Читать книгу Имя Розы - - Страница 2

В некотором царстве, а если точнее – в королевстве, что затесалось меж трёх могучих империй, как крепкий гриб-боровичок меж вековых дубов, жизнь текла своим чередом. То есть, неспешно и с достоинством.

А на самом высоком холме, откуда открывался вид на всё королевство вплоть до коровы пастуха Мафусаила, что паслась у дальней границы, стоял замок. Не какой-нибудь там новодел, а честный, каменный, с историей, мхом на стенах и собственным фамильным привидением в лице прапрабабки Гризельды, которая по ночам искала завалившуюся за плинтус брошку и пугала придворных утробными стонами.

Правил этим благолепием король Аластер IV, прозванный в народе Прагматичным. Мужчина он был видный, в меру упитанный, с окладистой бородой, в которой, по слухам, могли бы свить гнездо две ласточки и удод, и взглядом, способным насквозь просверлить бюджетную ведомость и обнаружить там хищения.

Народ своего монарха обожал. Любовь эта была настолько всеобъемлющей и пламенной, что на ежегодных (для поддержания демократического тонуса) выборах за Аластера стабильно голосовало сто тридцать четыре процента электората. Откуда брались лишние тридцать четыре? Ну, как говаривал министр статистики, «это голоса предков, довольных стабильностью, плюс благодарный домашний скот». В общем, не правитель, а мечта!

И была у этой мечты одна головная боль. Звали головную боль Арден, и по совместительству он являлся наследным принцем.

Нет-нет, Арден не был ни дураком, ни злодеем. Напротив, парнишка рос – краше в сказке не опишешь. Добрый, отзывчивый, сильный. Белок из силков вызволял, старушек через дорогу переводил (иногда даже тех, кто вовсе не собирался на другую сторону), песни под лютню слагал такие, что даже упомянутое фамильное привидение всхлипывало в углу от расстройства чувств. Но природа, эта известная любительница баланса, решив, что такой концентрат добродетели на один квадратный метр – перебор, вложила в принца один, но фатальный недостаток.

Принц Арден был катастрофически влюбчив. Нет, не в том вульгарном смысле, когда «увидел, победил, забыл». Арден влюблялся всерьёз. Намертво. До дрожи в коленках и желания немедленно вести под венец. Проблема была в том, что происходило это примерно три-четыре раза в день.

Вот, скажем, утро. Принц, свежий, как майская роза, спускается к завтраку. Навстречу ему семенит кухарка Марта, повелительница похлёбок и укротительница вертела, женщина дородная и румяная. Взгляд Ардена натыкается на её ямочки на щеках, и всё… Сердце в груди делает тройной тулуп, ухает куда-то в район начищенных сапог, и в голове уже сам собой складывается сонет: «О, фея кухни, чья рука творит…».

Всё, Марта – любовь всей его жизни. Арден, позабыв про омлет, несётся в свои покои, дабы запечатлеть пылкие строки на пергаменте. Но по коридору, звеня ключами, шествует суровая кастелянша Фредегонда, стражница простыней и гроза дворцовых мышей. У неё строгий профиль, горделивая осанка и игривая родинка над губой. Ба-бах! Новая молния поражает многострадальное сердце принца. Сонет про кухарку безжалостно комкается. Фредегонда – вот она, истинная, единственная и неповторимая!

Он бросается в сад, чтобы сорвать для новой пассии самый неприступный и прекрасный цветок. А там… А там дочка садовника, юная Лилиан, с веснушками-конопушками и смешинками в глазах, поливает розы. Ёлки-палки, да как же он жил до этого момента?! Фредегонда решительно отправляется в архив сердечных терзаний, уступая место новой музе.

К обеду принц успевал сделать два предложения руки и сердца, к ужину – третье, а перед сном рыдал в подушку, осознавая, что не может выбрать одну-единственную из трёх величайших любовей, встреченных за день.

Король Аластер, наблюдая за этим амурным марафоном, мрачнел. Его, человека основательного, такая текучка кадров на вакантное место будущей королевы удручала. Министр финансов уже трижды подавал докладную, что казна не выдержит таких трат на помолвочные кольца, а главный ювелир, работая в три смены, заработал нервный тик и начал заикаться.

Терпение монарха лопнуло в тот день, когда Арден, застукав в библиотеке горничную, стиравшую пыль с фолиантов, влюбился в её изящные щиколотки и примчался к отцу с требованием немедленно объявить о помолвке.

– Арден, сын мой… – устало начал Аластер, массируя виски. – Сядь. Нет, лучше стой, а то ещё в кресло влюбишься, оно у нас из карельской берёзы, редкое.

– Отец, я люблю! – с жаром выпалил принц, прижимая руку к сердцу. – Это Гертруда! Она… она пахнет чистотой и лавандой! Мы созданы друг для друга!

– Сынок, – вздохнул король. – Позавчера ты был создан для кухарки Марты, вчера – для дочери садовника, а на прошлой неделе, если мне не изменяет мой склероз, ты собирался жениться на заезжей акробатке из бродячего цирка. Ты нам скоро демографический взрыв устроишь в отдельно взятом замке! Государство – это не шведский стол, где можно пробовать всё подряд!

– Но это же чувства! – возмутился Арден. – Это естественный порыв души!

– Естественный порыв, – поморщился Аластер, – это когда ручей в реку впадает. А у тебя, сынок, не ручей, а девятый вал, который грозит потопить нашу экономику. У нас скоро закончатся девицы подходящего возраста! Придётся импортировать! А это, между прочим, пошлины, транспортные расходы… Ты хоть представляешь, в какую копеечку нам влетит невеста из-за Тридевятого моря?

Принц оскорбился. Его страсть, сердечный трепет человека с тонкой душевной организацией, пытались обсчитать, как мешок овса!

– Раз вы не понимаете высоких чувств и всё измеряете деньгами, – трагическим шёпотом произнёс он, – я покину этот дом, где царит цинизм и бухгалтерский учёт! Я уйду в мир, полный опасностей и приключений, чтобы найти ту единственную, чья любовь будет истинной!

И ушёл. Король-то думал, опять дурачится. Подуется в своей комнате и к ужину выйдет. Но Арден, оказалось, был не только влюбчив, но и решителен. Через час он уже стоял у ворот замка, одетый в новенькие, с иголочки, миланские доспехи. Под мышкой держал лютню, в седельной сумке – томик сонетов Петрарки и тактический запас носовых платков, а на плече сидел его ручной голубь Амур, специально обученный доставке пылких посланий. Голубь, впрочем, тотчас улетел в неизвестном направлении.

Принц вскочил на своего белоснежного коня по кличке Зефир (его он, к слову, тоже нежно любил, но чисто платонически), картинно взмахнул рукой на прощание воображаемым толпам поклонниц и пришпорил коня. Оставив позади лишь облако пыли, в котором потонул тихий коллективный плач всех кухарок, прачек, горничных и садовниц замка.

Король Аластер стоял на балконе и смотрел вслед удаляющейся фигурке. Тяжко вздохнул, погладил бороду.

– Эх-ма… Поскакал, романтик.

Он постоял ещё немного, а потом пробормотал себе под нос:

– Ну и ладно. Меньше народу – больше кислороду. Главное, чтоб по дороге в какую-нибудь русалку не влюбился. Этих замуж брать – одна морока. Сплошная сырость в опочивальне и чешуя в кровати.

И, повернувшись, король пошёл решать более важные проблемы. Например, как объяснить министру финансов списание со счетов суммы, потраченной на сверкающие доспехи для сбежавшего искателя приключений. Но на сердце у него всё равно было тревожно.