Читать книгу Новый Эдем - - Страница 5

Тишина каюты капитана на «Искателе-2» была обманчивой. Её наполнял едва слышный шёпот – повторяющиеся звуки с записи шлемовой камеры Волкова. Анна Коваль сидела перед экраном, откинувшись в кресле, но ее поза была далека от расслабленности. Каждый мускул был напряжён.

На мониторе плыли стерильные коридоры «Первопроходца». Вот жилой отсек: застывшие столовые приборы, улыбка незнакомого ребёнка на фотографии, чашка с окаменевшим кофе. Кадр за кадром, безмолвный и бессмысленный. И вот – рубка.

Она нажала паузу.

Экран заполнило крупное, детализированное изображение. Цветок. Его лепестки, застывшие в фазе свечения, источали тот самый невозможный цвет – смесь ультрафиолета и расплавленной меди. Стебель, сросшийся с консолью в единый, неразрывный гибрид органики и титана. Он был прекрасен. И от этой красоты стыла кровь.

Правая рука Анны лежала на столе, и она заметила, что пальцы слегка дрожат. Она сжала их в кулак, но глубоко внутри эта дрожь оставалась. Её прагматичный ум, годами обученный раскладывать все по полочкам – неисправность, вражеская атака, логическая цепочка событий – отказывался принимать увиденное. Не было алгоритма для такого.

«Авария?» – мысленно спросила она себя, глядя в пульсирующую сердцевину на экране. Нет. Ни следов, ни обломков, ни данных.

«Эвакуация?» – Куда? В скафандрах, без сигнала бедствия, бросив все свои вещи, даже семейные фото?

«Похищение?» – Кем? Этим лесом? Этим… цветком? Как могут сначала исчезнуть два экипажа, а потом самостоятельно выйти на связь. Чем был занят Волков эти трое суток? И что с его манерой речи?

Безумие. Чистой воды безумие. И от этого безумия не было защиты. Не было инструкции. Она провела ладонями по лицу, смазывая следы усталости, словно стирая их вместе с минутной слабостью. Глубокий вдох. Выдох. Мышцы на лице напряглись, скулы выступили чётче. Она посмотрела на своё отражение в тёмном экране монитора. Усталая женщина исчезла. Её место занял капитан.

Пора делать работу. Пора вести команду. Она отключила запись. Призрачное сияние цветка погасло, оставив после себя лишь холодный блеск монитора и тяжёлое, невысказанное знание в глубине её глаз. Знание, что они имеют дело не с врагом, которого можно понять, а с явлением, которое, возможно, понять невозможно. И теперь ей предстояло вести своих людей прямо в сердце этой непознаваемой тайны. Спасать два экипажа.

Кают-компания «Искателя-2» была сердцем корабля, но сердцем сугубо функциональным. Светились голографические проекторы, тихо гудели вентиляторы, разнося запах озона и чуть приторный, плоский аромат переработанного воздуха. В центре, над матовой поверхностью стола, парили два призрака: идеализированная голограмма Элизия – сияющий фиолетово-медный и изумрудный шар – и призрачно-серая, выполненная в линиях каркаса, модель «Первопроходца» с тем самым аккуратным, хирургическим разрезом возле шлюза.

Команда собиралась медленно, словно нехотя. Каждый принёс с собой груз пережитого внизу.

Доктор Дэвид Чен уже сидел на своём месте, его лицо было спокойной, непроницаемой маской. Но его внимание было полностью поглощено планшетом, где выстроились в аккуратные ряды биометрические данные экипажа. Учащённый пульс Лены, повышенный кортизол у Олега, скачки кожно-гальванической реакции у Зои. Он не слушал пока ещё не начавшиеся разговоры; он читал историю их страха на языке диаграмм и цифр. Он был барометром, и стрелка уверенно ползла в сторону «буря».

Лена Орлова, напротив, вся излучала нетерпеливую энергию. Она едва касалась стула, её пальцы порхали над собственным мини-экранчиком, где выводились пробы атмосферы и сложные, переливающиеся сканы биома Элизия.

– Вы только посмотрите на этот белковый шаблон, – пробормотала она, не обращаясь ни к кому конкретно, – он асимметричен! И хиральность… совершенно иная. Это не эволюция, это… альтернативное творение.

Она ловила взгляды, жаждущая поделиться открытием, но большинство избегало её глаз. Их волновали не белковые цепочки, а исчезнувшие люди.

Маркус Рид, ксенопсихолог, стоял в тени, у стены, скрестив руки на груди. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил не по голограмме планеты, а по лицам собравшихся. Он отмечал сжатые кулаки Воронова, шёпот рядовых, отрешённость Чена. Его поза кричала: «Я здесь, но я не ваш. Я наблюдатель. Вы и они – мои подопытные». Он искал не ответы в данных, а паттерны в страхе.

Олег Воронов, пилот, смотрел в свою кружку с синтезированным кофе, как в мутное зеркало. Он хмуро помешивал жидкость, его плечи были напряжены готовностью к действию. Он уже проверил все системы шаттла дважды, от двигателя до системы аварийного отстрела. Его вселенная состояла из металла, тяги и понятных угроз – перегрузка, метеоритный дождь, вражеский истребитель. Все это «призрачное» – стерильные корабли, растущие из консолей цветы – было ему глубоко противно. Это была угроза, которую нельзя было обогнать или расстрелять.

У края стола, два рядовых оператора, Зоя и Итан, тихо перешёптывались, олицетворяя голос «среднестатистического» человека, затерянного среди титанов мысли и действия.

– Говорят, там воздух как в оперном театре, после дождя, – шептала Зоя, широко раскрыв глаза.

– А я слышал, у Маркуса теория, что это все гигантский организм, а мы у него в завтрак, – парировал Итан, нервно постукивая пальцами по столу.

Их диалог был коктейлем из страха, наивного любопытства и потребности найти хоть какое-то, пусть и бредовое, объяснение.

Дверь открылась беззвучно. В кают-компанию вошла Анна Коваль. Её взгляд, тяжёлый и ясный, медленным лучом прожектора обошёл всех, от погруженного в свои мысли Чена до замерших на полуслове рядовых. Она видела их всех – их страх, их азарт, их отвращение. Она видела разрозненные части механизма, который ей предстояло снова собрать в единое целое и заставить работать.

Она подошла к столу. Её тень легла на сияющую голограмму Элизия, погасив на мгновение его неестественные краски.

– Итак, – начала она, и её голос, ровный и негромкий, заполнил собой все уголки помещения, приковав к себе каждую частичку внимания. – Мы здесь, чтобы сложить кусочки мозаики. У каждого из вас есть свой фрагмент. Давайте начнем с фактов. Доктор Чен, каково состояние экипажа?

Все взгляды обратились к врачу. Совет начинался. Игра в слепых, ощупывающих неведомого слона, продолжилась.

– Задача на данный момент – не паника, а понимание, – голос Анны прозвучал, как лезвие, рассекая напряжённую атмосферу в кают-компании. Она стояла у стола, ее пальцы слегка опирались о матовую поверхность. – Отбросим предрассудки. Все версии, от самых рациональных до самых безумных, имеют право на рассмотрение. Доктор Орлова, с вас начинаем. Ваши данные по биосфере.

Лена вспыхнула, будто только и ждала этого. Она вскочила, и её слова полились стремительным, восторженным потоком, её пальцы выводили в воздухе дополнительные графики и схемы.

– Данные ошеломляющие! Атмосфера: классический для дыхания состав – 78% азота, 21% кислорода, аргон, следы инертных газов. Но совершенная чистота! Ни следов патогенов, аллергенов, токсичных спор. Воздух можно назвать стерильным. Я гарантирую, дышать здесь безопаснее, чем в хирургическом блоке любого земного госпиталя!

Она переключила изображение, и голограмма заиграла изумрудными бликами.

– Боже, доктор заткните её! – тихо сказал Чену Маркус.

– Гидросфера! Вода в реках и озерах по показателям чистоты превосходит нашу дистиллированную. Ни тяжёлых металлов, ни органических загрязнителей. Анализ показывает сложные органические молекулы, но все они… – она искала слово, – дружелюбны. Биосовместимы на 100%.

И, наконец, она вывела кадры, сделанные с орбиты и с поверхности: буйство фиолетовых и медных лесов, сияющие океаны, причудливые формы жизни.

– Биосфера… её разнообразие за гранью любого земного представления! Биолюминесценция не как редкое явление, а как база. Симбиотические связи невероятной сложности… Это не просто обитаемый мир. Это биологический рай! Высшая форма гармонии!

В её голосе звучала почти религиозная убеждённость.

Из угла раздался короткий, сухой, как треск ломающейся кости, смешок. Все взгляды, как по команде, устремились к Маркусу Риду. Он не изменил позы, лишь его губы искривились в усмешке.

– Рай, говорите? – его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. – Лена, вы – прекрасный биолог. Но ужасный психолог. Вы смотрите на данные, а я смотреть на картину. И эта картина – подделка.

Он наконец оттолкнулся от стены и медленно, славно хищник, подошёл к голограмме. Его палец, острый и костлявый, ткнул в сияющий шар.

– Природа, настоящая природа, не терпит пустоты. Она – это борьба. Гниль, разложение, паразиты, хищники. Это грязный, жестокий и до безобразия эффективный двигатель эволюции. А это… – он с презрением обвёл рукой все данные Лены, – это бутафория. Слишком чисто. Слишком идеально. Слишком… прибрано. Это не экосистема. Это витрина. И главный вопрос, доктор, не что на этой витрине лежит. А кто и для кого её приготовил?

– Согласен с вами. – одобрительно покачал головой Маркус. Теперь есть ещё один человек стоящий против этой затеи.

Лена вспыхнула, её восторг сменился обидой и гневом.

– Ты предлагаешь игнорировать данные, факты, только потому, что они не укладываются в твою циничную, апокалиптическую картину мира? – выпалила она.

– Я предлагаю искать данные, которых тут нет! – парировал Маркус, его глаза сузились. – Где падаль? Где отходы жизнедеятельности? Где болезнь, наконец? Их нет. Их кто-то убрал. Вычистил. Отполировал. Ваш «рай» пахнет не цветами, а дезинфектантом.

Тишину, последовавшую за его словами, нарушил спокойный, ровный голос Дэвида Чена. Он отложил планшет.

– Маркус прав в одном, – сказал врач. Его слова имели вес неоспоримого факта. – В земной биологии стерильность такого уровня – это аномалия. Она свидетельствует либо о недавней катастрофе, выкосившей все живое и не давшей времени на восстановление, либо… – он сделал микроскопическую паузу, – о действии внешней, контролирующей силы, которая поддерживает этот искусственный баланс. Как хирург поддерживает стерильность в операционной. Мой медицинский протокол, – он посмотрел на Анну, – категорически настаивает на сохранении полного карантина. Никакого снятия шлемов на поверхности.

Олег Воронов, до этого молча хмурившийся в свою кружку, с силой поставил её на стол. Громкий стук заставил всех вздрогнуть.

– А мне вот все равно, рай это или супермаркет для каких-то космических уборщиков, – прохрипел он. – Мне не нравится, как там прибрались. После пропажи людей. Аккуратно так, чисто. – Он посмотрел на голограмму «Первопроходца», на тот самый аккуратный разрез. – Как будто убрали мусор. А корабль… поставили на полочку. Для коллекции.

Его простые, грубые слова повисли в воздухе, став самой страшной из всех озвученных версий. Они больше не спорили о природе явления. Они спорили о намерениях того, кто стоял за ним. И чем больше фактов они собирали, тем страшнее становилась картина.

Анна дала дискуссии исчерпать себя. Она наблюдала, как сталкиваются не теории, а мироощущения: восторженная вера Лены в данные, циничный взгляд Маркуса на подоплёку, осторожность Чена и грубый, но точный прагматизм Воронова. Из этого хаоса нужно было выковать решение.

– Хватит, – ее голос не повысился, но в нем появилась сталь, заставившая всех умолкнуть. Она медленно обвела взглядом команду. – Мы не решим эту загадку с орбиты, строя догадки. Но и бросаться в омут с головой не будем.

Она повернулась к врачу.

– Чен, ваш протокол утверждён. Карантин остаётся. Полная изоляция. Шлемы не снимаем ни при каких обстоятельствах. Все пробы – только в герметичных контейнерах.

– Олег, – пилот выпрямился по струнке, почувствовав знакомый язык приказов. – Готовь второй шаттл к высадке в другом районе. Я думаю о побережье, возле океана. Сравним данные из двух точек. Проверим, везде ли эта… идиллия.

– Лена, – биолог замерла в ожидании, её пальцы сжимали планшет так, что кости побелели. – Ты получишь свои пробы. Полный спектр: почва, вода, растительность. Но под вооружённой охраной и в строгом соответствии с протоколом Чена. Никаких самодеятельных экскурсий.

И наконец, её взгляд упал на ксенопсихолога.

– Маркус. Отбрось сомнения. Твоя задача – искать подвох. Считай, что твои худшие подозрения оправдались. И докажи это. Анализируй не данные, а логику происходящего. Ищи аномалии в поведении, в паттернах. Считай это профилем неизвестного субъекта.

Маркусу она не сказала не единого слова специально выделив его своим молчанием.

Команда молча разошлась, унося с собой тяжесть нового приказа. Бормотание Зои и Итана слилось с гулом систем. Воронов решительно направился к ангару. Орлова, окрылённая, засыпала Чена вопросами времени спуска на поверхность. Рид остался на мгновение, его взгляд скользнул по голограмме с холодным удовлетворением, прежде чем он бесшумно исчез в коридоре.

Анна осталась одна в гудящей тишине кают-компании. Её руки снова легли на холодную поверхность стола. Голограмма Элизия парила перед ней, прекрасная и непостижимая. Она увеличила масштаб, сосредоточившись на участке леса в паре километров от «Первопроходца». Её глаза, привыкшие выискивать несоответствия, механически скользили по фиолетово-медному сплетению крон, сияющим мхам, извилистым руслам ручьёв.

И тут её взгляд замер. Сканер, работающий в режиме детального картографирования, выявил то, чего не было на первичных картах и что абсолютно не бросалось в глаза при беглом осмотре.

Среди хаотичного, буйного сплетения ветвей и биолюминесцентных полян, чётко читалась идеальная геометрическая форма. Слишком правильная, чтобы быть творением природы. Слишком крупная, чтобы быть случайностью.

Среди сплетения ветвей, в паре километров от обломков, сканер выявил идеальную геометрию. Слишком правильную, чтобы быть творением природы. Еще одна деталь в бутафории. Или приглашение.