Читать книгу Лекарь-недоучка для Генерала Тьмы - - Страница 4

Я была настолько охвачена яростью, что даже не запомнила, как добралась до дома. Все слилось в размытое пятно: улицы, фонари, прохожие… Лишь бешеный стук сердца в ушах да жгучая обида, разъедающая душу.

У ворот поместья Вэрнеров уже стояли слуги. Завидев меня издалека, они тут же бросились докладывать главе дома.

Вскоре вся семья вышла встречать меня: отец и мать, младшая сестра, дедушка с бабушкой, дядя с тетей и их взрослые сыновья. Радостные улыбки, предвкушение теплых объятий – и вдруг…

Увидев мое мрачное, искаженное гневом лицо, улыбки мгновенно растаяли. Лишь сестренка, наивная и беззаботная, продолжала хлопать длинными ресницами и улыбаться, не понимая, что случилось.

– Дочь, что произошло? – Отец нахмурил черные брови, в которых уже пробивалась седина. В его взгляде читалась тревога.

– Ты должен разорвать мою помолвку с Дигори, – выпалила я без предисловий, не в силах больше сдерживаться.

– Что за неслыханная глупость?! – Отец резко выпрямился, голос его дрогнул от возмущения. Бабушка испуганно ахнула и схватилась за руку матери. – Как такое могло взбрести в твою умную голову?

– Он испортил мне будущее! – Голос сорвался на крик. – Не желаю видеть его! Да я лучше выйду замуж за нищего, чем стану женой этого подлеца!

Эмоции переполнили чашу терпения. Слезы хлынули потоком. Не дожидаясь ответов, я бросилась в свою комнату – туда, где можно было дать волю отчаянию, не боясь чужих взглядов.

Родители знали мой характер. Они не стали донимать расспросами, дали время побыть наедине с собой.

А я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и думала… Как же жаль потраченных усилий! Годы упорного труда, бессонные ночи, строгая дисциплина – все ради того, чтобы доказать: я чего‑то стою сама по себе, без покровительства влиятельного отца.

Отец служил чиновником при дворе – вторым по значимости. Он гордился тем, что старшая дочь не злоупотребляла его именем и званием, а добивалась всего собственными силами. Его одобрение было для меня дороже любых наград.

И вот, когда цель была так близка… Дигори все испортил.

«Зачем мне муж, который вставляет палки в колеса? – билась в голове горькая мысль. – Если он уже сейчас распоряжается моей жизнью, что будет после обряда? Запретит выходить из поместья? Заставит носить вуаль при посторонних? Передвигаться только в закрытом паланкине? Нет уж, лучше умереть старой девой!»

Истерика затянулась до глубокой ночи. Мир рушился. Впереди виделась лишь беспросветная тьма, без надежды на рассвет.

Конечно, можно было воспользоваться влиянием семьи – потребовать вернуть честно заработанное место при императорской лечебнице. Но тогда все поймут: я добилась этого не сама. А для меня это было принципиально.

Я помнила времена, когда мы не были богаты. Видела, как отец упорно трудился, пробиваясь наверх. Его талант и ум заметил император, приблизил к себе. И теперь я хотела повторить его путь – только своим трудом, без чужих подсказок и покровительства.

Но кто‑то решил, что вправе распоряжаться моей судьбой.

В темноте комнаты слезы высыхали, оставляя на щеках холодные дорожки. Где‑то вдалеке слышались приглушенные голоса родных – они все еще обсуждали случившееся. А я лежала, глядя в потолок, и понимала: это не конец. Это только начало.

Когда-то я училась в начальной школе для детей из средних сословий. Все изменилось, когда отец получил повышение: меня тут же перевели в более престижное заведение – мир высоких потолков, мраморных лестниц и надменных взглядов.

С десяти лет я терпела нападки знатных детишек. Они обступали меня кольцом на переменах, цедили сквозь зубы: «Ты здесь только благодаря папочке!» Будто сами попали сюда не по протекции влиятельных родственников.

Их насмешки ранили, но я сжимала кулаки и твердила себе: «Докажу. Обязательно докажу, что стою здесь по праву».

Друзья из старой школы тоже отвернулись. «Теперь ты одна из них», – бросали они с обидой. Я пыталась объяснить, что осталась прежней, но стены непонимания становились все выше.

Возможно, именно тогда во мне зародилась эта неукротимая жажда добиться всего самой – чтобы никто, ни единый человек не смог сказать, что я чего‑то стою лишь благодаря фамилии.

А теперь… Предательство Дигори оставило в сердце огромную, кровоточащую дыру. Я считала его настоящим другом – верным, надежным, тем, кому можно доверить самые сокровенные мысли. И сама старалась быть для него такой же. Но что мне делать теперь? Как верить людям после этого?

Мои мысли прервал осторожный стук в дверь. Мама – как всегда, точно подгадав момент. Она обладала удивительной способностью чувствовать, когда мне нужна поддержка.

– Милая, я войду? – ее голос, мягкий и теплый, просочился сквозь приоткрытую дверь.

– Да, мам, входи, – всхлипнула я, уткнувшись в подушку, пропитанную слезами.

– Ну что ты, не стоит лить слезы из‑за временных трудностей, – мама поставила на прикроватную тумбу пиалу с ароматным отваром. Присев рядом, она обняла меня за плечи и притянула к себе.

И в этот миг все напряжение, вся боль, копившаяся днями, хлынули наружу. Я прижалась к ней, вдыхая знакомый запах лаванды и воска, и заплакала – уже не яростно, а тихо, облегченно. В объятиях матери было так тепло и безопасно, что слезы быстро иссякли, оставив лишь легкую дрожь.

– Я знаю, ты справишься и с этой задачей, – мама ласково поглаживала меня по волосам. – На императорской лечебнице свет клином не сошелся. Ты найдешь другой способ добиться признания. Двери столичной лечебницы для тебя открыты. А если на практике хорошо проявишь себя, тебя обязательно заметят и при дворе.

Ее слова, словно целебный бальзам, смягчили острые края моей боли.

– Ты права, – выдохнула я, чувствуя, как тяжесть понемногу отпускает. – Но за Дигори я все равно не пойду замуж. Он сговорился с Онэрией и подставил меня. Не могу связать жизнь с человеком, которому не могу доверять.

– Хорошо, я поговорю с отцом, – мама нежно поцеловала меня в макушку. – Завтра мы пригласим семью Кернэй и обсудим этот вопрос. А теперь пей успокоительный отвар и отдыхай.

Несмотря на выпитое снадобье, сон мой был тревожным. Я то и дело просыпалась, прислушиваясь к ночным шорохам, потом снова проваливалась в тяжелую дрему – и вновь открывала глаза, будто что‑то будило меня изнутри.

В очередной раз очнувшись, я уставилась в потолок, где плясали желтые всполохи – отблески магического света, пробивавшиеся сквозь оконные стекла.

«Что это?» – мелькнула мысль.

Сначала подумала, что это просто игра воображения на нервной почве. Но тут за дверью раздался встревоженный голос мамы:

– Нимуэ! Быстро одевайся и выходи во двор!

Что случилось?

Я подскочила с кровати, бросилась к окну. Сквозь стекло лился холодный, мерцающий свет – не лунный, не звездный, а какой‑то иной, зловещий. Кто мог устроить световое представление посреди ночи?

Распахнув ставни, я увидела во дворе группу мрачных фигур. Они двигались молча, освещая путь магическими кристаллами, и сгоняли всех обитателей поместья в центр двора.

Вот и мама вышла на крыльцо, ведя за руку Лексу. Сестренка испуганно таращилась на происходящее, ее плечи вздрагивали – кажется, она плакала.

«Да что же происходит?!» – сердце сжалось от недоброго предчувствия.

Я бросилась одеваться. Брюки для верховой езды, теплая кофта, плащ, сапоги с высоким голенищем – все, что позволит двигаться быстро, если придется бежать. Пальцы дрожали, завязывая шнурки, а в голове уже рисовались картины: вот я встаю плечом к плечу с отцом, вот мы отбиваемся от нападающих…

Ночные визитеры пришли явно не для того, чтобы поздравить меня с окончанием учебного года.