Читать книгу Маяк заблудших - - Страница 4

Уже перебравшись, ощутил носом и легкими как сильно изменился воздух. Он оседает, покрывая толстым слоем хиленький городок «Тучка» – сбор неудач всех мастей и у каждой история хуже предыдущего. Кто-то уже был обречен родиться здесь, не имея возможности куда-то переехать, а те, кто пытался – с крахом и позором возвращались назад. Есть и приезжие, также славятся разнообразием; одни бежали от суеты, другие провалились с предприятием, третьих увольняли, четвертые были поставщиками и всего с одним человеком, я могу говорить свободно на любые темы. Я вижу его судно, оно причалило как обычно далеко от города.

Чем ниже, тем гуще запах забродивших провалов. Грудь наполняется илом, удушающая вонь усиливается – смесь из рыбы и паров немытых тел рыбаков. Чтобы не задохнуться – задерживаю дыхание и прикрываю нос рукавом, пока не привыкну.

Встречает Тучка узким переулком, а за ним уныние, разруха, усталость и лень. Смотрю на домишки и прямо как со своим радио, не понимаю, как они еще развалились?

Между скалой, на границе города жила милая старушка, я всегда заглядываю к ней, ради приличия, пусть умом она самая простая женщина, зато манер у нее достаточно.

Она как обычно дремлет в своей лавке. Еле стоящей на трех опорах, крыша уехала вниз, повсюду подвешены скелеты рыб, старые банки – что будят хозяйку.

Я задел связку банок. Неторопливо ее глаза открылись.

– Старина в городе! – все ее тело дрожит от старости. – Джеки, дорогой, иди поцелуй тетю Свету.

Кожа на ее лице была сухой и колючей, оставляющей занозы в губах.

– Я гораздо моложе вас. – Подметил я.

– А что это такое? – она коснулась моих волос. Они поседели одной линией, от затылка до челки, вырисовывая дугу. – Здесь все гораздо моложе меня, дорогой. Ну, какие новости от Чайки?

– Дурные. Идет ураган. Восток. – Я равнодушен, того требует работа…

– Вот! А я давно ворчу, и не слушают ведь оболтусы! – оглянулась она на других жителей.

Вот чего колени ломит! Старость – вот лучший прогноз погоды.

Она успокоилась.

– Ну, мне переживать не о чем, один черт помру, хоть завтра, хоть через неделю мне без разницы.

– Опять вы со своими глупостями. Посмотрите на себя! Вам еще жить и жить.

– Ой! Насмешил! – старушка добродушно посмеялась. – Доживешь до моих лет и точно также будешь ворчать, костьми лягу, но тебе это обещаю.

Хорошо, что она не знает о моем сокровище… Не знает, что я часто вспоминаю о нем, как сейчас. Как нежно скользят пальцы по стали… Как красиво вспыхивает выстрел и как гладко пуля прошивает плоть, освобождая меня. Свобода… Свобода… Я так жажду тебя, но тебя страшно обретать – ты слишком неприхотлива. Как трусливы эти мысли и как они желанны! Я не могу от них избавиться! Вытащите меня! СПАСИТЕ!

– Милок? Ты меня слышишь? – меня вырвали из… Себя. – Опять рожу скорчил, как будто на похороны пришел, я еще жива, ясно?

– Ясно. – Я долго прихожу в себя, было ощущение, что мое тело тонуло, а мозг вовсе захлебнулся.

– У тебя бледный вид, тебе надо больше кушать. Возьми вот эту партию. – Старушка указала на крайнюю сторону прилавка. – Это свежая. Винни привез ее утром. Денег не надо. – Она улыбнулась, как в последний раз.

– Почему вы никогда не берете мои деньги?

– Ты наш спаситель, вспомни, как посреди ночи поднял все побережье. Никогда бы не могла подумать, что кастрюлями можно сыграть такую партию! – рассмеялась она.

Оставь деньги при себе, голубчик. Беги, предупреди остальных. Или оставь это опытной сплетнице.

Она сложила мне еду в тканый мешок, надежно завязала и отпустила. Наступает самая нелюбимая часть моей работы – выступление на площади. Нужно стоять и орать на все улицы, предупреждая об опасности. Ненавижу кричать, напрягать горло, беспокоить люд, сотрясать воздух. Пустая трата сил. К счастью, я придумал, как сократить ужасный момент.

В центре городка есть колокол – громкий как адские барабаны, он сразу приковывает внимание, а когда видят меня с ним, сразу понимают, что дело плохо.

Заметив, что я в городе, из окон и углов доносятся прозвища «дурной вестник», «Порченосец» и оправдано. Я никогда не приношу хороших новостей – мое отсутствие уже хорошая новость – еще один прекрасный повод нажать на курок.

От желания заполучить эту легкость сразу возник в голове образ револьвера, томящегося дома на столе, приятно подумать о том, как выпущенная пуля разрывает мне плоть, а кровь бурно сочится из раны.

Вокруг все расплылось, я слышу голоса посторонних, они окликают меня. Кричат мне приветствия, но я слишком занят, чтобы ответить им.

Слишком занят собой, своим бардаком внутри, что могу разгрести лишь одним щелчком. Бреду по побережью. Ноги приятно тонут в песке.

Еще раз прокрутилась сцена. Я стою на краю скалы, позади меня руины всего, что было целым. Остался лишь я смотрю, как солнце поглощает тьма горизонта. Последняя вспышка в моей жизни лишает меня ее. Меня тянет к земле, но ноги так упрямы, приходится лететь головой вперед. Время замедлилось. Вижу отчетливо вечную битву волн, мрачные воды, что сейчас поглотят меня. Перед самым ударом мои глаза закрываются. Нескончаемая темнота так и осталась со мной, даже если веки подняты.

И всегда нечто дергает за шкирку из приторно – сладкой бездны. Однако не откликнуться на голос Дмитрия было невозможно. Прокуренный, пробирающий демонический бас сотрясает все вокруг.

– Джеки! Помоги с этой дрянью! – подзывал он, пытаясь спустить со шхуны ящик.

– Доброго утра, Дмитрий. – Я схватился за нижние края ящика, переложил вес на себя и спустил его.

– Доброго утра? Что за гадость ты сейчас сказал? – ворчал он.

– Обыкновенная вежливость, у Вас утро не задалось?

– Во-первых: прекратить важности, просто Дима или Митя. Во-вторых: эта тварь никак не заводилась! – стукнул он по корпусу шхуны. – Думал все, померла, а нет! Как врезал ей молотком, так сразу зарычала Химера моя!

А плечи то, как ломит! Джеки, ты пил сегодня лекарство?

– Вам ведь нельзя.

– Я не то спрашивал. Да и потом, Сынок, люди моего возраста уже третий год бы тухли в гробу. Дай насладиться жизнью хоть перед ее концом.

– Справедливо.

Беззубый рот старика тут же исказился в улыбке и насмешке. Он спустился в трюм и принес два чистых шота с бутылкой виски. Дмитрий разлил шустро и умело, еще ловчее он выпил, и я с ним вдогонку.

– Вот теперь утро – доброе. – Он знатно повеселел. – Как ты, Джеки? Какие новости от Чайки?

– Чайка говорит, что идет ураган какой еще, не видели.

– Вот чего плечи то ломит! – старик оглядел океан.

Темные воды белели от пены на волнах, сталкиваясь и сливаясь друг в друга.

– Никогда не понимал романтиков. Сотнями книг описывают красоту рассвета, заката, да чего угодно, а вот такие виды обходят стороной.

– К свету проще тянуться. – Заметил я.

– Зачем? Неужто в темноте не комфортно? Свет постоянно убегает, появляется то под носом, то у горизонта. Его невозможно поймать. Темнота сынок, постоянна. Она и авторское слово, и введение и начало и завязка, и кульминация, и развязка жизни. Темнотой начали, ей и закончим.

С ним сложно было спорить, мне и не хотелось – я был согласен.

– Вы были и остались прекрасным преподавателем.

– Да кому нужно образование, Джеки? – он не отрывает взгляд от горизонта. – Вышвырнули как бродячую собаку. «Вы сеете мрак в душах студентов».

Разве я виноват в их мягкотелости? – он повернулся.

– Нельзя никого здесь судить, вы слишком ясно открыли мальцу правду, тот был горяч и воспринимал все близко к сердцу, а Совет потерял одного из лучших профессоров.

– Лучшего, Джеки, лучшего! – он разлил еще виски. – Но то, правда, что юнец зря наложил на себя руки. Ничто не изменилось, я так и остался правым – жизнь столь же бесценна, как и бессмысленна.

– Оспорю. На жизнь могут устраивать аукционы и ясно видно: жизнь политика дорого стоит, в то время как заявки на наши жизни даже не будут рассматривать. – Я был доволен своим ударом. Метко и неопровержимо.

– Сынок, ты смотришь на вопрос материально. Ты прав, жизнь стоит денег; органы нужны больным, богатым нужны рабы, маньякам нужны жертвы. Кровь – тоже деньги.

Взгляни же на мои слова под ракурсом нематериального. Что стоит жизнь, если снять с нее любую материальную надобность? Она становится абсолютной бессмыслицей.

Зачем нужна жизнь? Ответь мне.

Пытаясь зацепиться за хоть что-то, я пытался разжать тугой словесный капкан Дмитрия. Он крепко схватил меня, я не знаю ответа.

– Ну, что? – усмехнулся он. – Сдаешься?

– Никогда. В споре с Вами я приму только безвыходное поражение, а здесь есть ответ – я уверен.

– Ну, подумай. – Пока я перебирал варианты, Дмитрий закурил. Дым от его сигареты стал моим ответом.

– Не бывает дыма без огня; как и не бывает смысла жизни, без нужды в другой.

– Браво! – он аплодировал мне. Это самые громкие и важные аплодисменты, какие я слышал. – Взгляни же! Врачи живут ради больных, торговцы для покупателей, строители для бездомных, учителя для учеников и так далее, но суть: человек живет ради человека.

– А что же с обратной стороны? Что с теми, у кого нет смысла?

– Становятся богатыми и несчастливыми, либо богатыми самоубийцами, ну или несчастливыми самоубийцами.

«Самоубийца…» Как мне близко это слово. Оно вертится в мыслях и на языке. Повторяется как прилив.

– Джеки? Все нормально? – он похлопал меня по плечу.

– Да! Я в порядке.

– Признаюсь, что заметил, как ты мрачнеешь месяц за месяцем. Скучаешь по старику?

– Каждый день.

– Вот видишь. Ты жил ради отца, а стоило ему уйти, как смысл ушел.

– Мне кажется, что он рядом. Все еще копошится где-то в темноте.

– Найди кого – ни будь другого. В твоем возрасте полезно угнаться за увертливой юбкой.

– Вы видели, какие тут «красавицы»? Что лицо, что рыбья харя – одна песня.

– Ну, даешь! – Дмитрий громко рассмеялся. Меня немного оглушило. Как только смех остановился, он стал серьезен.

– Джеки, не вздумай делать глупости как тот юнец. Я знаю о том, что хранил твой отец и знаю, что есть еще одна пуля.

Меня схватило жаром. Мне казалось, если его не остановить сейчас, морской волк отберет мое сокровище.

– Я не буду.

– Более скользкого слова я не слышал! Ну да ладно… Поверю тебе. Джеки. – Он налил еще виски. – Тот ураган надолго запрет тебя в маяке. Если и есть милосердный Господь, то он посылает тебе перемены. Будь готов к ним и не сломайся.

– Пусть это и решает милосердный Господь.

Я поднес шот ко рту, но демоническая сила Дмитрия остановила меня.

– Не позволяй абстрактному решать за тебя. Скажи по-другому.

– Пусть это решит… Грядущая перемена!

– Все еще абстрактное, давай другое.

– Пусть… Пусть…

– За твою жизнь и выживание, Джеки. – Он выпил. Я вслед за ним.

– Хорошо! – прорычал он. – Ладно! Бери, что хочешь. Все бесплатно.

– Не стоит, я заплачу.

– Обидеть меня хочешь? Сказал же – бесплатно.

– Тогда решите сами, что я могу взять.

– У штурвала есть маленькая коробка, там лежат три фляжки с маслом. Там же есть футляр с кубинскими сигарами – четыре штуки. В трюме полно рыбы, немного стройматериалов, запчасти, парфюм, безделушки.

– Я возьму масло. У меня кончается. – Дмитрий меня остановил.

– Возьми канистру. Там керосин. Тебе надолго хватит. Не спорь и бери. Возьми вот это тоже – отличная вещь! – Он отдал виски, распитый нами.

Канистра была полной. Такая тяжесть меня, несомненно, радовала.

– Спасибо, Дима. Останетесь или повернете обратно?

– Посмотрю на вашего здоровяка. Если Чайка предупреждает о нем – значит будет интересно. – Он посмеялся. – Всегда любопытно посмотреть, насколько сильно озлобилась природа.

Беги давай отсюда. – Ласково произнес старик, улыбаясь мне. Он знатно повеселел от разговора, как и я. – Еще ждет работа. Я не слышал, как ты бил в колокол.

Меня охватило жаром. Я совсем забыл ради чего вообще пришел в Тучку. Смотрю на свои следы и вижу, что ушел очень далеко. Мысли все глубже тянут меня, а великан с горизонта отзывает меня от них.