И да, всё стеснялся сказать. Ты бы побрился, а то скоро тебя легко будет спутать с отшельником.

Иван, который был далёк от разговоров о брате, как можно было понять, рассмеялся, когда речь зашла о его небритой щетине. К тому же он был единственным ребёнком. Погладив бороду рукой, смотритель ответил: – Ладно, ладно. Я как-то забыл про это. Всё равно тут никого нет, а бороду я никогда особенно не отращивал. Пусть будет хоть какое-то разнообразие.

– Если не хочешь, можешь и не сбривать. Тебе это даже с какой-то стороны идёт, брат.

– Да ладно, сбрею. Тут ещё за месяц отрастет, если надо.

– У тебя хоть есть бритва?

– Конечно, не беспокойся.

– Ну, тогда пока. Аджох! – вскрикнул работник.

– До свидания, – ответил Иван.

Степан пожал руку смотрителю и сел в машину. Зазвучал двигатель, и он уехал. Иван смотрел вслед уезжающему внедорожнику, пока тот не скрылся из виду. После чего он пошёл к Густаву.

По возвращении в свой номер 13, Иван распахнул расцарапанную дверь в ванную и встретил там пса, который лежал на животе и скулил. Смотритель взял в руки собаку и попросил по-своему прощение, но пёс ничего не мог ответить.

– Что же делать с дверью и окном? – думал Иван, – Ай, ладно. Ещё время есть, пока не буду об этом беспокоиться. Может вообще ничего не делать, а авось прокатит и никто до моего отъезда не заметит. А вот номер нужно бы сменить.

Смотритель переселился в номер 9, подальше от номера самоубийцы. После того, как они разложили свои вещи, сторож и Густав отправились в кабинет, чтобы рассмотреть новые книги.

– Неплохие книги. Будет что почитать. Да, Густав?

Согласившись, пёс буркнул и покорно лег на пол. После усердного просмотра разных томов, бдительный смотритель отправился выполнять свои первоочередные дела. Исполнив их, он насладился обильной трапезой и устремился в свой номер. Иван постелил Густаву серый коврик возле кровати, а сам пошёл в душ с пеной для бритья и самой бритвой. Затем с гладкой щетиной сторож лег на мягкую кровать и вскоре взял новую книгу, которая сразу же ему не понравилась, так как повествовала о различных символах и знаках, по типу зодиака и так далее. И что самое обидное, в книге даже не было ничего, связанного с акулятами и древней мифологией, что так любил смотритель.

Были лишь рассказы про: важность веры, различных символов и космических знаков. К примеру: «Вера видит за случайными явлениями некую создавшую их силу и пытается на эту силу влиять. Это спасает человека от беспомощности и бессмыслия жизни. Когда все плохо и ничего нельзя изменить, можно помолится Богу или же иной вселенской силе, что в свою очередь способно вас спасти».

– Ага, поверил, ну и бредятина…, – сказал смотритель, убирая от себя книгу и хватая в руки другую.

“Многие люди говорят, что у человека есть какая-то энергетика и про это даже ученные говорят. Суть заключается в том, что любое действие для реализации требует определённые ресурсы, которые тратятся. И чело веский мозг неплохой такой котел в который можно закинуть различное топливо, чтобы выдать тонну энергии, которая тратиться на все подряд. Начиная от просмотра футбола, заканчивая, работай над диссертацией или научным исследованием.

Так вот, тратя энергию, человек постоянно думает о чем-то, он себя программирует на реализацию этой мысли или же косвенное попадание в ситуацию, где эта мысль может осуществиться. Это происходит не осознанно, чаще всего это можно заметить на страхах. Допустим, что человек боится попасть в аварию, у него фобия, каждый раз он прокручивает мысль, как он попадет в аварию. И что вы можете подумать? С большой вероятностью он в нее попадет и не потому, что какие-то сверхумственные силы к этому подталкивают, а потому что сам человек проектирует все так, что эта ситуация приближается.

Это касается и обратной стороны, что наоборот помогает человеку. Вот допустим, Петька верит в то, что он станет миллионером, в голове на это ежедневно затрачивается энергия, и он не лежит на кровати мечтая о чем-то. А в впопыхах делает какие-то действия, которые реализуют его цели. Вероятно всего он станет миллионером и не потому, что он какой-то умный или ему повезло, как большинство другим, нет. Он просто постоянно неосознанно моделировал в своей голове ситуация, тем самым излучая и тратя энергию – неважно физическую, умственную, что в свою очередь привело к тому, что он методом проб и ошибок добился результата.

Многие исследования подтверждают, что человек взаимодействует с окружающей средой и другими людьми не только физически, но и энергетически. Любое действие, мысль или эмоция, связанные с конкретным человеком, создают энергетическое поле, которое может оказывать влияние на окружающих. Некоторые люди могут излучать сильную энергетику, которая ощущается другими и привлекает их внимание. Эти люди могут тратить внутренние силы, в том числе психологические, чтобы поддерживать такую энергетику.

Существует связь между энергетикой и поведением человека. Люди могут программировать свои мысли и поведение на основе своих убеждений и целей. Чем сильнее вера в реализацию какой-то цели, тем больше энергии будет потрачено на ее достижение. Также харизматичные люди могут использовать свою энергетику, чтобы формировать доверие и привязку у других людей.

Наблюдается тенденция к уменьшению энергетики в обществе. Если раньше ученые и интеллигенция были двигателем трендов, то сейчас их роль перешла к знаменитостям шоу-бизнеса и фильмов. Это может свидетельствовать о снижении уровня энергетики в обществе. Кроме того, приход робототехники и искусственного интеллекта может привести к дальнейшему снижению “энергетики” в обществе и усилению безжизненности.