Читать книгу Новый Эдем - - Страница 6

Шаттл, названный без особой выдумки «Зодиак-2», коснулся земли с почтительным, осторожным шипением амортизаторов. Они приземлились в километре от поляны с «Первопроходцем» – дистанция, считавшаяся безопасной для отступления и в то же время позволяющая пеший переход. Когда дрожь от работы двигателей стихла, наступила тишина. Но не та, к которой они привыкли в вакууме или на стерильном мостике.

Люк открылся, опустив трап. Звук обрушился на них первой волной. Это не была тишина, нарушаемая парой щебетов. Это был густой, многослойный, живой гул, наполняющий собой пространство до отказа. Низкие вибрации, похожие на работу невидимого механизма, проникали сквозь ботинки в кости. Высокие трели, похожие на звон хрустальных струн, резали воздух. Шелест, щелчки, переливы, свист – все это сливалось в сложную, чуждую и отчасти подавляющую симфонию. Звук имел физический вес, он давил на барабанные перепонки, нависал плотной пеленой.

Через несколько секунд их атаковало обоняние. Даже через многоуровневые фильтры скафандра пробивался запах. Призрачный, но навязчивый. Сладкий, как перезрелый мёд и ночные тропические цветы, но с отчётливой, горьковатой нотой неизвестных специй и озоном после грозы. Он был настолько насыщенным, что казалось, его можно пощупать языком; он обволакивал шлем, просачиваясь внутрь и вызывая першение в горле.

И наконец, озарение. Свет Элизия был иным. Он не лился прямым потоком с неба, а будто исходил от самой атмосферы, мягкий, рассеянный, золотящий все вокруг. Растения, которые с орбиты казались просто фиолетовыми и медными, здесь, вблизи, переливались перламутром и нежным золотом. Каждый лист, каждый стебель светился изнутри, пульсируя тем же неспешным ритмом, что и цветок на «Первопроходце». Воздух дрожал от жары, искажая очертания леса, стоящего перед ними сплошной, дышащей стеной. Деревья, похожие на гигантские кораллы, сплетались кронами в непроницаемый навес, из-под которого струилось сияние бледно-лиловых мхов.

– Мать-природа… – пробормотал один из операторов, и в его голосе не было восторга, только подавленный ужас.

– Это не мать, сынок, – хрипло ответил Маркус, его рука сжимала не винтовку, а ручной сканер. – Это что-то другое.

Анна сделала первый шаг по трапу на землю. Ее ботинок утонул в упругом, бархатистом ковре из светящейся травы. Она почувствовала, как что-то щёлкнуло у неё под ногой, и из-под стопы вырвалось маленькое облачко серебристых спор, медленно поплывшее в переливающемся воздухе.

– Выдвигаемся, – её голос прозвучал в общем канале слишком громко, нарушая гипнотическую музыку леса. – Цель – «Первопроходец». Бдительность на максимуме.

Они двинулись в сторону поляны, оставляя за собой тёмные вмятины на сияющем грунте. Густой воздух колыхался вокруг них, а лес, казалось, затаил дыхание, наблюдая за незваными гостями, нарушившими его идеальную, непостижимую гармонию. И этот взгляд был ощутим физически – как давление на затылок, как тихий шёпот в самом гуле жизни, настаивающий на одном: «Вы здесь лишние».

Каждый шаг по поверхности Элизия был странным и неестественным. Почва, покрытая чем-то вроде мха, была упругой и пружинистой, словно они шли по дорогому ковру, но при этом на ботинках не оставалось ни соринки, ни капли влаги. Это была чистота, граничащая со стерильностью, что лишь усиливало общее ощущение театральной декорации.

Их реакция на окружающий мир была таким же маркером, как и показания сканеров.

Лена Орлова двигалась, славно в трансе. Ее шлем поворачивался рывками, следуя за перемещением ее портативного сканера, который непрерывно жужжал, собирая данные. Казалось что она уже забыла обо всём: о муже и об опасности.

– Смотрите! – её голос в общем канале дрожал от сдерживаемого восторга. – Видите эту лиану? Она… она кажется, поворачивает пластины к нашему шаттлу. К источнику тепла? К излучению? Боже… – Она на мгновение замолчала, изучая данные. – Это не фотосинтез в нашем понимании. Спектр поглощения невероятный. Это какая-то форма прямого, эффективного поглощения световых частиц! Энергоэффективность за гранью любых земных аналогов!

Её восхищение было искренним и в этой ситуации кажется слепым, почти наивным.

Маркус Рид был её полной противоположностью. Он шёл, вжав голову в плечи, его спина была напряжена, как у загнанного зверя. Он постоянно оборачивался, и его взгляд, скрытый за затемненным визором, метался по опушке. Его правая рука не отходила от разрядителя на поясе.

– Слишком тихо, – его голос прозвучал в канале резко и сухо. – Для такого гула, для такой видимой активности… где все? Ни одного насекомого, севшего на шлем. Ни одной птицы, пролетевшей над головой. Ничего, что подошло бы ближе. Они не живут здесь. Они… наблюдают. Выставляют напоказ. Как экспонаты в музее. Только мы тут посетители или тоже экспонаты?

Олег Воронов бурчал себе под нос, его массивная фигура казалась особенно неуместной в этой хрупкой, сияющей красоте.

– Как в проклятом тематическом парке, – прошипел он. – Чисто, красиво, пахнет дорогими духами, а по спине мурашки бегут. Жду, когда из-за дерева механический динозавр выпрыгнет. Только тут, поди, все по-настоящему.

Молчаливым островком среди них был Дэвид Чен. Врач не смотрел по сторонам с любопытством Лены или подозрительностью Маркуса. Его взгляд был прикован к планшету, где в реальном времени выстраивались графики биометрических показателей команды. Он видел, как учащался пульс у Олега, как скакала кожно-гальваническая реакция у Маркуса, как у Лены зашкаливал уровень окситоцина и дофамина – гормонов счастья и вознаграждения. И его собственный холодный, аналитический ум фиксировал аномалию.

– Капитан, – его голос прозвучал в частном канале, предназначенном только для Анны. – Обратите внимание на психофизиологический фон. Лес… или то, что его контролирует… оказывает непосредственное влияние на нервную систему. Орлова в состоянии, близком к эйфории. Рид и Воронов – к паранойе. Это не случайно. Это спроектированная реакция.

Анна кивнула, не глядя на него, продолжая вести группу к краю поляны. Лес начал редеть, и в просветах между стволами уже виднелась серебристая обшивка «Первопроходца». И в этот момент её взгляд, как и взгляд Маркуса, уловил движение. Не резкое, не угрожающее. Просто ветви одного из деревьев, похожего на гигантский папоротник с сияющими кончиками, плавно, почти грациозно раздвинулись, очищая им путь к полю. Как будто невидимый швейцар открывал дверь для почётных гостей. Или загонял их в загон.

Поляна, упиравшаяся в борт «Первопроходца», встретила их оглушительной тишиной. Гул леса отступил, словно не смея нарушать пределы этого священного круга. Корабль лежал перед ними, немой и загадочный, его полированный корпус отражал искажённые, пугающие версии их самих. Напряжение достигло точки кипения, сжимая горло даже сквозь герметичные воротники скафандров.

И в этом эпицентре бури, внутри доктора Дэвида Чена, бушевал собственный конфликт. Его взгляд был прикован к данным на планшете, которые кричали одно: «УГРОЗЫ НЕТ». Воздух – чистейший коктейль из азота и кислорода. Патогены – ноль. Токсины – ноль. Но под этой мантией безупречных цифр клокотало нечто иное, что датчики уловить не могли. То самое сладкое томление, что пробивалось сквозь фильтры, теперь стало навязчивой идеей. Оно стучалось в виски, шептало о забытых воспоминаниях – о запахе дождя в детстве, о первом вдохе весеннего воздуха после долгой болезни. Его профессиональная холодность, всегда служившая ему щитом, дала трещину.