Читать книгу Маяк заблудших - - Страница 2

В воздухе летала пыль, замкнутая в каменном цилиндре упертого маяка «Горделивый», стоящий здесь уже так давно, что я потерял счет времени. Шум снаружи убаюкивал, волны мелодично разбиваются о скалы внизу, все сильнее приковывая сонную голову к подушке.

Меня разбудила режущая боль. Запястья были в крови, растерзаны когтями или ногтями. В лицо, вспотевшее от ночного кошмара, дул холодный океанский ветер. Распахнутые окна бились о стены, заставляя подняться.

Свежий порыв освежил меня, взбодрила с утра и боль. Теплая кровь сочилась по ладоням и пальцам, испачкав постель и одежду. Немного подлатав себя – сразу сел за утренние дела.

На улице, как и всегда пасмурная погода. Не помню, чтобы солнце вообще появлялось. Все, что напоминает о нем – цвет неба: утром и днем оно темно зеленое, как гладь болота, а к вечеру чернеет как уголь.

Стоило только настроить волну, как в виске скопилась точечная боль, прорезающая до мозга. Она сверлит, повторяя движение пули, таранящей кости. Страдания оставляют меня, пока я работаю.

Запись:

«1 ноября, **** года. Запись смотрителя северо-восточного округа Камчатки. Запись ведет Джек.

У горизонта осели мрачные тучи. Ветер умеренный, но постоянный. Температура: градусов по Цельсию. Потери не обнаружены, повреждения не установлены»

Мой почерк иногда глаза мне режет. Слишком много мыслей для одной пишущей руки, хочется занести все, да не поспевает. Пришел мой жужжащий утренний гость. Клоп, что выпивает кровь из опухшей от мыслей головы. После него всегда проходит головная боль. Он усаживается на макушку, обхватывает лоб, виски и затылок, а затем выпивает все. После недолгой трапезы – улетает, исчезая вместе надоедливым жужжанием.

Благодаря ему, маяк живет, оставаясь моим дом, моей работой и моей крепостью. Здесь я живу и тружусь, не покладая рук в полном одиночестве. Внутри у меня царит «творческий беспорядок», какой появляется сам собой. Все его несовершенство и неухоженный вид скрывает темнота. Я ценю ее, люблю и уважаю, а также прекрасно ориентируюсь. Мрак нарушил протиснувшийся лучик света – от него мне режет глаза. Всегда задираю штору резко, чуть ли не срывая ткань с карниза.

Белый шум разрывал мою волну. Много я сегодня проспал, ведь эфир строго в девять утра.

– Раз, раз. – Проверил я. Радио вопило, но постепенно стабилизировалось. Все никак не пойму, как эта рухлядь еще жива.

– Горделивый, как слышите, прием. – Доносился голос из динамика.

– Горделивый на связи, прием.

– Это метеостанция Чайка, как у вас с погодой, прием?

– Наблюдаются кучные тучи с Востока, нарушений и потерь нет, все как обычно, прием.

– Принято Горделивый. Оповещаем о приближении урагана в ваш район, будьте готовы. Американский циклон опять хочет вас встряхнуть, прием.

– Принято Чайка. Пусть попробуют. Горделивого не сломить, прием.

– Прекрасный настрой, Горделивый! Ориентировочное время прибытия – вечер текущего дня, возможно раньше, не можем установить скорость ветра, прием.

– Принято Чайка, берегите себя, прием.

– Утренний эфир принят, Горделивый, вы тоже берегите себя. – Радио вдруг замолкло, я ожидал конец эфира. – Эй, Джеки… Будь осторожен, такого великана мы еще не фиксировали, конец связи.

Передача окончена. От эфира у меня снова заболела голова. Резко появилось столько работы.

– Как обычно! – воскликнул я. – Работа появляется на пустом месте и ровно тогда, когда ее не ждешь. А я ожидал спокойного дня, хотел провести осмотр, ремонт, но, похоже, у погоды свои планы. Да и еще очень большие.

Отдернул штору и посмотрел еще раз в тучи. Они – как ночь, засевшая у горизонта, крадется ко мне и совсем не одна. Вместе с ней идет ураган, ворчливее всех предыдущих, злее и ужаснее. Представляю, что он сделает с поселенцами – бросает в дрожь. Нужно предупредить их.

Сменив одежду на рабочую, шустро помчал на улицу. Моя возня разбудила Горделивого. Он приветствует меня каждое утро песней гулов, скрипов и воев. Сегодня маяк немного не в духе, он тоже видит, что ждет на обоих – очередное испытание.

Дверь отпиралась несколькими замками и щеколдами – мне так спокойней, полная защита от незнакомцев и стихии. Когда потянул за ручку, ощутил, насколько воздух в доме застоялся, он создавал тяжесть, был вязкий как смола, оседая на петлях. С большим усилием мне удалось открыть дверь. В лицо хлынул остро – соленый воздух, царапающий ноздри и легкие. То, что нужно, чтобы взбодриться!

Когда подпирал дверь, нечаянно зацепил взглядом проклятое Солнце и осветившее кое-что блестящее на столе. На стену прыгнул блик, остановивший меня.

Светило от стола. Рядом с мутной бутылкой лежит красивый, отполированный, отшлифованный, прочищенный до идеала револьвер системы Смита-Вессона, III образца, 1871 года.

Калибр 4,2.

Емкость барабана шесть патронов центрального воспламенения.

Дымный порох.

Он звал меня к себе, я слышу его голос, он постоянно меняется, меняясь от безумного мужского, до нежного женского. Моя воля отходит на фон, я слушаюсь только его голоса. Мне нравится рассматривать каждую часть револьвера. Рукоятка темная, она сильно выделялась по сравнению с очищенной сталью. Крупный барабан передавал свечение к длинному стволу. Дуло грациозно ослепило меня последним солнечным лучом.

В руке его так и хочется погладить… Он любит нежность и заботу. Прекрасны даже пустующие ячейки в барабане, кроме одной. Она заряжена, и пуля готова покинуть гильзу в любой момент.

Люблю слышать щелчки после холостых выстрелов.

Он просит, чтобы я приставил дуло к сердцу… Этого хочу и я… Нажать еще раз на курок… Нажать… Еще… Раз.

Холодно. Дуло крепко жмется к плоти, оно хочет пронзить меня. Достать до сердца.

Лицо онемело, как и пальцы – они уже на позиции. Большой задернул язычок, указательный ждет на курке.

Такое огромное желание нажать!

Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь…

Резко вдохнуть. Резко вдохнуть. Резко вдохнуть!

Раздался щелчок.

Мне заложило уши.

Свершилось?

Нет. Уши заложило от страха. Я все еще слышу шум прибоя. Я все еще здесь…

Я весь в холодном поту. Дрожащей рукой положил револьвер на место. Не сегодня.