Читать книгу Insanus - - Страница 3

«Пренебрежение здравым смыслом – верный путь к счастью. Задача сделать человека счастливым не входила в план сотворения мира».

Зигмунд Фрейд

Луна угасала за горизонтом, а за окном начинал сыпаться редкий, почти невесомый снег. Он медленно скрывал вчерашние следы машины, будто стирая остатки чужого присутствия. Сквозь окно просачивался мягкий утренний свет, и вскоре над горизонтом торжественно поднялось солнце. Наступило утро – ясное и тихое.

Иван проснулся неожиданно бодрым. С его лица исчезла хмурость, и вместе с ней ушла серая тень вчерашней угнетённости. Холод, который ещё недавно грыз душу изнутри, будто испарился, рассеялся в тепле рассвета. Впервые за долгое время он не чувствовал тоски – даже отголосков.

Новоприбывший на базу обладал странной привычкой – он любил погружаться в состояние, которое сам называл «индульгированием». Это началось ещё в подростковом возрасте, когда он, ощущая себя существом "не от мира сего", увлекался эзотерической литературой в поисках неуловимого смысла жизни. С годами романтический флер рассеялся, и пришло осознание: большая часть прочитанного была банальной псевдофилософской чепухой.

Тем не менее, в памяти остался один автор Эзотерик второй половины XX века, вдохновивший в том числе Пелевина, отвергал привычную реальность и предпочитал искать ответы в мире собственных галлюцинаций. Нетрудно догадаться – речь шла о Карлосе Кастанеде. В своей практике он стремился «смещать эго» с помощью психотропных веществ, надеясь достичь подлинного видения мира через изменённые состояния сознания. Позже, с закатом эры ЛСД и хиппи, Кастанеда отказался от химических стимуляторов, но продолжил выстраивать свою философию, основанную на синтезе мистики, мифологии и личных откровений. Не трудно догадаться, что вокруг его учения со временем оформилась некая квазирелигиозная структура, почти секта, справедливости ради, не всё, что он писал, можно было однозначно отнести к сектантскому бреду. В его работах действительно находились фрагменты, где идеи буддизма, даосизма, стоицизма и шаманизма неожиданно складывались в стройную, пусть и местами парадоксальную, картину. В этих пересечениях порой действительно можно было выудить крупицы здравого смысла – разумеется, если уметь их извлекать.

И вот, среди всех этих эксцентричных идей, он выдвинул концепцию «индульгирования» – состояние, в котором человек чрезмерно отождествляется с происходящим, преувеличивает собственные страдания, смакует боль и продолжает переживать её даже тогда, когда она уже ушла.

Иван тоже полюбил это состояние. Он самозабвенно погружался в собственные страдания, наслаждаясь ими, как бы оправдывая свою жизнь. Он умел себя угнетать, самобичеваться и в то же время жалеть себя, будто бы он особенный, важный, несмотря на всё. Это стало его личной привычкой, но сейчас, когда он решил, что в жизни должны быть перемены, он был готов к новым ощущениям и открытиям. Мотивация к жизни наконец-то появилась. Но вот личность его от этого по-прежнему оставалась неизменной.

Прежде всего, он решил обновить свой наряд. Новая одежда включала в себя тёплый, и как уже давно вошло в его привычку чёрный свитер, и столь чёрные джинсы. Чёрный цвет в целом был его любимым и часто встречался в его гардеробе, однако иногда это навивало нового смотрителя на однообразие. Но, не смотря на эту однообразную тональность, его мрачные оттенки гармонично сочетались со светлыми стенами корпуса. Возвращаясь к его сегодняшнему облику, обувь он выбрал незамысловатую – удобные кеды, которые слегка скользили на блестящей плитке пола. Вскоре, облачившись в этот ансамбль, смотритель направился вниз, в столовую.

– Как необычно встать без головной боли, – подумал Иван, спускаясь по лестнице, – Неужели это место действительно может помочь… По крайней мере, мне точно не нужно делать вид заинтересованности перед больными.

Уже находясь на кухне, Иван машинально потянулся к шкафчикам – искал кофе. Не потому что особенно любил его, а потому что мозг привычно требовал дозу стимуляции, чтобы запустить тело в режим «бодрствование». Наконец отыскав заветную банку с помолом средней степени обжарки, он пересыпал несколько ложек в старенький турецкий кофейник, добавил воды и поставил на газовую плиту. Пока кофе грелось, смотритель занялся овсяной кашей – заложил хлопья, влил воды, посолил чуть-чуть, как будто пытаясь воссоздать вкус из детства.

Готовя кашу и уже не находясь в привычной городской суете, Иван как-то по-другому посмотрел на кофе. Без стаканчиков, без логотипов, без очередного бариста, который шипит на тебя за то, что ты попросил «без молока». Просто банка с порошком, плита и тишина – всё, что осталось от ритуала.

В голове мелькнула мысль: когда-то кофе был настоящим деликатесом. Его доставляли через полмира за баснословные деньги, хранили как драгоценность, пили с трепетом. Арабские шейхи, французские философы, венские разведчики – воспринимали кофе как эликсир мудрости и здоровья, обсуждали за кружкой судьбы мира.

А теперь? Сейчас люди носят кофе с собой как амулет. Кажется, если в руке нет стаканчика, тебя и в офис не пустят, и в твою взрослую жизнь не поверят. Это уже не просто привычка – это культ, культурный институт. Как будто внутри каждой чашки спрятан секрет успеха, а не просто горькая жижа с запахом старого офисного ковра.

Интересно, что сам напиток давно стал фоном. Главное – этикет и надуманная эстетика. Латте с овсяным молоком? Это уже не еда, это политическое заявление. Раф с пеной? Не иначе как тренд сезона. В какой-то момент становится смешно: люди готовы платить за кофе в три раза больше, лишь бы он назывался красиво и выглядел так, будто его готовили не в кофемашине, а в лаборатории.

Через десять минут каша загустела, источая ненавязчивый, но уютный аромат. Он сел за стол, прихлёбывая горячий кофе маленькими глотками. Вкус был резковатым – слишком густой, кофе было явно дешевое, но это было хоть что-то. Шмыгнув носом, он продолжил пить, продолжая удивляться своему трезвому состоянию. Головные боли, тревожность по утрам, лёгкая дрожь в пальцах – всё это давно было знакомыми попутчиками, но сейчас неужели у него появился шанс?

Обнадеживать себя он не стал, как и ставить новые диагнозы. Главное – хоть немного отстраниться от прежней жизни и привести мысли в порядок.

Пытаясь сделать завтрак более полноценным, Иван вернулся в кухню и потянулся к хлебнице. Пусто. Ни батона, ни даже кусочка чёрного. Только глубоко в дальнем углу полки он обнаружил запечатанную пачку печенья – странно свежего для этой базы. Открыл, понюхал. Запах нормальный. Высыпал половину на тарелку. Получилось как-то по-детски, но в этом была своя странная прелесть.

Когда первый глоток овсянки коснулся языка, Иван на секунду замер – будто что-то мелькнуло в памяти, но не успел ухватить. Пожав плечами, он продолжил есть, медленно, с паузами, словно пробовал еду после долгого воздержания. Вкус был простым, даже примитивным, но и как вкус кофе сейчас это было неважно. Он разглядывал столовую – вокруг не было ни души. Полная безмятежная пустота. Он чувствовал себя единственным живым человеком на всю округу.

Свет из больших окон падал тускло на кафельную плитку и однотонные стены, словно фильтруясь сквозь ели зримые парящие пылинки.

– Давно так не ел… Может, и правда желудок восстановлю. А то мне ещё желудочной язвы и цирроза печени не хватало, – произнёс он вслух, скорее для того, чтобы услышать свой голос, чем ради диалога. Иван откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и позволил себе минуту ничего не делать.

Вскоре он взялся с силами, убравшись за собой, после сытного завтрака, он налил себе ещё одну чашечку крепкого кофе и направился с ней в свой новый кабинет. Оказавшись внутри, сторож подошёл к столу и опустился на мягкий, слегка потрёпанный временем красный кожаный стул с высокой спинкой. Окинув взглядом комнату, он вновь принялся изучать обстановку – стараясь заметить то, что ускользнуло от него накануне.

Слева от стола, на полу, его внимание привлёк календарь. Очевидно, он недавно сорвался со стены. Судя по дате, это был календарь позапрошлого года – неуловимое напоминание о времени, словно застывшем в стенах этого кабинета, и о тех, кто бывал здесь до него. Больше ничего примечательного Иван не заметил, и потому перевёл взгляд на поверхность стола.

На столе лежали документы и разные записи, в которых находилась информация о ведении учета базы, разные заметки, суммы на продукты и прочее, что не имело прямого отношения к Ивану, но почему-то здесь находилось. Рядом с кучей бумаг стояла иконка Божией Матери, которая была направлена прямо в лицо смотрителя. Явный богохульник это заметил и как-то забавно скривился, а после взял в руки дешевое отбитое деревянной рамкой святое изображение. Он посмотрел словно в душу этой картине и неожиданно для себя заметил красное пятно возле руки Матери Иисуса, по которому сразу же поводил пальцем. Вероятно, это была засохшая краска, а может даже кровь, однако это не сильно-то и заинтересовало нашего скептичного атеиста, поэтому он положил иконку обратно на стол, перевернув её изображением вниз.

Иван продолжил своё изучение стола и перевёл взгляд на выдвижной ящик снизу. Лениво выпрямив руку, он плавно открыл ящик, внутри которого лежали чистые листы бумаги и пару полезных предметов, а именно: складной нож, большой фонарик, ручки и карандаши. Самое первое, что заинтересовало смотрителя – нож. Нож был немного туповат, но с красивой гравировкой, и, несмотря на это, он был пригодным для пользования. Такие ножи обычно гораздо лучше кухонных и могут использоваться для самообороны, поскольку удобны в использовании благодаря пальцевому упору и наличию дола (неглубокая впадина, идущая по всей линии ножа) или кровоотока, как обычно говорят в народе, созданная для того, чтоб кровь “обидчика” брызнула не вам в лицо, а куда-то на землю. Да и в целом качество стали, угол заточки, толщина лезвия этого немного, казалось бы, тупого ножа будут получше, чем всё, что хранилось на этой базе в ящиках под столовые приборы.

Тем временем, клептоман в лице Ивана, запомнив расположение ножа в своей памяти, вернул его обратно в ящик, после чего взял в руки фонарик. Сторож покликал на кнопку, и комната внезапно озарилась слабым светом, который блек из-за солнечных лучей. Вернув фонарик на место, он закрыл ящик.

Про странную книгу смотритель уже забыл – она утонула среди других бумаг и стала обыкновенной. Однако он не позабыл о своей огромной коллекции книг, которые так его и тянули. Однако тут же раздался звонок, и Иван дернулся от неожиданности. Наклонившись к телефону, он взял трубку.

– Алло, Ваня, это ты? – раздался в трубке до боли знакомый голос.

– Да уж, куда ж я денусь… Это ты, Ярик? – отозвался Иван, но в голосе явно проскользнуло раздражение.

– Ага, решил узнать, как ты там. Добрался нормально? – добродушно произнёс старый приятель.

– Да всё норм… – пробурчал смотритель и, чуть помолчав, добавил с ноткой недоверия: – А номер ты где взял, а?

– Так директор твой дал. Не забывай, это я тебя сюда и устроил, между прочим. На мобилку твою дозвониться нереально – там, видимо, глушняк полный, – объяснил Ярослав с лёгкой усмешкой.

– Ага… нету тут связи, – уныло протянул бывший врач. – В общем, живой я, целый. Ты там, надеюсь, тоже…

– Со мной всё как всегда – огурцом. И у тебя, надеюсь, наладится. Эта база тебе, может, даже в плюс пойдёт. Смотри только, не начни сам с собой шахматы играть и проигрывать, – бодро поддел Ярик.

– Хорош тебе уже, – буркнул сторож, заметно раздражённый, вспоминая прошлые партии с Ярославом.

– Хо-ро-ош, хорош, – передразнил его приятель с весёлой интонацией. – Зная тебя и всё, что было, мне вообще страшно тебя одного оставлять.

– Ты ж сам меня сюда сосватал, “между прочим”, – сказал Иван, тоже решив передразнить своего московского приятеля, – Ладно, не кипишуй. И сам мне ближайшее время не звони, ага? Я тут уединения ищу, понимаешь ли. Если что – сам наберу…

– Ну как всегда, лишь бы тебя никто не дёргал, – голос Ярослава потемнел. – И не грустно тебе там будет Новый год одному встречать? Хотя… кого я спрашиваю.

– Ну вот… ты ж лучше всех знаешь, как я отношусь к этим «праздникам». Какая разница – пить в одиночку дома виски или тут разбавленный спирт. Спокойствие – вот мой подарок под ёлку.

– Ладно, ладно, – сдался Ярослав, – Тогда не буду тебя отвлекать. Только ты давай – не пропадай, слышишь?

– Ага, бывай, – Иван уже потянулся завершать разговор.

– Подожди, стой! – вдруг спохватился Ярик. – Номер-то мой запиши, балбес! А то если ты собрался звонить – то куда, телепатически?

Иван про себя буркнул, он надеялся, что тут от него точно отстанут и в данном разговоре он подумал, что Ярик забудет упомянуть номер, чтоб в будущем не пришлось из-за вежливости напоминать о своём существовании. Обязательства перед близкими людьми…, что могло быть хуже для Ивана…

– Ладно, диктуй, – угрюмо ответил Иван.

– Думал я забуду, – Ярик засмеялся, – Я тебя знаю… Давай там записывай, 374-…

Смотритель записал телефон и уже точно попрощавшись, повесил трубку. После непродолжительного разговора с приятелем, Иван запрокинул голову и задумался. Находясь в таком положении, сторож вспомнил о том, что хотел посмотреть коллекцию книг и тут же перевел свой взор на неё.

Поднявшись со стула со спинкой, смотритель подошел к серванту, где расположилась коллекция. Книги были разные, начиная от классических, заканчивая научными. Например: «Морфий», «Мертвые души», «Идиот», «Так говорил Заратустра», «Наедине с собой» и так далее. На полках также были и словари по английскому и немецкому, в которых Иван нисколько не нуждался, так как неплохо владел этими языками. Помимо словарей на полках были даже учебники по химии и истории. Такое большое разнообразие сразу привлекло охранника: – Интересно кому понадобилось столько книг, и кто их читал, навряд ли прошлый смотритель открывал хоть одну из них, – рассуждал врач.

Продолжив рассматривать книжки, новый охранник бросил взор на «Словарь Латинских слов». Эта книга отличалась от других тем, что была очень старой и потрепанной. С интересом взяв в руки книгу, Иван начал её осматривать. На обложке книги была надпись «A nescire ad non esse», а ниже, по всей видимости, перевод – «От незнания к не существованию».

Когда он открыл книгу, то обнаружил, что листы были изогнуты и местами размыты, создавая впечатление, что эту книгу не раз сушили. Однако это не сильно мешало чтению. Чтению, безусловно, непродолжительному, бегло пролистав страницы, рассмотренная книга вскоре вернулась на полку, и новым объектом внимания стал телевизор. Иван, подойдя к нему, взял пульт и нажал на кнопку. Телевизор включился, но кроме чёрных шипящих полосок ничего больше не показал.

Рядом с телевизором находилась приставка для дисков. Дискетник в приставке, очевидно, был пуст. Поэтому он опустил взгляд на подоконник, на котором лежали диски. Диски с фильмами находились в черных упаковках с разными обложками с названиями. Просмотрев все упаковки, охранник с грустью вздохнул и положил их обратно. Ему стало понятно, что это те же самые боевики и комедии посредственного качества, которые он уже видел, и что, скорее всего, это была коллекция его предшественника. Возможность просмотра телевизора у него отпала, но благо у него по-прежнему оставались книги.

Осмотрев комнату, сторож базы перевел свой взгляд в сторону окна, за стеклом которого простирались снежные макушки пихт, а выше их – бескрайнее белое пространство. Иван покачнулся и медленно подошел к окну. Вид, открывшийся через окно, был просто восхитительный, а пышные пихты, покрытые снегом, окружали все вокруг. Большие, белоснежные ветви медленно покачивались на ветру, создавая неповторимую атмосферу. Всё пространство было усажено этими деревьями, однако из-за их высокой теневыносливости они росли густо и образовывали плотно сомкнутые насаждения, что в свою очередь позволяло им откидывать большую тень на базу. Здесь это было скорее минусом, чем плюсом, поскольку темнеть начинало раньше, чем в других районах.

Весь этот белоснежный пейзаж был освещён ярким солнцем, которое с трудом просачивалось через гущи деревьев. При просмотре этой зимней картины у Ивана появилось чувство спокойствия. И это чувство было настолько сильное, что ему в какой-то момент показалось, что словно весь мир замер. Всё словно застыло на морозе, а время остановилось.

Смотритель был готов простоять так до вечера, но возникшая мысль о генераторе прервала наслаждение сторожа пейзажем. Он отошел от окна и направился прямиком в генераторную.

Как только Иван спустился по лестнице и оказался под базой, он сразу ощутил запах сырости, которого вчера почему-то не заметил. Помимо этого ему почудился небольшой холодок, исходивший, вероятно, из какой-то скрытой щели. Но это было едва заметно, поэтому сторож не обратил на это особого внимания и списал всё на сквозняк, идущий со стороны лестницы.

Для Ивана в тот момент был важней большой механизм – генератор, и быстро примкнув к нему, он проверил его работу. Машина со светящимися лампочками и индикаторами была в полном порядке. Согласно индикатору, температура была в пределах нормы – около 20 градусов по Цельсию, а газ на манометре держался зеленой стрелки. Довольный проверкой, смотритель покинул генераторную и отправился обратно в свой кабинет.

Теперь охранник остался без занятия, и он начал искать подходящую книгу для чтения. Многие книги он уже читал, а читать научные желания не возникало. Но только у Ивана начало появляться чувство тревоги из-за отсутствия интересных ему книг, как он обнаружил отдел с американскими книгами, которые смотрителю не удалось прочесть. И вот в руки ему попалась неизвестная книга в красивом переплете, а именно «Убийство на улице Морг» Эдгар Аллан По 1841.

Однако изучение книги внезапно прервал очередной звонок на служебный телефон. Иван снова немного дрогнул от неожиданности и проворчал: “ Что это за навязчивый звонок? Как будто кто-то кричит в мегафон… С детства не люблю подобные звуки, спасибо, что хоть не сирена на гудке!” Придя в себя, он подошел к столу, держа книгу в руках. Через мгновение телефонная трубка оказалась у его уха, а книга на столе.

– Алло, – раздался из телефона вчерашний голос.

– Да, – молвил охранник базы.

– Вы меня узнали? – спросил из трубки Николай Николаевич.

– Да, Николай Николаевич, конечно, как я мог за ночь забыть ваш голос.

– Ну-с, это хорошо, что у вас отличная память, и я надеюсь, что вам не стоит напоминать о генераторе.

– Не стоит, – резко отрезал Иван, помня о нудной обязанности.

– Ладно, как вы себя чувствуете, уже приспособились?

– Постепенно привыкаю, а чувствую себя вроде хорошо.

– Сегодня вы какой-то не разговорчивый, – верно подметил собеседник.

– Вы просто плохо меня знаете, я зачастую предпочитаю слушать, – ошибочно, хоть искренне ответил сторож. Конечно, его можно было посчитать хорошим слушателем, но лишь с трудом, ибо чаще наблюдалась обратная картина: Иван всячески пытался захватить первенство в разговоре, высказывая своё зачастую пренебрежительное мнение практически на все темы и вопросы, однако за редким исключением он и вправду слушал, однако тогда ему было по большей части всё равно, и собеседника бывший врач особо не слушал. Чаще всего он был просто необщительный и не влезал в разговор с кем-то, но вот если влезал… Ну, вы поняли.

– Я заметил, особенно, когда вчера речь зашла о прошлом смотрителе. И вы начали строить свои теории…, – продолжал Николай, разгадывая натуру Ивана.

– Мне было любопытно, вот и всё. И я же не на полном серьёзе про всё говорил, – отмахнулся Иван, словно пытаясь спрятаться от надуманных раздумий и частичной правоты абонента.

– Ясно… Так вот, я хотел у вас еще кое-что спросить. Дорогу снегом не засыпало? – наконец перешел к делу Николай.

Смотритель попятился к окну, из которого открывался обзор на центральную площадь перед корпусом. Площадь состояла из парковочной и дороги, которая шла к выходу из леса. Охранник базы прищурился и разглядел путь. На асфальте появился небольшой слой снега.

Когда сторож обернулся к трубке, то нерешительный обмолвился: – Немного засыпало. Хм… и что мне делать?

– У вас есть два выхода: один – это очистить дорогу и второй – это снегоуборочная машина. Лопата лежит в уборочной возле ресепшена, ну вы видели, а вот машина стоит денег, – объяснил Николай.

– Как я понимаю машина за мой счет…

– Ну да, я, конечно, рад вам каждую неделю выделять бюджет на очистку дороги, но богаче от этого я не стану. Потому вы же сами сказали, что на зарплату вам плевать. Не так ли?

– Да, так…

– Так что же вы выбираете?

– Машину, – ни секунды не думая ответил Иван.

– Хорошо, но на вашем месте я бы размял бы и кости, – заключил Николай, оставляя охраннику последний шанс на иной выбор.

Смотритель, конечно и вправду мог бы самостоятельно очистить дорогу, но поскольку он был обеспеченным человеком в городе и отчасти ленивым, всё же решил переложить работу на машину.

– Ну, вы не на моем месте, – недовольно ответил на советы Николая Николаевича когда-то высококвалифицированный врач.

– Ваше дело. Ах, да…, последний раз спрашиваю, так как сам звонить вам ближайшую неделю звонить не буду. Вам точно ничего не надо?

– Нет. Но… я не нашел хлеб и фильмов нормальных нет.

– Говорите, хлеба? Ладно, я передам. Как я понял, фильмы предыдущего смотрителя вам не угодили. А какие вам нужны?

– Хм… дайте подумать. – После этих слов Иван начал вспоминать фильмы, но к его сожалению ничего ему в голову не пришло.

– Так что? – спросил директор, после долгой паузы.

– Ай, ну ладно… ничего. Не надо фильмов, – со вздохом ответил Иван.

– Точно?

– Точно, – твердо сказал сторож, хоть и не без легкого разочарования.

– Тогда до свидания.

– Постойте, – резко остановил смотритель директора, – я вот ещё о чём хотел спросить… А тут есть стиральная машинка?

– А…, точно. Забыл упомянуть. В данный момент нет, так что вам придется стирать вещи своими руками. Вы, надеюсь, хоть стирать умеете?

– Да, умею, – расстроенно ответил смотритель, – а как вы тогда летом с грязными вещами справляетесь?

– Стираем, только вот раньше была большая машина, но в прошлом году как раз перед закрытием сезона она сломалась, а обычные…, в прочем не знаю, как там с обычными, но их увезли почему-то… Хотя, вспомнил, – воскликнул Николай, – их обновлять собирались к лету. А те или продали, или просто куда-то слили. Ну, вы понимаете, как всё устроено.

– К сожалению, да, – вздохнул Иван, глядя на стол с мертвым интересом, – Деньги пилите?

– О нет, что вы! – ответил Николай толи с долей иронии, толи серьезно, – просто распределяем бюджет.

– Бюджет? А сейчас его распределить не судьба было, и купить их сразу? – с недовольством предъявил смотритель.

– Ну, извините. Плановые расходы уже подписаны…, – бормотал Николай, сдавленный чувствами перед нависшей бюрократией. Однако всё же после длительной паузы, директор чуть ли не шёпотом добавил, – В общем, буду откровенен… база эта переживает не лучшие времена, честно сказать это место всегда было не то, чтобы прибыльным, однако раньше был нормальный приток отдыхающих, особенно детей, коим покупали летние путёвки, сейчас же дела обстоят иначе.

– И почему же?

– У любого предприятия подобного характера есть сроки годности, а учитывая истории и различные "инциденты", по типу того же самоубийства предыдущего смотрителя, этого местности, спрос поменьше, чем у других мест отдыха…

– А что же за история и инциденты…?

– Ну, скажем так… У этой базы большая история и не то, чтобы успешная, однако деталей я всех не знаю, поэтому и вам поведать их не смогу. За одним исключением… Ходят поверья, что здесь какие-то демоны обитают, но это лишь слухи суеверных.

Иван от такой информации закатил брови и не зная удивляться этому, либо начать жаловаться, просто в ступоре выдал: “Че?”.

– Ну, суеверия, у всяких там есть свои байки про каждое место, вот и тут, а зная ваш скептичный ко всему характер, не стал упоминать ранее.

– Да ладно, серьезно? Я-то не знаю, что это бред, однако обычно слухи, слухами, но дыма без огня не бывает, а ещё учитывая предыдущий итог вашего работника… Меня начинает раздражать постоянная недосказанность с вашей стороны.

– Успокойтесь, Иван и ещё раз извините, но это мелочь, которая вам ничего не даст

– Ладно, чего только в голову людям не придёт… Но если меня какие-то оккультисты принесут в жертву, я вас буду терроризировать до конца вашей жизни…

– В роли призрака? – спросил Директор рассмеявшись.

– Именно, – Иван тоже ухмыльнулся.

– Но возвращаясь к самой базе… Проблемы, которые вам довелось застать именно в этом году, что со стиральными машинами, что с генератором, что с остальным… это как раз последствия затухающего поступления бюджета. И хоть внешне база кажется вполне благополучной и успешной, внутри происходит постепенное гниение, так что мы и не стали с прошлой зимы проводить сезон. Люди сюда с каждым годом ездят всё меньше, особенно зимой, поэтому дешевле найти такого, как вы, чем поддерживать полную работу предприятия с работниками.

– То есть базу панируют закрыть?

– Нет, пока нет, год поработает, а если ничего не измениться и поток отдыхающих продолжить спадать, то уже закроют. Ну, пока что это ещё не окончательное решение, однако, владелец начал задумываться о будущем базы и о возможности смены имиджа для популярности или продажи. Но, как я уже сказал, все еще находится в процессе обсуждения. Тем более это не единственное предприятие в моей кампании, их несколько, однако ваша база одна из самых больших и затратных… А дело с мёртвым смотрителем, хоть и удалось частично замять, однако на пользу базе не пошло.

– Ох…, ладно. Чего-то мне пока здесь не везёт. Отличное место выбрал…

– Да перестаньте, совсем ничего критичного не произошло же, а необходимый провиант, если можно так выразиться, у вас имеется. Еда и во все, моё почтение. А из-за такой ерунду глупо жаловаться, хоть руками поработаете, итак снег не чистите. Вам полезно будет, – ухмыльнулся директор, чувствуя себя в роли матери для неумелого работника.

– В целом, вы правы…, а еда и вправду неплоха, – усмирив недовольство, ответил Иван.

– Стараемся…, – гордо ответил директор, вспоминая о залежах пищи в холодильниках, которые по большей части состояли из полуфабрикатов и различных круп, хоть и неплохих. Однако мясо действительно было добротным.

Сторож между тем завершил беседу: – Тогда уже точно всё. А то дел у меня невпроворот, ещё к семье надо успеть. До свидания.

– До свидания!

Иван повесил трубку.

После разговора, немного надутый смотритель вернулся к книге. Книга представляла, из себя детектив, который до конца дня увлек одинокого врача. Он отвлекался лишь для приема пищи и еще одного похода к генератору. В тот день осмотр сторож не проводил. За это время помимо книги, которую он уже почти закончил, врач успел обдумать свою жизнь, а мысли, которые его беспокоили, утихли. В промежутке между чтением сторож успел заварить себе чай с лимоном. Теперь в одной из его рук находился граненый стакан, наполненный ароматным горячим чаем, а в другой книга, от которой смотритель не мог оторваться. Складывалось ощущение, что он забывался в себе, наслаждаясь чашкой теплоты, книгой и комфортом в холодную зимнюю пору.

Так и прошёл его первый рабочий день, лежа на диване с книжкой в руках. В какой-то момент врач посмотрел в окно и увидел, что уже потемнело. Наступил вечер.

Перед тем как покинуть кабинет, он достал свой мобильный телефон и проверил его. Телефон был почти разряжен, поэтому он решил не заряжать его сейчас, а просто положить в шкафчик из-за ненадобности. После этого он закрыл кабинет и отправился на кухню, чтобы приготовить себе ужин. Ужин состоял из гречки и тушеного мяса со специями, кои были найденные в одном из кухонных шкафчиков. Пища оказалась отменной и после того, как довольный Иван поужинал, он решил сделать прогулку.

Смотритель вышел на улицу, надев своё пальто. Вокруг уже стемнело, и только свет фонаря у входа в базу освещал небольшую часть пространства. Небо было ясным и без единого облачка, так что врач мог полюбоваться красивым видом космоса. Бесконечное количество звезд, бесконечное темное пространство захватили Ивана. Смотря на это, сторож задумался о немыслимом количестве вселенных, о неподдающихся человеку просторах и местах. Во всех своих концепция мира, охранник прекрасно понимал, что вся эта вселенная всего лишь маленький промежуток времени, которая ко всему же появилась, возможно, случайно, собственно как и сам. Но одновременно он также задумывался о том, что время является всего лишь иллюзией, а весь мир эфемерен и бессмыслен. Во всех этих теориях Иван видел себя как одинокую пылинку, которую никто не понимает.

– Вот опять мысли об одиночестве во вселенной и бессмыслии жизни, – грустно подумал смотритель, – может мне на диету сесть и начать вставать ровно в шесть? Хотя, нет. Локального смысла уже давным-давно недостаточно…

Да, всё эти рассуждения уже кажутся банальными и до жути надоевшими. Иван, собственно говоря, сам это понимал и это его лишь сильнее раздражало, ибо о другом он почему-то не мог думать. А дисциплина для него всегда казалась ахиллесовой пятой.

Насмотревшись красивых звезд, врач вернулся в свою комнату №13. Приняв душ, он с чистой, но немного грустной душой после улицы, лег в кровать. За окном исчезло чистое небо, а вместо него появились тучи и опять начался снег, который стал засыпать лесную дорогу и образовывать большие сугробы. Как в старой пословице… “Сугроб да вьюга – два друга”.

Иван выключил светильник, широко зевнул и погрузился в сон. Шум вьюги, которая начиналась в полночь, только усиливала сон смотрителя.

Не было больше стонов и криков больных, не было больше не довольных бабок, стоящих в бесконечной очереди. Охранник чувствовал себя в безопасном вакууме, где не было никого, кто мог бы его побеспокоить.

На часах у Ивана было уже полпервого. И вдруг что-то за окном заскрипело, форточка открылась, сопровождая ветер и снег. Сонливый сторож вскочил с кровати и, придя в себя, заковылял к окну. Его обдувало холодными потоками, а снег осыпал его тело. С усилием охранник закрыл форточку и вздохнул от только что пережитого происшествия. Он лег в кровать и попытался заснуть, но только что пережитое событие не давало покоя. Он, как обычно это бывает, начал рефлексировать и задавать себе разные вопросы, сам же на них отвечая: – Почему открылась форточка? Вероятнее всего из-за сильной вьюги. Но почему именно в этой комнате? Хм… Стоит проверить другие комнаты, может строители решили сделать мне медвежью услугу с этими форточками.

Однако когда Иван, шатаясь, встал и побрёл по базе, бегло просматривая другие окна, не обнаружил, чтоб хоть какое-то окно было открыто. Долго об этом переживать охранник не стал, посчитав за совпадение или за хлипкость именного этого окна, он вернулся в постель и вскоре заснул.

Вот и наступило утро. Первым о чем подумал Иван, была форточка, но эта мысль быстро сменилась вьюгой и дорогой, которую, вероятно всего замело снегом. Впрочем, как говорится: “проснувшаяся мысль всегда будит другую”.

Стоило отметить, что номер, как и служебный кабинет, был направлен в сторону центральной площади, что позволяло сразу увидеть дорогу. Иван, собственно говоря, сразу подошел к окну. Он посмотрел на ту самую дорогу и увидел, что дорога была покрыта большим слоем снега, который не позволил бы проехать обычной машине. Но врач помнил, что дорогу должна очистить снегоуборочная машина, и это его успокоило.

В целом, день у сторожа прошёл как и прошлый. Он позавтракал, проверил генератор, вернулся в кабинет и продолжил читать книги иностранных писателей. После этого смотритель осмотрел всю базу снаружи. На свежем воздухе было хорошо, но холодно. Ели и пихты были одеты в белые шубки, а земля окутана белой скатертью. Спокойная атмосфера земного пейзажа подавляла беспокойные мысли Ивана. В парке было пусто, как и во всем лесу. Ни одна душа не могла побеспокоить его.

Когда стало темнеть, сторож попытался связаться с директором относительно снегоуборочной машины. Но Николай Николаевич не ответил, возможно, был занят, и охранник позвонил его работнику..

– Алло, – раздался неприятный голос с акцентом.

– Здравствуйте, это новый смотритель базы.

– А да, да, да, – затараторил работник, – Меня зовут Степан.

– Меня Иван, приятно познакомиться, – ответил смотритель, стараясь внести нотку приятного обаяния в свои слова.

– Да, да, мне тоже, – с безразличием ответил работник, – Вы по поводу чего?

– Я, собственно говоря, о…

– Стой, стой, – перебил Степан смотрителя, – Слушай…(с акцентом) ты случайно не про трактор мне звонил?

– Какой еще трактор? – недоумевая, спросил Иван.

– В смысле, какой? Который снег убирает?

– А, да. Я про него звонил.

– Я уже договорился, в пятницу приедет, брат, – заверил его Степан.

Сторож взглянул на свои часы, а после перевел взгляд на просроченный календарь. Думая про себя он начал считать: – Так, приехал я числа 9, сейчас уже 11, а 13 число – это среда. Значит, трактор должен приехать через 2 дня.

Пока Иван повторял математику 5 класса, Степан продолжил: – Кстати, я к тебе числа 20 приеду. И возьму хлеб со спиртом, – через трубу было слышно его ухмылку.

– Ладно, до свидания, – ответил сторож.

– До свидания, – Степан сбросил трубку.

Не самое приятное впечатление возникло у Ивана после этого разговора, но он не стал заострять на этом внимания. День же подходил к концу и смотритель, проведя осмотр базы снаружи, с трудом шагая по сугробам, вернулся в свой номер. Когда все дела были завершены, он с чистой совестью пошёл спать.

Шёл день третий с тех пор, как директор покинул охранника. Иван остался один наедине с мыслями и книгами, которые мимолетно пролетали сквозь него. За столь долгое время он чувствовал себя хорошо, а в его жизни ничего не происходило.

Между тем, продолжая свое погружение в литературные глубины зарубежных авторов, смотритель наткнулся на книгу “Сияние” Стивена Кинга – очередную историю про дом с привидениями, где семья оказалась зимой закрыта в отеле. Сходство происходящего с ним вызвало у сторожа забаву, но то, что главный герой был смотрителем и алкоголиком, радовал нашего героя ничуть не меньше. Однако чтение данной книги вызвало у него всё же раздражение. Нет, он понимал значимость данной книги, но вся эта история показалась ему второсортной

– Как-то уже задрали эти хорроры! Казалось бы, больше нечего придумать: то куклы демонические, то призраки, то проклятый дом, то инопланетные захватчики с серийными убийцами. Если ужас, то обязательно место будет происходить в маленьком городке, где все друг друга знают, или в доме, где заселилась новая семья… Ух, уж эти дома, да одни дома, ну еще отели с психушками… Похоже у писателей вообще больше фантазии нет. В неё или его вселился демон…, Ууу… Здесь орудует маньяк педофил…, Ууу! Инопланетные монстры-убийцы…, УУУ…! Эдгара Алана По и Лавкрафта на вас не хватает. Даже я сам сижу в условиях какого-то пресного “ужаса”. Так что, мне ничего нового не расскажут? Исписались, постмодернизм мне в задницу! А уже так-то метамодерн пошёл…

Иван решил больше не читать подобные книжки, однако в защиту им подумал: – Впрочем, все истории и сюжеты уже и так были придуманы греками… Сейчас остаётся лишь найти новую форму их подачи, под современные реалии, технологии или общественные тенденции… Но возможно ли найти хотя бы эту форму? Когда всё сюжеты исписаны до дыр… Короче, почитаю лучше классические детективы.

Но, кто знает, возможно, нашему герою тоже было суждено погрузиться в атмосферу неопределенности или даже ужаса, подобно героям тех книг, кое вызывали у него предвзятое негодование и скуку. Возможно, именно поэтому ему все это надоело – он слишком близко знаком с этой темой. В общем, Иван взялся снова за детективы и сделал для себя вывод, что хорроры про “дома” ему совсем не по душе. Да и вообще, что может быть ужасного для врача, который видел всё на своём пути? Он привык к человеческим страданиям, к боли, к смерти. Его глаза уже не воспринимают ужасающие картины, его руки не дрожат при виде крови. Всё это стало частью его работы, частью его жизни. Он привык делать выбор между жизнью и смертью, манипулировать этим тонким, хрупким балансом. И всё же, есть моменты, когда даже он сталкивается с тем, что не поддается объяснению и контролю. И подобные вещи в книгах безумно тяжело изложить, ибо разница в ужасе между художественными произведениями и нашей с вами реальностью кроется в том, как строится само ощущение страха. В произведениях страх тщательно выстраивается: авторы дают время для погружения, нагнетают атмосферу, создают контекст и предысторию, чтобы читатель или зритель постепенно прочувствовал весь масштаб надвигающейся угрозы.

Реальность же беспощадна в своей хаотичности. Она не делает сетапов, не выстраивает декорации и не заботится о том, чтобы создать особую атмосферу для очередной прыгающей бабайкой из экрана. Она обрушивается резко и без предупреждений – ты слышишь вой сирен, и прежде чем успеваешь что-либо осознать, раздаётся оглушающий взрыв, который вырывает тебя из привычного мира. Только что ты стоял на ногах, а теперь лежишь в грязи, пропитанной кровью, среди ошмётков своего тела и своих близких.

Иногда у тебя остаётся мгновение, чтобы осознать надвигающеюся смерть: липкий страх сжимает грудь, пробегают яркие воспоминания, в голову бьёт осознание неизбежности. Но чаще даже этого нет – смерть наступает молниеносно, оставляя после себя только тишину. В этих безжалостных мгновениях реальность разбивает любые иллюзии на божественное спасение, она холодна и безразлична.

Именно в этом и заключается правдивость нашей жизни: реальность не играет по правилам сценаристов, не подчиняется законам мономифа или трёхактной структуры. Её хаос непредсказуем, её ужасы не исчезают, когда наступает развязка и идут финальные титры. Хаос остается с тобой, выжигая душу, превращая страх в неизменного спутника, ты не знаешь, что будет с тобой завтра, ты не можешь предугадать – упадет ли кирпич завтра тебе на голову или не задавит ли случайный пьяный водитель твою возлюбленную возвращавшуюся домой после работы. Именно потому, что в отличие от художественных историй, реальность не завершится финальными титрами, никто не выключит свет в кинозале и не подарит тебе облегчение. Ты будешь жить, не зная, когда хаос протянет к тебе свои холодные пальцы, и только одно останется неизменным: каждый вдох – это отсрочка, каждый миг – игра с вечностью, где конец всегда внезапен и никогда не имеет всеобщего эпилога.

Иван в тот день успел пролистать ещё пару книг, теперь уже о расследованиях преступлений и поиске маньяков-педофилов. Темы, от которых у большинства сжимается сердце, для него оказались чем-то будничным, почти рутинным. Бывший врач, видевший в основном только тёмные стороны человеческой натуры, словно прожжённый мизантроп, воспринимал это как очередную возможность разобраться в чужих трагедиях, будто вскрывая метафорические раны. Но всё же его внимание окончательно задержала книга о психологии – точнее, о расстройствах личности. Она зацепила что-то внутри, пробудив странное чувство сродни самоанализу.

И, конечно же, тут Иван не удержался. Его неутомимая привычка жаловаться и анализировать всё вокруг нашла новую почву. Теперь его мысли перенеслись на тему коллектива – он снова вспоминал годы, проведённые среди коллег, их конфликты, сплетни и вечное давление.

– “Только в коллективе и при взаимопомощи можно создать что-то гениальное…”. Ну и чушь…, – читая и разговаривая сам с собой, ворчал смотритель, – Как раз в одиночестве рождаются гениальные мысли. Многие ученые говорят, что только в одиночестве человек развивается, становится вдумчивей, осмысляет себя и свою жизнь. Тот же Тесла, хоть он и был больше авантюристом и шоуменом, тем не менее, являлся выдающимся учёным. Никола говорил, что: “В беспрерывном одиночестве ум становится все острее. Для того чтобы думать и изобретать не нужна большая лаборатория. Идеи рождаются в условиях отсутствия влияния на разум внешних условий. Секрет изобретательности в одиночестве. В одиночестве рождаются идеи”. И я полностью с этим согласен, – решил Иван в своих мыслях, рассуждая о новой книге.

Но, как показывает практика, одиночество далеко не так идеально, как это рисуется в воображении. Врач понимал это лучше, чем кто-либо другой. Задумчивая душа всегда тянулась к уединению, особенно когда на сердце лежали тяжесть и тревога. Казалось, что только в тишине можно обрести утешение, лишь в спокойствии найти ответы. Но иногда эта тишина оборачивалась тягучей пустотой, которая заполняла всё вокруг.

Вьюга за окнами создавала иллюзию покоя, её завывания стали частью рутинной симфонии жизни. Однако даже этот монотонный фон не всегда мог заглушить внутреннюю тревогу. Единственными нитями, связывающими Ивана с реальностью, оставались редкие поручения директора и холодный шёпот зимнего ветра. Но вместо услады это лишь подчеркивало – в одиночестве таится своя особая форма тяжести.

Кто-то писал, что не в громе космической катастрофы, не в пламени атомной войны и даже не в тисках перенаселения, а в сытой, спокойной тишине кончается история человечества. Достаточно символично… в случае Ивана уж точно.

Следующий день прошел бы схожим образом, если бы не приезд водителя трактора, который был приятным разнообразием для сторожа. Ведь за последнее время у него было совсем мало встреч с людьми, а эта встреча к тому же оказалась особенной, что приносило Ивану немалое удовольствие. Смотритель даже умудрился уговорить водителя трактора остаться на чашечку чая.

Водителя звали Алексей. Мужчина, приехавший из соседнего села, выглядел просто и даже немного неопрятно: его одежда была явно рабочей, местами запачканной, а лицо покрывала легкая щетина. Это, впрочем, не сильно отличало его от Ивана, который тоже давно не придавал значения своему внешнему виду. По физиономии Алексею можно было дать около сорока. Внешне он был вполне приятным человеком, без излишней суровости или усталости, что часто встречается у людей его профессии.

Алексей сразу производил впечатление хорошего семьянина. Он был одним из тех тружеников, которые день за днём неутомимо работают за скромный заработок, лишь бы семья ни в чём не нуждалась. Простая улыбка, открытая манера речи – всё в нём говорило об искренности и жизненном опыте.

Высокомерный врач, несмотря на привычную отчуждённость, пригласил гостя на кухню. Алексей, оглядываясь по сторонам с осторожным любопытством, сел за стол. Эта сцена была по-своему забавной: как бы Россия ни славилась своей пословицей «Не вольный человек – где посадят, там и сидит», гостей у нас всегда стараются принять с почётом. Так было и на этот раз – Алексей, несмотря на простоту обстановки, чувствовал себя как в гостях у старого знакомого.

– И как ты здесь один живёшь? – вдруг хрипловато произнёс Алексей.

– Обычно сплю и ем, – улыбнулся Иван, подначивая нового знакомого.

– Место-то, честно говоря, скверное, – заметил Алексей с легкой отстранённостью в голосе, – Мне, конечно, было бы не то чтобы страшно, но как минимум неуютно тут жить.

– Почему вы так считаете? – спросил сторож, с лёгким интересом склонив голову.

– Ну, не верю я во все эти сказки, конечно, но в народе говорят, что в этих лесах обитает призрак. Или даже демон, – Алексей понизил голос, будто говоря о чём-то запретном.

– Демон?! – Иван хмыкнул и засмеялся, искренне забавляясь услышанным. – И вы туда же.

– Я сам в это не верю, – отмахнулся водитель, натянуто улыбнувшись, будто хотел скрыть свои настоящие чувства. Его взгляд ненадолго затуманился, словно он вспомнил что-то неприятное. – Но всё равно будьте аккуратны. Никогда не знаешь, что может случиться в таких местах.

Слова Алексея прозвучали тихо, но в них ощущалась странная уверенность, заставившая Ивана на мгновение задуматься. Однако он тут же отмахнулся, приписав их привычным для глубинок необъятной России суевериям, которых, как водится, особенно много среди тех, кто не живёт в городах. Хотя, если подумать, и городские жители не далеко ушли: со своими картами таро, гороскопами и прочей астрологической мишурой, иногда доводящей до настоящего фарса – как будто бред шизофрении теперь стал чем-то модным.

– Если вдруг увижу что-то странное, только рад буду, – ухмыльнулся бывший врач, скрестив руки на груди.

– От скуки, небось? – Алексей покачал головой. – Знаю, каково это – место угнетает, одиночество давит. Не удивлюсь, если тут однажды кукушка поедет. А в одиночку вообще тяжело…

Иван лишь молча усмехнулся, направившись к плите. Наполнив чайник водой, он поставил его на огонь, а затем вернулся за стол. Оживлённый беседой, он чувствовал, как с каждым словом уходит напряжение, будто эта простая, непринуждённая болтовня стала для него настоящей отдушиной.

– Я понимаю, о чем вы, но иногда одиночество может быть безопасней, чем шумный город. А скука…. Вот скука, да – это проблема. Но к счастью она еще меня не побеспокоила, – рассуждал Иван.

– О…, а она еще как побеспокоит.

– Да знаю, знаю я. Ну пока этого не произошло, я не хочу об этом думать.

Чайник зашипел, и Иван пошел заваривать чай.

– А из-за чего ты решился вообще в эту глушь приехать… И вправду столько-то денег платят? – пронзительно спросил Алексей через стенку, привлекая к себе внимание нового охранника базы.

– Ну, здесь платят неплохо, но я не поэтому сюда приехал, – ответил он, неся две кружки горячего чая к столу. “Хм… а почему?” – переспросил Алексей, заметив уклончивость в ответе.

Иван уже сидел напротив Алексея и от этого вопроса он сморщил лицо и цокнул. Однако, понимая, что уйти от темы не получится, смотритель ответил прямо: “Это личное”.

– Ну… ладно. Личное, так личное. Ты хоть, надеюсь, не преступник, – осторожно и одновременно с ехидной улыбкой поинтересовался Алексей. “Нет, однако, в каком-то роде может быть и да. Но это не так важно.

– Я просто пытаюсь убежать от прошлого, – ответил охранник уже более доброжелательно.

Попивая чай, Алексей с задумчивым видом ответил: “Эх… от прошлого не убежишь”.

– Да-да я и это понимаю. Но мне ничего и не остаётся, как бежать от него. Все это из-за моего малодушия и…. – На этом Иван остановился и переключился на слушателя: – А чего вы вылезли по такому холоду?

– Хех, – усмехнулся водитель, – потому что платят. Мне ваш директор хорошую сумму заплатил, конечно, для вас москвичей, – с презрительным тоном проговорил Алексей, – это не деньги, но для нас это часть полумесячной зарплаты.

– А чего вы сами-то тогда в Москву не уехали?

– Куда же я уеду у меня вообще-то семья, да и староват, я уже стал. Если честно глупый вопрос.

– Нет. Я говорю, почему вы сразу не уехали в Москву, когда еще были молоды.

– Ну слушай… Знаешь пословицу, где родился, там и пригодился. Тут и оно. Потом, что там в этой Москве. Толпы безразличных людей, которые тебе и руки не подадут. Как бараны у меня на пастбище.

– Верно подмечено. Но, не смотря на массу людишек, город может предоставить много возможностей. А хотя забудьте. Если честно я все прекрасно понимаю, просто пытаюсь вести диалог. Я и сам не особо люблю людей…

– А, тогда все понятно. Ты из этих… социофобов, у молодежи сейчас популярно, так говорить.

– Да какой ещё социофоб. Это вообще не то. Хотя… впрочем, вам не понять.

– Почему же не понять? Попробуй объяснить.

– Ну, ладно, – надменно согласился Иван, – людям порой… Мне порой приятней побыть одному. Все эти люди, которые считают себя индивидуальными, так и пытаются навязать свои интересы… хотя ничем друг от друга не отличаются.

– И поэтому ты ненавидишь людей? – угрюмо спросил Алексей.

– Я ненавижу людей? Помилуйте. Я их ни в чем и не виню, так как все мы живем в эпоху массового потребления. Я больше виню систему, однако я реалист и идти против неё не собираюсь. Конечно, мне надо было бы стать приспособленцем и никаких проблем, но порой это лицемерие надоедает.

– То есть ты хочешь сказать, что в России все однотипные лицемеры? Ну, тогда все должны быть несчастны, а это, по сути, неправда!

– В России быть счастливым, значит ни о чем не думать. Система отражает желание толпы… Почитайте там не знаю, “541° по Фаренгейту” или ещё какую-нибудь ерунду.

– А что это?

– Подростковая книжка об антиутопии. Прочитайте… Потом если возвращаться к нашей теме, можно сказать, что масса и диктует интересы. Отсюда, о каком качестве культуры тут можно говорить. А про высшее искусство я и вовсе молчу. Сейчас время моды или даже можно сказать – время субпродукта образа жизни. У нас есть мода на все… телефоны, иномарки машин, одежду от именитых брендов, силиконовых девушек и так далее. И все это лишь для того, чтобы выделиться из толпы. Хотя само желание выделиться уже делает тебя обычным.

– Может вы в чём-то и правы, – тут водитель почему-то перешел на вы, – но говорите, как подросток… Откуда вам знать, что все абсолютно такие. По вашему мнению, на земле что ли нет ни одного нормального человека?

– Ну, может быть я сильно категоричен, и рассуждаю, как Печорин или Базаров из заезженной литературы в школе, – тут наш литературный критик сделал яркий акцент на “заезженной”, возможно пытаясь как-то откреститься от неё или же не в состоянии принять их значимость для своей жизни, – Но, тем не менее, права всегда толпа, а на сегодняшний день это стадо, хотя в прочем… как и всегда. Где-то стадо, ущемленное и толерантное, а где-то стадо бедных терпил, которые хотят быть особенными и ни такими, как все.

– Я не понял про толера… что-то там, но по поводу “терпил” вы не правы. Эгоистично так думать. У людей есть семьи, им есть за что жить. Только люди, выросшие без любви и в боли, способны на убийство и революции, о которых вы намекаете. И потом же мы ничего не добьемся, если пойдем против власти и системы. Вы городские, какие-то странные, чепуху какую-то несёте.

– Вы опять не поняли о чем я. Я никого не призывал к революции, я просто отразил факт. Наша страна строилась не одно столетие, а одним из главных чувств, которое сопутствовало и делало нас живым, была тоска, грусть. Посмотрите на всех наших писателей 18-20 века, когда ещё реально повсеместно писали и читали. Сплошная меланхолия. А их судьба… одного застрелили, другого расстреляли во время репрессий, а один, вообще, прыгнул под поезд. Не жизнь, а сказка! Но сейчас новое поколение поддается влиянию запада и это ещё сильнее усугубляет положение. Поскольку там скрещивая разные позиции, ловко скрывают реальные проблемы, по типу конфликта негро… Гхм, афроамериканцев и белых, женщин и мужчин. Создавая между ними противостояния, а сами, продолжая держать систему в своих ежовых рукавицах. А их якобы равенство…, будто это что-то изменит. Но все кричат, как это толерантно, революционно, современно. Однако это тоже самое, что если бы в 19 веке в США, помимо черных, рабами были ещё и белые… От этого рабство не исчезло, а верхушка и система такая бы и осталась. Простые манипуляции обществом за счёт культуры, которая на кой-то прививается и нам. Тем не менее, молодому поколению нужна лишь условная культура бунта, воспринятая давно уже как особый подростковый тренд. Это напоминает слова Пелевина о том, как продается политически корректный бунт: “В среде радикальной молодежной культуры ничто не продается так хорошо, как грамотно расфасованный и политически корректный бунт против мира, где царит политкорректность и всё расфасовано для продажи”. Только вот этот бунт против мира трансформировался в нечто иное, где основным противником чад является уже не сама система, а сами люди вокруг нас, я бы сказал ближайшие окружающие, что приводит к повышенной национализации или маргинализации, а где-то чрезмерной либеральности. В такой ситуации считать так это эгоистично? Не знаю…, не знаю, вопрос открытый.

– Да чушь это всё! Все эти рассуждения лишь часть общего мира, однако, и должен сказать в этом есть доля правды, но лишь доля. Во многом с этой политической грязью ничего не поделаешь. Тебе лишь остаётся наблюдать или начать наслаждаться жизнью. Невозможно сделать идеальный мир и изменить “систему”…

– Да кому он и нужен… “Идеальный мир”, да и зачем систему менять? Работает же исправно, наверно…, – Иван как-то тоскливо задумался.

Они просидели некоторое время, в тишине допивая чай, и вскоре смотритель сказал: – Впрочем, спасибо, если бы не вы, то мне пришлось бы убирать тонны снега.

– Да это вам спасибо! Я бы рад был ещё приехать, за такие-то деньги.

– Да я тоже был бы рад, если бы вы еще приехали. Ну ладно… я думаю вам уже нужно возвращаться, темнеет.

Алексей посмотрел в окно и ответил: – Да, мне пора. – Водитель перевел взгляд на Ивана и продолжил: – Спасибо за чай и я ещё хотел сказать…. Я вижу, что вас что-то терзает. Все эти рассуждения не с пустого места. Ваша русская «тоска», о которой вы рассказывали, может довести ещё одну несчастную душу до петли. И поймите, быть счастливым это не всегда жить в неведении…

– Не знаю, не знаю…

Одинокий смотритель проводил водителя к трактору и тот уехал. Теперь Иван снова остался один, однако ему удалось перемолвиться с новым приезжим и это для него стало временным облегчением.

–

На следующий день позвонил директор. Иван был рад услышать его голос. Беседа была короткой.

– Здравствуйте, Иван! Как вы там?

– Нормально, вот книжки читаю, да за генератором смотрю.

– Молодец. Я знаю, вы уже пообщались со Степаном.

– Да, но…

– Знаю, он бывает немного заносчив, но работник хороший.

– Надеюсь…. Кстати, вчера Алексей приезжал.

– Какой ещё Алексей?

– Тот, который дорогу должен был очистить.

– А да, да помню. Он ещё в трубку от счастья кричал, когда я ему 3 тысячи предложил. Дорогу хорошо очистил?

– Хорошо, да и сам человек приятный.

– Ну, отлично. Вы там еще не скучаете?

– Пока еще нет.

– Ладно, мне пора. Приятно было поговорить.

– Мне тоже! До свидания, – Иван с грустью сбросил трубку.

Наш смотритель продолжил бодрствовать.

Один день быстро сменял другой, и вот наступило воскресенье. Сторож был спокоен и счастлив, и все могло продолжаться так до конца зимы, если бы не одно “но”. Как часто бывает, повторение одного и того же приводит к скуке, а скука приводит к рутине, так называемому “Дню Сурка”. Вот и врач ощутил нечто подобное, чего в жизни пытался избегать и так боялся ощутить здесь. Проснувшись, он почувствовал, что что-то не так, пропало чувство бодрости и появилось новое нарастающие чувство – чувство скуки. Тоска, которая не беспокоила его всю неделю, вновь стала возвращаться. Опасения Ивана и слова Алексея сбывались… Словом, всё шло чересчур хорошо, а потому быстро закончилось.

Большинство книг он уже прочёл, а новых читать ему не хотелось. В попытке разбавить свою скучную рутину, он даже занялся изучением книги о латинских надписях и цитатах, но скоро понял, что это занятие нисколько ему не интересно. И вскоре нашёл книгу о символизме. Но и тут после строк: «Одно животное может воплощать страхи человека, его инстинктивную бессознательность, отчуждение, звериное поведение», закрыл книгу, рассудив её слишком надуманной.

Дальше он попытался о чём-то подумать. Но и думать ему тоже было не о чем. В последнее время он уже так много думал, что мог бы написать целую книгу, но даже на это у него не хватило энтузиазма. Он погрузился в ощущение тоски и безразличия, не зная, как разбудить свой интерес к чтению и новым идеям.

До приезда Степана оставалась ещё неделя, а делать было абсолютно нечего. Если бы вы знали, как мучительно ему было от этой бездействия… Раньше поручения директора казались нагрузкой, но теперь они стали спасением. Правда, и этого было недостаточно.

Сегодня Иван даже чистил снег и смотрел несколько глупых фильмов, чтобы хоть как-то отвлечься от повседневной рутины и разнообразить эту и без того скучную жизнь. И на самом деле это забавно в контексте того, что многим так не хватает этой стабильности или же какой-то определенности, однако как только эта стабильность приходит, начинается скука. А следом за ней – чувство опустошения. Всё вокруг становится предсказуемым, лишённым волнений и сюрпризов. Стремление к стабильности, по идее, должно было приносить успокоение, но на самом деле оно лишь высасывает энергию и желание двигаться вперёд. Время теряет свою ценность, а жизнь превращается в цепочку одинаковых дней, где нет места для ярких впечатлений и случайных встреч. И вот, когда ты, наконец, привык к этой реальности, осознаешь, что скука – это не отсутствие проблем, а, скорее, отсутствие вообще любых трудностей или обязанностей.

Иван вспомнил своё детство, когда всё было новым и неизведанным. Тогда можно было найти радость в самых простых вещах: в запахе свежего снега, в тихом шелесте дождя за окном или в том, как весело потрескивает огонь в камине. Мир казался живым, полным сюрпризов и неожиданных открытий, даже если они были совсем маленькими и мимолётными. Но теперь, сидя в этом безмолвном доме, Иван вдруг понял: скука – это не просто отсутствие впечатлений, это избыток их, но другого рода. Всё, что когда-то вызывало интерес, теперь воспринимается как часть фона, как декорации к фильму, который уже давно смотрится по привычке.

Сторож задумался: не скрывается ли за этим долгожданным комфортом и стабильностью, к которым он так стремился, на самом деле житейская ловушка?

И вот, лежа на старом диване, вглядываясь или скорее тупо втыкая в красный ковер, который создавал уютную атмосферу ретро, к нему пришла странная мысль: “Вот бы сейчас хоть что-то произошло…, хоть что-то. Теперь я верю, что предыдущий смотритель и вправду покончил самоубийством. От такой скуки хоть книги пиши, хоть вены вскрывай… Вены… Интересно каково было ему в тот момент. У него было столько способов себя прикончить и он выбрал именно этот, – тут у больного на фантазии Ивана полился потом странных измышлений, – Кровопускание, утопление, удушье, прыжок с высоты, пуля в голову, повешение, удар током, отравление, самосожжение, голодание или обезвоживание, прыжок под машину или поезд, и это самое банальное, столько возможностей и планов для самоубийства, что целой жизни хватит думать о том, как лучше умереть. Хотя поезд как-то меня не сильно манит, да и боли в мире и без того было достаточно, чтобы ещё и перед смертью мучиться, поэтому удушье, порезы и всякие неприятные терзания своего тела перед смертью не есть что-то хорошее. Моментальная смерть тоже не привлекает, ибо не успеваешь понять, что ты на гране смерти, прокрутить всю жизнь в голове или как это бывает в фильмах и книгах, по сути, просто щелчок, а там и не пойми, что будет, мрак. Самым лучшим способом самоубийства как по мне это, если постепенно через капельницу вводить морфий, тело полностью обмякнет, будет испытывать теплоту и эйфорию, пока душа не покинет этот бренный мир”.

На фоне этих размышлений его глаза скитались по пределам кабинета и пытались найти хоть какой-то предмет, который может вызвать в нем интерес, но безрезультатно. Вместо этого он только медленно засыпал. Но внезапно что-то привлекло его взгляд и что-то будто вспыхнуло в голове, наподобие карикатурной включившейся лампочки в мультфильмах, у него пробудилось воспоминание, которое словно осенило.

Иван вспомнил о той самой книжке, которую оставил покойный смотритель. Взбодрившись, он резко дернулся к столу, на котором были разбросаны разные бумажки. Порывшись в куче бесполезных записей, сыщик нашел ту самую книжку, которая перестала быть обычной и вновь стала особенной. Этот момент, когда он держал в руках красную книгу, стал переломным в дальнейшей жизни Ивана.

Вы что-нибудь, слышали об эффекте бабочки? Это когда одно на первый взгляд незначительное действие или событие способно кардинально и бесповоротно изменить ваше будущее. Книга, которую держал врач, и была той самой бабочкой.

Книга была качественной, но немного помятой. На лицевой части книги было пусто, и Иван открыл первую страницу. Охранник базы увидел печатную надпись «Записная книга». Перевернув еще одну страницу, он увидел записи предыдущего смотрителя…