Читать книгу S-T-I-K-S. Вера: миссия «Выжить» - - Страница 7

Бледно-лиловые сумерки растекались по небу, медленно смещая тусклое оранжево-розовое свечение взорвавшегося солнца, и мир постепенно погружался во мрак. Группа Леги выехала из Красных Фонарей вместе с двумя колоннами рейдеров. Те тоже куда-то спешили, торопились по своим делам. На самом деле, никто не любил кочевать, отправляться в путь в тёмное время суток, это было слишком опасно. Должна была быть веская причина, почему рейдеры выезжали ночью. И по всей видимости, сегодня у всех троих групп она была.

Легавая с профессиональным интересом рассмотрела обе группы ещё на КПП, когда все собирались на выезд. В одной колонне были исключительно мужчины: массивные, плечистые, с дерзким видом, по которому сразу было видно, что они чалые, вероятно, в прошлом мире крышевали кого-то, разбойничали. Но среди них не пришей к… кобыле рукав, выделялся один худощавый, бледнокожий, с черными волосами, свисающими патлами, и глазами странного оттенка – красновато-бурые радужки светились в сумерках, вызывая у Легавой лёгкий холодок. Он выглядел прямо как вурдалак: столкнёшься с таким в темноте и перепутаешь с вампиром. Надо же, какая яркая и необычная внешность. Интересно, в каком мире получаются такие люди? И много ли таких как он?

А вот вторая группа была разномастной и более дружелюбной с виду: там уже были не только мужчины, но и женщины, среди которых попадались вполне симпатичные лица. Первые рейдеры с интересом и даже как будто с расчётом посматривали на вторую колонну, словно оценивая потенциальные трофеи, которые с них можно урвать. Мужики из второй группы явно не были дураками, они тоже осторожно поглядывали на братков. Легавая подумала, что такое напряжение между группами, наверное, частое явление: на дороге за пределами стаба легко можно разжиться чужим имуществом, а убийство или обыкновенный разбой никто расследовать тут и не будет, некому и не зачем. Даже если кто-то и спохватится, пользы от этого не будет. Это Улей, здесь группу мог разнести кто угодно, особенно в сумерках.

Сначала братки посматривали на группу Леги, оценивая её численность и силу, но быстро поняли, что им могут дать мощный отпор. Поэтому их интерес быстренько угас, и они переключились на других.

Легавая же не знала, как ей быть в этой ситуации. Вроде это не её дело, и, возможно, ей только показалось, что будет нападение. Хотелось щёлкнуть даром и почитать братков, проверить, так сказать, на вшивость их намерений, но она осеклась. А вдруг кто-то из них что-то почувствует? Поймёт, что она шпионит? Мало ли, кто из них сенс, ментат или вовсе знахарь. Это могло вызвать проблемы, которые группе вообще ни разу не нужны.

– Слушай, – наконец решилась Легавая, обратившись к Жалу. – Мне что-то не нравится, как эти смотрят на тех. – Она дважды кивнула, указывая на разные по составу группы.

– Так? – безучастно переспросил Жало.

– Может, предупредить вторых? – осторожно предложила она.

– Думаю, они сами всё понимают. Но если хочешь… – Он пожал плечами. По нему было видно, что даже если нападение и случится, он вмешиваться не собирается. И правильно делает: если бы лезли везде и всегда, с ними бы уже давно что-то приключилось. И где бы они сейчас были? В этом мире каждый сам за себя, так целее будешь.

Все три группы около десяти минут ехали в одном направлении, и группа Леги оказалась зажатой ровно посередине, что категорически не нравилось Жалу, да и остальным тоже. Хоть на КПП заранее и договорились держать дистанцию не менее трёхсот метров между колоннами, но Жало прекрасно понимал: даже для хренового снайпера эти триста метров – не расстояние, а так, ерунда сплошная. Поэтому ещё на старте он рассортировал своих. Впереди ехал наблюдатель, пасущий первую группу и прикрывающий водилу; сам Жало держался ближе к центру, контролируя дорогу и тыл; замыкающий, сидя в последней машине, отслеживал братков, чтобы те не попытались поджать сзади. Получалось хоть какое-то подобие защиты, но оружием старались лишний раз не светить и не угрожать – дурной тон.

На широком перекрёстке общая колонна наконец распалась: разномастная группа свернула налево, их же машина проехала прямо, а братки ушли направо. Идеальный расклад. Легавая заметно выдохнула, ощущение облегчения мягкой волной прокатилось по от живо к горлу. На этот раз всё обошлось. И чего это она так напрягалась?

– Вот видишь… – прозвучал голос Жала в рацию. – А ты переживала.

– Вы о чём? – вклинилась Серена.

– Да это я Леге, – ответил тот. – Думали, что лысые в тельняшках доставят хлопот. – Под “лысыми в тельняшках” он имел в виду братков, конечно же.

– Я тоже ожидал от них проблем, – откликнулся Кактус. – Морды у них слишком уж дерзкие, аж кулаки чесались.

– Угомонись, Рэмбо, – скептически ответил Жало.

Спустя ещё тридцать минут езды по прямой, они въехали в другой кластер. Двухполосная дорога сменилась на четырёхполосную, но слегка разбитую и изрытую выбоинами. Впереди наткнулись на неприятное препятствие в виде перевернутого камаза, из кузова которого на дорогу высыпалась небольшая горочка острых щебёночных камней. Было видно, что камаз перевернулся относительно недавно – он выглядел свежим, а если бы лежал тут давно, на нём явно бы проступили следы ржавчины. На частично разбитом лобовом стекле виднелись щедрые кровавые мазки и разводы. По всей видимости, водитель потерял управление во время обращения, камаз перевернулся, а далее новообращённый пустыш не понял, как ещё ему выбраться, и самым лёгким посчитал выход в уже пробитое лобовое стекло. По всей кайме широкого отверстия в лобовом виднелись обильные кровоподтёки с внутренней стороны наружу, на асфальте тоже – скорее всего, он изрезал себе живот. Кровавый след вёл к узкой обочине, затем в канаву и далее в поросль высокой травы.

– Не нравится мне это… – пробормотал Жало в рацию. – Лао, просканируй, что впереди?

– Активности в пределах двухсот метров не вижу.

– Мда, мне определённо не нравится этот узкий проезд на дороге, – продолжал Жало. – Неизвестно, что там за камазом. Краем глаза вижу затор, видимо, люди из города текали и застряли из-за этого перевёртыша. По канаве никто ехать не решился, или тупо не успели.

И правда, камаз не перекрыл всю дорогу, оставив узкий проход, по которому могла проехать впритык даже их колонна, но только крайне аккуратно. Канава рядом была довольно глубокой, и пытаться использовать её как объезд – не вариант.

– Чо, попробуем проехать? – спросил Кактус.

– Лега, давай выйдем, – ответил Жало. – Остальным оставаться на месте и просматривать местность. Кактус подстрахуй с винтовки.

– Принято. – Отозвался Кактус, высунувшись в люк.

Лега вышла из машины, а Берта прошмыгнула за ней. Овчарка пулей проскочила через канаву в траву, присела в сутулой позе. Нет, ну а что? Собаке тоже нужно размять лапы и сходить по собачьим делам. Лега подошла к Жало.

– Давай немного осмотримся, – сказала он, оглядываясь. – Напрягает меня это место. В случае чего придётся искать объезд.

Берта с шелестом сломанной сухой травы выскользнула на дорогу и прижалась к левой ноге хозяйки, настороженно двигая ушами. Жало и Лега посмотрели друг на друга и синхронно выдохнули через нос. Не нужно быть кинологом, чтобы понять такую реакцию собаки – она что-то слышит. Что-то, что пока самим людям не доступно для восприятия.

– Не рычит и не лает… – пожала плечами Лега. – Уже хорошо, возможно, просто пустыши.

– Либо люди в засаде, либо ползуны, либо кто-то поумнее, – сказал командир, всматриваясь в линзу прицела своей покоцанной винтовки, которую недавно заново отлаживал у оружейника в Гнезде. – Раз никто ещё не вылез на шум тачек и свет фар, это кто-то из этих троих.

Все, что он видел через прицел, – покинутые машины. В красной ниве на переднем пассажирском сиденье сидел труп женщины с запрокинутой назад головой, в серой киа всё было испачкано кровью и ошмётками уже не подлежащей определению части тела.

– Сканируешь? – спросил он Легу.

Она включила дар и сразу же заметила чуть более чем в трёхстах метрах от них на земле всполохи мелкой, но частой активности.

– Пустыши… – пробормотала она, всматриваясь в мерцающие силуэты. – Похоже, жрут кого-то… Но никого опаснее них не вижу. По крайней мере сейчас, да и Берта ведёт себя тихо.

– Много?

– Сложно сказать… – ответила та. – Они все сливаются в единую массу, но думаю, больше пяти точно.

– Понял. Ну что, пошли посмотрим, – предложил командир, не дожидаясь ответа, уже обходя перевёрнутый камаз. – Мы на разведку, всем оставаться на местах, в случае чего – трещите. – это он обратился уже к остальной группе. – Лега, вперёд, будешь сканировать, я прикрою.

Лега шла первой, слегка согнув ноги в коленях, винтовку выставив перед собой, приклад чуть прижала к плечу. Её взгляд прыгал между объектами на дороге, в попытке выхватить или предугадать хотя бы намёк на внезапное движение в тенях и между машинами. Но это было абсолютно ни к чему с её-то даром. Видимо, так проявлялся обыкновенный профессиональный тик.

Машин здесь было много, и, подумала, что Жало оказался прав – пробка образовалась, пока люди убегали из города, который, кстати, виднелся вдалеке, а дорогу им перекрыла массивная туша перевёрнутого камаза. Возможно, кто-то успел протиснуться через узкий промежуток между ним и канавой, но большинство машин осталось на месте. Берта тихо трусила рядом со своей хозяйкой, осторожно рыча, на что Лега обратила внимание.

Командир держался чуть сзади, повторяя её шаги с небольшим отставанием, так, чтобы их движения не пересекались, и один мог прикрывать другого. Палец лежал на спусковом крючке, готовый к мгновенной реакции.

Они заметили, что некоторые машины кто-то слегка сдвинул к узким обочинам. Видимо, по этому проходу уже кто-то пробирался, возможно, даже Окси со своей группой.

Жало просматривал тёмные щели между машинами и вдумчиво всматривался в открытые транспортные средства. Казалось бы, что многие действия были избыточными – впереди ведь шла “сенс”, но привычка, выработанная годами, брала верх. Расслабляться здесь было нельзя.

Лега вдруг остановилась, а Берта заметно громче зарычала.

– Берта, тихо! – Строго скомандовала она.

Послушная девочка села рядом и замолкла, лишь иногда срываясь на скупой рык.

– Что там? – Спросил Жало.

– Всё тоже самое… С десяток джамперов жрут кого-то. Никого опасного не вижу, людей нет.

– Понял, давай зачистим.

Они прошли ещё около пятидесяти метров и, наконец, увидели то, что здесь произошло. На дороге лежали примерно с пятнадцать мёртвых мужиков, а их тела облепила дюжина заражённых голых женщин и девушек, которые с неистовой жадностью пожирали человеческое мясо. Дамы стояли раком, на коленях, открывая взору все самые смелые места, но это их уже совершенно не заботило. От мужчин практически ничего не осталось, лишь кровавые ошмётки плоти, разорванные конечности и обглоданные кости. Совсем юная девчонка, которой, похоже, и восемнадцати лет не стукнуло, подняла свои жуткие буркалы и перепачканную кровью, хищно заострившуюся морду на ощетинившуюся Берту. Но даже так пустышка не отрывалась от увесистого куска мяса: она судорожно дёргала головой, вырывая куски и тут же жадно заглатывая их.

По всей видимости, рейдеры не блистали ни высокими нравами, ни благородством и явно испытывали острый дефицит в женских ласках. Лега и Жало поняли это сразу: иначе откуда здесь взяться дюжине обнажённых баб рядом с мужиками в разорванном на клочки камуфляже? Лега пыталась отогнать от себя мерзкие и удушливые мысли: успели ли эти ублюдки воспользоваться женщинами до того, как они обратились? Или уже после? Или, может быть, и до и после? Она мысленно выругалась и обругала собственную чёрную любопытность, которая заставляла прокручивать в голове такие картинки.

Как бы это печально и страшно ни звучало, но подобные истории здесь были далеко не редкостью. Рейдеры без высоких моральных принципов частенько охотились на свежую добычу – без разницы кого: хоть совершеннолетнюю, хоть ребёнка, хоть старуху, хоть иммунную, хоть уже заражённую. И не требовалось большого ума, чтобы понять, что ждало пойманных.

И всё же оставался один вопрос: каким образом голые жертвы сумели освободиться и разорвать полтора десятка крепких мужиков? Хотя… если присмотреться, ответ был очевиден. У троих во лбах виднелись аккуратные чёрные точки – явные входные отверстия от пуль. Значит, их просто пристрелили. Скорее всего, остальных тоже. И убили их вовсе не ради того, чтобы дать свободу обращённым пленницам. Оружия при трупах не обнаруживалось, следовательно, тот, кто их убил, его и забрал.

За этим пиршеством простиралась уже менее жуткая картина, которая прояснила многое. Дорога впереди, ранее была перегорожена в обеих полосах, и выглядела как тщательно подготовленная ловушка. Засада была выстроена профессионально: грузовики и внедорожники стояли клином, плотно перекрывая проезд, но это было раньше, здесь проехалась машина, которая разбила этот клин. Чуть дальше стоял бронированный «УАЗ Патриот», изрешечённый пулями, и старая «Нива», у которой двери были укреплены толстыми листами металла, а окна забраны грубой решёткой. В самом конце на боку валялась перевёрнутая «Газель». Похоже, в момент падения она кого-то придавила: из-под искорёженного кузова торчали две обглоданные до костей руки, а рядом запеклась черно-бурая лужа крови, уже почти впитавшаяся в потрескавшийся асфальт. Получается, что сначала они впускали путников через узкий проезд между канавой и камазом, а уже тут делали облаву.

Рейдеры, которые готовили эту засаду, явно рассчитывали на идеальный перехват. Машины были выставлены так, чтобы невозможно было ни развернуться, ни объехать. Всё было рассчитано на точечную стрельбу. Каждая бронемашина имела заранее оборудованные укрытия для стрелков: амбразуры и окна, затянутые металлической сеткой, позволяющей стрелять, не подставляясь под ответный огонь.

Теперь же тела устроителей ловушки валялись вокруг, обглоданные до костей. Пустые магазины и гильзы были рассыпаны по земле, как шелуха. Запёкшаяся тёмная кровь засохла на кабинах, залила асфальт, а следы пуль испещрили металл и вдребезги разнесли стёкла.

– Кто живой есть? – спросил Жало у Леги, нацелив ствол своей многострадальной винтовки на девушку, уже поднявшуюся и слишком резво направляющуюся к ним. Мясо явно пошло ей на пользу: движения стали стремительными, скошенные плечи налились силой, а в глазах появилось то мерзкое, голодное бешенство, что присуще поевшим заражённым.

– Нет, – коротко ответил Лега.

– Тогда этих успокаиваем, потом смотрим тачки и обратно к своим.

Дюжину голых пустышей-джамперов уложили быстро. После зачистки от нечисти группа принялась осматривать машины. В кузовах и кабинах нашли ещё троих убитых в камуфляже – все расстреляны, даже через бронежилеты. Хотя чего там не расстрелять-то, на каждом был бронежилет без пластин, просто жилетка с разгрузкой. Их давно уже обобрали, оставив только пустые оболочки, без всего полезного.

Дорогу от тел и нагромождения металлолома пришлось расчищать “бегемоту”: только у него был добротный таранный отвал. Машина толкала легковушки, крошила их боками, словно игрушечные жестянки. Из особо неприятного были тела, точнее каша из них, скользящая по асфальту под воздействием нехитрого ковша. Запах прелого мяса, тухлятины, экскрементов, раздавленных костей и бензина висел в воздухе густой пеленой. Только кисляк Чеснока мог посоревноваться с таким смрадом.

Городок, к которому вела дорога, был небольшой, абсолютно провинциальный. Да и не городок неверное это был, а какой-то посёлок городского типа. Знака с названием на въезде не обнаружилось. ПГТ решили объезжать стороной: пусть он и не большой, но никому не хотелось переться напрямик по ночным улицам. Когда они проезжали мимо, на них мёртвыми тёмными глазницами смотрели пустые пятиэтажные дома. Лишь в редких окнах теплились скромные тёплые огоньки от чахлых свечек. Скорее всего, там таились редкие выжившие. Но на что они надеялись? На помощь властей? На эвакуацию? Почему остались? Почему не бежали? Конечно же, бедолаги совершенно не понимали, что происходит. Кому без подсказки придёт в голову, что его вместе со всеми пожитками выдернуло и скопировало в другой, неизведанный мир, принадлежащий алчным до человеческой плоти монстрам и жестоким людям?

У всей команды заметно подсдулся тот лихой кураж, что держал их при выезде из Форт Воля. На смену ему пришла угрюмая тоска, которая сжимала грудь и заставляла тяжело вздыхать.

Помочь тем несчастным, что всё же сумели уцелеть, пусть и ненадолго, у них не было никакой возможности. Они сами ехали в неизвестные края и не знали, что ждёт впереди. А спасать кого-то – это значит брать ответственность за него. Нельзя просто так взять с собой неподготовленных гражданских и потащить их в неизвестный кластер ради расправы с одной сукой. Нет, так дела не делаются. Любого выжившего нужно хотя бы сопроводить до ближайшего безопасного места, а если нет – то дать направление, подсказать ориентиры, помочь с транспортом и оружием. Но всё это требовало времени. А времени у группы не оставалось вовсе.

Снова напрашивался вывод, который они уже сделали раньше: здесь каждый сам за себя.

Но вот Лега всё никак не могла смириться с этой мыслью. И когда люди, услышав клокот моторов и шелест шин, подбежали окнам и замахали руками – в надежде, что колонна их увидит, настроение её скисло окончательно; ей стало жалко этих людей, до боли жалко. Она схватила рацию и вдавила тангенту.

– Если что, надо бы подобрать выживших на обратном пути, – сказала она ровно, но с настойчивостью. – Наверняка они иммунные…

– Лишний геморрой, не наша цель, – отозвался Жало коротко.

Лега на секунду замялась, затем солгала из лучших побуждений:

– Я видела ребёнка… Он там… Совсем один… Думаю, мы сможем подбросить пару выживших до ближайшего стаба, если кто-то останется к нашему возвращению…– Ей очень хотелось искупить свою вину перед Катюшей и Андрюшей. Хотя, казалось бы, да в чём её вина? Виновата ли она в том, что они не оказались иммунными? Нет, конечно. Но можно ли это объяснить человеку, который ассоциирует себя со спасателем и защитником? Едва ли.

В радио прозвучал чужой тяжёлый вздох.

– Посмотрим, – пробормотал командир. В голосе слышалась отмашка, нежели что-то более весомое. Не хотел он так рисковать. Да и если бы хотел, никаких гарантий на спасение он дать не мог. К их возвращению уже возможно никого здесь уже и не останется.

На звук моторов и ритмичный шорох шин обратили внимание не только люди у окон; заражённые, которых в городке оставалось ещё немало, тоже услышали колонну. Они рванули вслед за машинами, но догнать их не успели: та уже удалялась, поднимая за собой облака дорожной пыли и оставляя за спиной мрачное поселение.

***

В общей сложности до нужного кластера добрались чуть больше чем за два часа. Бармен не соврал – честь и хвала ему. Перед въездом синий указатель сообщил: «Вы прибыли в город Рожевск, пятый город добровольной аннексии». Странно, как аннексия может быть добровольной? В их мире нет понятий “сецессия” и “присоединение”? Что это означало – одному богу известно. Объездной дороги не нашлось, и колонне пришлось на свой страх и риск въезжать прямо в сердце города.

А городок явно претендовал на звание маленькой Европы. Резные балконы изящных домов, кованые фонари на ажурных кронштейнах, узорчатая брусчатка, выложенная витиеватыми спиралями, высокие блестящие шпили и аккуратные фрески на фасадах создавали впечатление сказочного места. В ином мире всё это выглядело бы по-настоящему волшебно. Но сейчас город напоминал не шедевр архитектуры, а мёртвую декорацию постапокалиптического спектакля.

Обрушенные крыши причудливых зданий зияли, как выбитые зубы в улыбке старого нищего. Среди развалин неожиданно показалась затейливая церквушка с высокими окнами, в которых ещё угадывались осколки когда-то великолепных витражей. Стекло было перебито, а под ним лежало изуродованное, на совесть обглоданное тело в военной форме.

Чуть дальше, венчая это безмолвное великолепие, возвышалось огромное здание – консерватория или театр. Его колонны в стиле позднего барокко держали карниз, на котором еще виднелись мраморные статуи муз, а потрескавшаяся лепнина изображала лавровые венки и музыкальные инструменты. Крыша провалилась, и прямо из зияющей дыры торчал чёрный армейский вертолёт: о его военном происхождении говорили характерный опознавательные знаки на фюзеляже и покорёженные крепления для вооружения. Лопасти были перекручены, хвостовая балка переломилась и свисала вниз. Казалось, стоит подуть посильнее ветру, и она окончательно отломится, рухнув на площадь. Ироничнее всего выглядела покосившаяся статуя Терпсихоры: муза, сбитая вертолётом, прикрывала лицо руками, словно не желала смотреть на то, во что превратился её город.

На центральной площади у фонтанчика, где когда-то дети кормили голубей, теперь торчала вывороченная с корнем декоративная пальма. Рядом стоял чёрный, выгоревший остов броневика. По площади валялись кости, некоторые с остатками мяса, в жалких клочках одежды, а на иных до сих пор угадывалась военная форма.

Живой активности здесь не было, только ветер суетился и никак не мог найти себе места. Он носился по площади, поднимал в воздух пыль и опавшие листья, вытягивал из-под кованых лавочек и столиков обрывки каких-то листовок. Краем глаза Легавая успела заметить на одной картинке силуэт яркого шатра с красными и жёлтыми полосами – цирковая реклама, наверное. Ветер же поднимал и что-то похожее на конфетти, вместе с другим лёгким мусором. Конфетти кружит над грудами костей… Пародия на праздник смерти.

Легавая пыталась представить, каким всё это было раньше, точнее – каким оставалось в настоящем Рожевске. Там наверняка всё так же журчал фонтан с игривым дельфином, шелестела листьями декоративная пальма, доносилась музыка из старой консерватории, по улицам бродили прохожие, смеялись дети и спешили куда-то деловые-взрослые. Она поймала себя на мысли, что с удовольствием бы заглянула в этот городок в обычное время. Но здешние руины казались абсолютно чужими, будто отражение в кривом зеркале, миром-двойником, которому в её прошлой реальности просто не нашлось бы места. Не та страна, не те устои, не те взгляды.

– Ну, шик и блеск, – выдохнула Серена, выглядывая из-за тонированного стекла. Этой тоже было интересно. Несмотря на темноту, многое просматривалось: луна вышла и ярком освещала улицы своим серебристым светом.

– Пока активности никакой не видно, – на всякий случай отрапортовала Лега.

– Принято. Лао, ты чекай, Лега отдыхай пока, – скомандовал Жало.

– Что за местечко такое пафосное? – пробормотал Лео сам себе.

– А мне кажется интересное… – тихо ответила Лега.

– Интересное, конечно, но такое… вычурное, что ли.

Да уж, не поспоришь: местами оно было действительно чересчур вычурным.

Пока машины медленно и предельно осторожно ползли по узким улочкам, где когда-то пижонистые туристы хлебали капучино и делали селфи на фоне цветущих балконов, группа ощущала что-то странное. Не просто странное, а ненормально тихое. Ни единого звука. Ни одного заражённого.

Но тела… тела были. Причём в изобилии. Казалось, беда обрушилась на город в разгар чего-то весёлого, совершенно внезапно. Да, так и есть. Вон, между зданиями натянуты пластиковые разноцветные флажки, а все фонарные столбы украшают змейками гирлянды.

Возле булочной, чья витрина, на удивление, кстати, была безукоризненно чистой и блестящей, лежало тело женщины в дорогом костюме, с перекошенным лицом и выдранной половиной грудной клетки и горла, без ноги и руки. На углу продолговатого четырёхэтажного дома на ливнёвке валялся обглоданный подросток, судя по уцелевшей одежде и комплекции. Напротив него лежала перевёрнутая серая детская коляска, покрытая бурыми пятнами. Но всё было невероятно тихо. ТИ-ХО.

– Слушайте, а где клиенты? – пробормотал Лео в рацию. – Тут еды на полсотни тварей, мясо на костях видно. Где банкет-то?

– Может, тварь покрупнее сожрала мелких заражённых и отпугнула остальных, а теперь сама ходит, то тут, то там, поджирает свои запасы? – предположила Легавая.

– Возможно… – сухо согласилась Серена.

– Что тут вообще забыла Окси? – тихо спросила Легавая, скорее сама себя, чем остальных.

– Военных тут много, – ответил Жало. – Скорее, искали оружие и технику. Логично: если здесь были армейские вертолёты, бронемашины и солдаты, значит где-то рядом должна находиться часть гарнизона. А там, где часть, обязательно найдётся оружие и прочие ништяки.

Смена обстановки произошла плавно: они и не заметили, как из приветливой фронтальной части городка оказались в деловом квартале. Наверняка по утрам здесь стояли ужасные пробки.

Они выехали на широкую четырёхполосную дорогу, которая, по словам бармена из их прошлого временного пристанища, вела к зоопарку. Именно туда им и нужно было: за зоопарком начиналась стройка. Группа планировала припарковать машины в трёхстах метрах от объекта, скрытно пробраться к логову.

Но чем дальше они ехали, тем больше беспокоилась Берта: собака начала жалобно поскуливать и метаться на заднем сидении. А в нос ударила волна смрада, хотя и раньше чувствовалась адская вонь. Но теперь она была иной – острая, пронзительная, активно перемежалась с запахом разложения.

Дорога резко поворачивала вправо, и за углом шестнадцатиэтажного здания ничего не было видно. Легавая выпучила глаза, глубоко вдохнула, схватила рацию и только открыла рот, как Лао опередил её.

– Всем СТОП! Поворачивать НЕЛЬЗЯ! – заорал Лао в рацию, голос дребезжал от нахлынувшей паники.

Машины одновременно остановились. За массивным зданием клубилась… масса. Тьма. Кишащая тьма. Нет, даже не так! Тьма тьмущая!

Вот они родненькие: мама, папа и вся зомби-семейка. Вот они где были: заполонили всю эстакаду. Толпа… Что такое толпа? Понятие растяжимое, зависящее от ситуации, но Лега, глядя на эту массу, понимала: тварей здесь было очень много. Очень-очень много, и все они были разной степени мутации, у неё буквально рябило в глазах. Лао увидел их своим даром лишь на секунду позже, чем нужно было. Они услышали урчания двигателей, и посыпались из-за угла, как гречка из лопнувшего мешка.

– Валим-валим-валим! БЫСТРО!!! – заревел он в рацию.

Все одновременно дали по газам. Машины завыли, судорожно разворачиваясь.

– Кактус! Кидай погремушку! Разделяемся! – прохрипел Жало в рацию, голос был сдавлен, будто его душили.

Кактусу второго приглашения не понадобилось. Он немного экспериментировал с начинкой и хотел посмотреть, чем это всё кончится, вот и случай подвернулся.

– Серена, выкинь две штуки!

– Ща. – Серена была удивительно спокойна для текущих обстоятельств. Она потянулась к герметичному ящику, где погремухи хранились в аккуратных поролоновых нишах, каждая в отдельной ячейке. Она взяла одну, повернула крышку: статичный жёлтый огонь мгновенно сменился на мигающий красный, послышался щелчок и едва различимое пиканье. Серена выкинула погремушку, та попала по крыше «бегемота», отскочила и упала на землю.

– Спасибо, блин! – выругался Жало.

– Упс, всегда, пожалуйста! – смущённо отозвалась Серена. Удивительно было слышать её смущённый голос, обычно она предпочитала не смущаться, а смущать остальных.

На выкинутую погремушку отпочковалось штук с тридцать заражённых. Вход пошла вторая: только Серена выкинула её, как она почти сразу же взорвалась в воздухе.

– Кактус? Ты что там с таймером намудрил? – запрыгнула обратно в салон и с недоумением посмотрела на горе-инженера-минёра.

– Млятство… Да, похоже! – пробормотал он, опуская взгляд на свои инструменты.

– Жало, вторая погремушка сработала раньше времени, третью кидаю?

– НЕТ! – хором ей ответили и Жало, и Кактус.

В положенное время взорвалась первая погремушка, обрушив огонь на всех, кто успел к ней приблизиться. Но основной вал заражённых всё равно рвал за колонной, не останавливаясь ни на секунду.

Легавая, Берта и Лео резко вывернули вправо на узкую улицу, зажатую между домами, с обвалившимися балконами и торчащими арматурами и кирпичами. Заражённые гудели, выли, гортанно урчали и даже будто улюлюкали им вслед.

Кактус и Лао с Сереной рванули обратно тем путём, откуда приехали – то есть на выход из города, и им досталась своя доля гостей.

А Жало свернул влево. С ним был Чеснок… Ох, бедный Чеснок, он был белее молока, буквально впился в поручень на потолке машины.

– Пу-пу-пускать кисляк? – срывающимся голосом спросил он, чуть не захлёбываясь слюнями.

– НЕТ! Не поможет! – напряжённо ответил Жало, бросая быстрые взгляды в боковое зеркало и зеркало заднего вида. Его лицо было каменным, но в глазах плескался страх.

Та эстакада вместила около семисот голов. Твари шли сплошным валом, рывками и скачками, а некоторые, сбитые своими же более шустрыми товарищами, даже ползли – не сдавались. Вот это целеустремлённость…

Больше всего рвануло за Легавой.

– Едааа… едаааа!

– Быстрая… Уходит… Уходит едааааа…

Голоса звучали позади, сливаясь в хаотический рёв. Берта бешено носилась по заднему сидению, скалясь, рыча и прыгая на спинку кресла. Но Легавая смотрела сквозь неё на толпу, которая гналась за машиной. Лео дал газу что было мочи, но чёртова узкая улица вывела их в тупик.

Асфальт резко обрывался, дальше был завал: спрессованные в кашу машины, оборванные провода, бетонные плиты, в грязи валялся кусок крановой стойки. Лео вдавил тормоз. Машину занесло, и она встала боком, истерично визжа резиной.

– ВСЁ! – рявкнула Легавая, распахивая дверь. – БЕЖИМ!

Берта первой соскочила с сиденья, уши прижаты, зубы в оскале. Лео вылетел следом прихватив рюкзак и сразу же набегу надевая его.

– Давай, Лео! За мной! Быстро!

Сзади уже слышался топот. Нет, не просто топот – кавалькада. Глухой, равномерный гул сотен ног нарастал и нарастал. Толпа надвигалась, бегущие, рычащие, ревущие, злые и голодные твари. Воздух снова пахнул смесью смердящих тел и перегара смерти.

Легавая подскочила к ограждению: это была металлическая сетка, а за ней показалась заросшая стройка, бурьян по колено и частично разбитая техника, бочки и обломки бетонных плит. Обломки бетонных плит?.. Кто тут плиты-то ломал? Было ощущение, что их кто-то метал как фрисби. Мамай прошёлся что ли?

– Через сетку! – закричала она, голос рвался от адреналина. – Лео, подсади! И помоги потом Берте!

Он сцепил пальцы в замок, когда она поставила на них ногу, метнул вверх. Легавая перевалилась, взвизгнула, упала в грязь. Берта прыгнула сама и попыталась карабкаться по сетке, Лео подтолкнул её, сама бы она не справилась и полез следом.

Позади усилился протяжный вой. Первый топтун добежал до машины, споткнулся о торчащий кусок арматуры и с оглушительным грохотом рухнул на землю.

– БЕЖИМ!

Они рванули через тёмную стройку, не разбирая дороги. Под ногами местами проваливалась рыхлая земля, из-под бурьяна торчали вросшие в почву бетонные кольца, а в высокой траве путалась ржавая проволока. Позади с оглушительным треском рухнула металлическая сетка, и разъярённая толпа ринулась следом.

Рейдеры судорожно шарили глазами в поисках хоть какого-нибудь укрытия. В стороне виднелись недостроенные многоэтажки, но они не спасли бы ситуацию, там не продержаться. Нужно было что-то надёжнее.

– Котлован! – крикнул Лео. – Там, впереди, вниз!

Впереди зияла огромная глинистая яма длиной не меньше сотни метров и чёрт знает какой глубины. Они затормозили на краю и быстро переглянулись. Внизу раскинулся затопленный котлован, мутная вода поднялась почти до самых краёв. На её тусклой поверхности отражалось тяжёлое ночное небо и покосившийся силуэт башенного крана, торчавший из воды, словно пробитая мачта затонувшего корабля.

– Туда! – Лео махнул рукой в сторону крана. – Он нас выдержит! Быстро, наверх!

– А как же… а как же Берта?! – запричитала Легавая.

Овчарка попятилась к самому краю, скалясь и глухо рыча на приближающихся заражённых. Те завыли в ответ, и их крик слился в хриплый хор:

– Уходит! Еда-а-а-а!

Берта уже готова была броситься вперёд на самую первую тварь, но хозяйка удержала её.

– Берта! – та вцепилась в ошейник.

– Прыгаем! Я помогу её поднять! – скомандовал Лео.

Они рванули вниз. Не в воду, а на отколовшуюся плиту из странного материала, Лега его не узнавала. Плита вела почти к основанию крана. Когда на неё прыгнула троица, она угрожающе покосилась, заскрипела и зачерпнула коричневатой воды, но всё-таки сбалансировала и выпрямилась обратно.

– Лео, живее! – паниковала Легавая. Они хоть и отошли от края, но до безопасного расстояния было далеко. Заражённые, ошалевшие от азарта погони и свежайшего человеческого аромата, могли запросто прыгнуть следом. Им в таком состоянии не было дела до риска утонуть. Видят еду – не видят препятствий, они примитивно просты. Тем более, это ж котлован, а не река или море.

Лео ускорился, едва не соскользнув в вязкую жижу. Вода рядом вспенилась и булькнула. Как и предчувствовала Легавая, первый заражённый прыгнул следом, за ним второй и третий. Но удержаться они не смогли: скользкая поверхность плиты предательски поехала под ногами, и тела с рухнули в воду. Плюх. Плюх. Плюх. Да и иммунной троице вновь пришлось удерживать равновесие как на доске для сёрфинга, но устояли все.

Двое заражённых после падения в воду пошли ко дну почти сразу, как будто в бетонных ботинках. Третий барахтался дольше, даже успел подплыть ближе, но вдруг пронзительно заурчал, и в его чёрных глазищах на миг мелькнуло отчаяние. Затем он исчез, оставив после себя лишь цепочку пузырей.

– Хорошо, хоть плавать не умеют… – выдохнула Легавая, едва переводя дыхание.

– Ага, но они будут пытаться допрыгнуть! Быстрее на кран!

Из самой воды поднималась свежая металлическая лестница. Лео первым ухватился за перекладины, проверяя, выдержит ли конструкция. А чего бы ей не выдержать, собственно? Кран, конечно, уже был накренён, но уж вряд ли их общего веса хватит, чтобы окончательно его завалить. Берта нервно скребла лапами по железу, а Легавая подталкивала её снизу. Лео нагнулся и подхватил собаку за шлейку.

– Давай, девочка, давай!

Овчарка взвизгнула. Ей было по-настоящему страшно, но брыкаться она не стала, только визгом дразнила снизу заражённых. Подъём оказался мучительным: попробуй-ка втащить себя по скользким прутьям с тяжёлой амуницией на плечах, да ещё и собаку поднимать. Лео добрался до середины башни, тело его дрожало от напряжения.

– Кабина близко! – крикнул он сверху. – Там спрячемся!

Легавая, вся мокрая от нервов и физической активности, содранными пальцами, добралась до следующей секции. Внизу разъярённая толпа ревела и топталась у самого края, но прыгнуть в воду так и не решалась. Лео тем временем затаскивал Берту на площадку кабины, помогая себе кинетикой.

– Не все идиоты… – прохрипела Легавая, валясь рядом с собакой.

– Не все, – кивнул Лео. – Но нам повезло. Успели подняться…

Кабина башенного крана оказалась узкой и запертой на хлипкий замочек. Лео одним толчком кинетической волны выбил его, правда вместе с дверью вмял половину створки. Дар бил по площади, а не точечно, ну да плевать – этот кран уже никому не пригодится.

– Прошу, дамы, пятизвёздочный люкс, – усмехнулся он. Берта без малейших сомнений прошмыгнула на кресло, как подобает уважающей себя женщине.

Кабинка, конечно, оказалась тесной, слишком тесной даже для одного человека. Внутри стоял неприятный запах, и источник нашёлся быстро: мягкие тапочки крановщика. Легавая не раздумывая выкинула их наружу. Один тапок долетел до самой толпы, и заражённые набросились на него, словно фанаты на бейсбольный мяч, в азарте хватая то тапочек, то друг друга. Второй же с бульком ушёл в воду.

Помимо вонючих тапок в кабинке нашлись мягкий коврик, электрический чайник, кружка, подушка на кресле и семейное фото с кучей детей, прикреплённое к панели. Что ж, видно было сразу: человек тут работал семейный.

Снизу глухо ревели сотни глоток, и по металлу башни от их рева шла едва заметная дрожь.

***

Пока тройка поднималась по башенному крану, спасаясь от возбужденной толпы кровожадных фанатов, Жало давил педаль в пол, прорываясь сквозь улицы, заваленные обломками. Под колёсами хрустело разбитое стекло из выбитых окон машин и домов, перемешанное с искорёженными кусками металла и обломками мебели, оставшимися после газового взрыва. Кости и трупы также попадались под колёса. Заражённые мчались следом, не желая отступать ни на шаг, а пара уродливо перекошенных тварей с мощными плечами, раздувшимися от мышц, скакала по крышам припаркованных машин, превращая их в груды металла. Наверное, свежак, впервые увидевший кусача, спутал бы его с бешеной и больной гориллой: длиннорукие, кривые, нелепые, но смертельно опасные уроды, с глазами, горящими диким и неутолимым голодом.

Ускользнуть на машине от заражённого – проще простого, даже от быстрого, но не тогда, когда не можешь набрать скорость и постоянно приходится лавировать, объезжать, отодвигать тараном брошенные машины, автобусы, чудесным образом оказавшиеся посреди дороги мусорные контейнеры на роликах. Бух! Топтун влетел в багажник, попытался ухватиться за него лапой, но Жало снова газанул.

– Они на хвосте! – заорал Чеснок, глядя в заднее стекло. – Нас сожрут, нас разорвут, нас…

– Та угомонись ты, ей-богу! – заорал Жало. – Чё, первый раз замужем? Вижу дальше площадь… Будет пошире! Должен быть выезд отсюда!

Петляя между разбросанными автомобилями, они выскочили на широкий проспект. С левой стороны простирался беспросветный затор, полностью перекрывший путь, с правой стороны вариантов для манёвров тоже было мало, но виднелся свободный съезд. Куда он вёл? В парк развлечений! О, да! Развлечений им сейчас не хватало. Жизнерадостная вывеска сообщила: «Парк Радуга. Счастье начинается здесь!».

Жало крутанул руль и влетел в съезд. Ряды фонарей-колокольчиков когда-то уютно освещали улочки, но теперь их свет уже не согревал, не освещал и не давал уютна. Лишь холодное сияние ночных светил и фары «Бегемота» хоть как-то вырисовывали путь. И этот путь нравился рейдерам всё меньше: снова под колесами хрустели кости, а редкие встречающиеся заражённые даже пытались прыгать на машину.

«Бегемот» влетел в широко распахнутые ворота парка, промчался мимо разнесенных в щепу деревянных лавок и раскиданных плюшевых игрушек. Пролетел шатёр с перевёрнутым попкорн-аппаратом, передавил кукурузу, разбросанную по плитке. Затем вильнул, пробираясь между аттракционами. Колёса заскользили по от чего-то мокрой плитке, в нос ударило сладким, тухлым и металлическим запахом.

– Ох, бляха, – поморщился Жало. – Никогда больше не буду есть кукурузу. Запашок тухлых и скисших початков, перемешенных с кровью, отнюдь не вызывал приятных ощущений.

Чем дальше они въезжали в парк, тем замысловатее и уже становилось пространство. Тесные дорожки вели к аттракционам, что было тупиком.

– Сюда! – Жало указал на павильон, похожий на полосатую полусферу. Купол цирка, скорее всего. – Пока бросаем тачку, тут хрен, где развернёшься!

Они выскочили и сразу услышали приближающийся топот и рычание. Несколько заражённых уже ворвались на территорию парка. Послышался странный металлический звук, как будто что-то упало и проехало по шершавому асфальту – наверняка автомат с сахарной ватой или кукурузой уронили. Жало с Чесноком метнулись к полусфере, пролетая мимо заляпанных и разбитых зеркал комнаты смеха, мимо ларьков с просроченной выпечкой и напитками, мимо автодрома, пол которого был полностью залит бурой, липкой и уже схватившейся жижей.

Забежав в фойе через турникеты, они застыли. Жало тут же огляделся, затем повязал бандану на нижнюю часть лица, чтобы закрыть рот и нос, Чеснок поднял воротник. Дышать было невозможно: запах смерти смешался с фекалиями, тухлой едой и, кажется, опилками. Они закрыли двери, в темпе подтащили диванчики и банкетки ко входу.

Командир снова огляделся и быстро водя фонарём по помещению, увидел проход к арене.

– Туда! – Кивнул он и направился к белой двустворчатой железной двери.

За ней шёл просторный, но короткий коридор, ведущий в амфитеатр. И чем ближе они подходили к амфитеатру, тем отчетливее ощущался источник запаха. На креслах и арене валялись останки людей, а в центре манежа лежало объеденное, а там, где заражённые не смогли дотянуться, – вздувшееся тело слона.

– Вот бедолага… – с жалостью прошептал Жало, глядя на мёртвого гиганта. Огромное серое туловище было изрезано когтями. Слон лежал на боку, верхушка его не тронута. Один мутный глаз у мёртвого животного был открыт, другой выдавлен. Рёбра торчали наружу, кишки вывалились серо-буро-фиолетовыми сардельками. Вокруг него роились мухи – много, очень много мух. А чего бы им не роится? Такое пиршество!

– Не-не-не… – Чеснок попятился, схватился за живот и скрутился в спазме, пытаясь удержать себя на ногах.

Позади раздался треск битого стекла, скрип и грохот мебели – заражённые пробрались внутрь, а значит, счёт на секунды пошёл.

– Отставить панику и рвотные позывы! Давай к манежным воротам! – Жало указывал дулом винтовки на широкие двустворчатые двери, заляпанные кровавыми отпечатками ладоней, за тушей слона. – Должен быть чёрный выход, через него улизнём. Наружу с этой стороны уже нельзя! Давай, малой! – толкал он позеленевшего парня вперёд.

Мёртвая туша вселяла натуральный ужас в бедолагу. Ему казалось, что слон своим мёртвым глазом проникает прямо в его душу. Он еле ноги переставлял мимо. И чего он так его боялся даже сам не понимал, просто такое зрелище пробирало до костей.

– Не смотри. Просто иди, —тащил его Жало, не давая остановиться.

Командир подошёл к белому полотну и прислушался.

– Вроде тихо, никого не слышно… – сказал он, толкнув дверь. Та поддалась с протяжным, надрывным скрипом. Ну а могло что ли быть иначе? Конечно, когда надо быть тихим и незаметным, всегда произойдёт подобное. Жало мгновенно поморщился, а Чеснок всё никак не мог оторвать взгляд от туши слона, но краем глаза увидел, как по коридору, ведущему в амфитеатр, уже мчатся заражённые.

– Чисто, давай внутрь! – скомандовал Жало и шагнул в узкий коридор. Свет фонариков резал тьму ломаными пятнами, отбрасывая их на стены и потолок, которые были сплошь испачканы кровавыми мазками и брызгами. Ещё недавно здесь проходили акробаты, гимнасты, балансиры, жонглёры, клоуны, дрессировщики, наверняка и волосатые женщины, люди-кузнечики, карлики и многие другие… Во всяком случае, именно так представлялось Жалу. А теперь от них остались лишь клочки одежды и косточки. На полу валялись пёстрые платки, костюмы, сбитые парики, одна сломанная трость, кегли и множество прочих предметов, давно потерявших предназначение.

– Быстрее… – дыша тяжело, сказал Жало, стараясь ускориться и одновременно сканируя пространство глазами. Коридор был усеян комнатами, большинство из которых закрыты. По-хорошему, нужно было проверять каждое помещение, чтобы не оставлять за спиной неизвестность, но сейчас на это просто не было времени. Тушка слона скорее всего сейчас отвлекла заражённых, приманила на себя, но это временно: они же помнят, что помимо него где-то ходит-бродит свеженькая добыча.

Страшно было неимоверно. Передвигаться по узкому, тёмному пространству с кучей комнат, из которых в любой момент могла выскочить заражённая тварь, было мучительно. Стоять на месте и жевать сопли уж тем более нельзя.

Они миновали кордебалетные, артистические, костюмерные и реквизиторские комнаты. Проходя мимо одной из гриммёрок, они чуть не обделались от ужаса: напротив дверного проёма висело зеркало во весь рост, в котором отражались их перекошенные от испуга рожи. Внутри открытых комнатушек мельком замечали опрокинутую мебель, разбросанные баночки с гримом, потёки крови по стенам и другие следы борьбы.

Чеснок умудрился наступить на уже зелёноватую оторванную женскую руку с жемчужным браслетом, и сдавленный крик вырвался у него невольно.

– Господи-и-и!

– Тихо. Просто иди вперёд.

Вдруг сзади донёсся скрип.

– Это что такое?.. – испуганно пробормотал парнишка, втягивая шею от ужаса в плечи.

– В душе не знаю, но давай резче шевелить поршнями, – резко сказал Жало, глядя по сторонам.

Скрип становился всё ближе. Скрип… скрип… скрип… скрип. Вот о чём и шла речь… Нельзя оставлять за собой непроверенные помещения! Ну нельзя! Что там ещё скрипит? И почему скрип словно приближается к ним, преследует?

Они не стали останавливаться и ждать, пока неизвестный скрипун покажется и поздоровается – и так было ясно, что ничего и никого хорошего их там не ждёт.

Коридор наконец вывел их в просторное помещение. Так, стоп… а что это за пространство такое? Ага… это место содержания животных. Великолепно. Сверху свисали пластиковые указатели. Направо уходил проход в стайни, а по левую руку стояли ряды металлических клеток с распахнутыми дверцами. На белых табличках чёрными буквами значилось: «ТИГР АНАТОЛИЙ», «ВОЛКИ БИБА И БОБА», «МЕДВЕДЬ ИГНАТ», «ГИЕНА ЛАПУШКА».

– Нам пизда! – выдохнул Жало, осветив огромную клетку фонарём, где вынесенная дверца держалась лишь на одной петле.

Позади донёсся топот, и снова раздался стремительный, неумолимый скрип… скрип… скрип.

– Они идут! – завыл Чеснок, едва удерживая дыхание.

Заражённые ворвались внутрь, спотыкаясь друг о друга в отчаянной попытке обогнать.

А это ещё что за…? Прямо на них, в разорванном разноцветном смокинге, жёлтом парике, с красным, съехавшим на шею поролоновым носом и в огромных нарочно скрипучих красных ботинках, мчался клоун!

– Бляяя… Пеннивайза4 тут только и не хватало! Быстрее! Туда! – Жало бросился в боковую дверь, ведущую в выгульный дворик. Благо дворик был пуст, и… раскурочен: гигантская сетчатая клетка, как в зоопарке, сплошная и закрывавшая пространство с боков и сверху, зияла огромной дырой, через которую двойка и прошмыгнула. Жало молился про себя, чтобы не столкнуться с Бибой и Бобой, медведем Игнатом или Гиеной Лапушкой. Тигр Анатолий почему-то вылетел из его мыслей, но с ним встречаться он бы тоже не захотел.

Они вырвались на улицу и пересекли площадку за цирком. И тогда их взгляд упал на скалодром. Это была высокая конструкция метров десяти из металла и фанеры, испещрённая разноцветными зацепами, прочная и труднодоступная даже для них самих. На её верхушке был установлен навес; вроде как скалодром перетекал дальше во что-то ещё, но пока было непонятно во что.

– Лезь! Быстро, пока они не догнали! – Жало вцепился в пластиковый зацеп, схожий со скользким камнем, и рванул вверх. Пальцы скользили по колючим, шероховатым, а иногда и совсем скользким и гладким выпуклостям, ладони моментально вспотели, затекшие мышцы рук отозвались резкой болью. Вот тебе и старожила Улья. Делаем ставки, кто кого? Скалодром vs рейдеры?

– Что за спорт для извращенцев! За что тут держаться?!

– За жизнь, Чесночина! – Жало уже был на уровне третьего метра, пыхтел вовсю, пот струился по вискам. Он едва удержался, когда зацеп неожиданно повёл под ногой. – Лезь, если не хочешь, чтобы тебя сожрали за пятки!

Чеснок вцепился в первую попавшуюся улитку, тут же ободрав себе фаланги.

– Ай! Кто додумался делать эти зацепы такими острыми?! – вскрикнул он и начал карабкаться выше, нелепо суча ногами.

Его пальцы дрожали, тело било мелкой судорогой. Носок соскользнул с выступа, и он со всего маху ударился коленом о фанеру.

– Ай! Колеееноооо! – захныкал он, и перед глазами брызнули искры. Сила удара разошлась по колену, ляжке и даже бедру, отдаваясь пульсирующим электрическим импульсом.

В этот момент на площадку за ними выскочила стая заражённых со скрипящим клоуном. Они мгновенно учуяли, а затем и увидели добычу, и времени, чтобы добраться до еды, им требовалось не так уж много. Один особенно шустрый спидер, одетый в разодранную полицейскую рубаху, но по какой-то причине оставшийся без брюк, без ботинок и только в семейниках, с вывернутым из сустава плечом, бросился на стену. Однако, не разобравшись, как именно карабкаться и за что цепляться, он соскользнул вниз и тут же был затоптан своими же.

– Меня схватили! – истошно заорал парнишка, когда одна из тварей и вправду ухватила его за ботинок. Внизу хищно щёлкнули зубы. Девчонка лет одиннадцати, облачённая в странную форму, похожую на скаутскую, с безумным упорством тянулась к нему. Каким образом тут оказались скауты? На ней красовалась бежево-болотная рубашка с короткими рукавами и шорты в тон, а справа на груди приколота целая коллекция перемазанных кровью и грязью всевозможных значков, которые Чеснок разглядеть не мог, да и не собирался. Девчонка неустанно щёлкала зубами и стягивала его ботинок. Как она вообще дотянулась? А, понятно: одной ногой умудрилась заскочить на плечо мужику-спидеру, а второй ухитрилась упереться как раз в тот проклятый зацеп, которым Чеснок порезал пальцы в начале.

– Скидывай его! – крикнул сверху Жало, уже переваливаясь на следующий уровень. – Ботинок скидывай!

Ботинок слетел с ноги Чеснока с влажным чавком, а девчонка потеряла опору и кубарем покатилась вниз, ломая шею и себе, и своим собратьям. Казалось бы, можно выдохнуть, теперь его никто не держит, но парень приглянулся не только этой девчонке. С ужасом он увидел, как по головам заражённых карабкается проворная, лысая бабка в тёплой светлой ночнушке в цветочек. Или погодите-ка? Почему лысая? Может, это дед? Нет, точно бабка… но почему лысая-то? Болела что ли? Чеснок с дрожью заметил, как она остановилась на плечах трёх рослых мужиков, выпучила на него свои чёрные буркалы и оскалила пасть, полную новёхоньких зубов – подарочек от паразита. Уж наверняка в своей прошлой жизни старушка носила вставную челюсть. Бабка отклячила костлявую задницу и, словно собираясь сдать назад, начала раскачиваться, как перед прыжком.

– О нет! Нет! Нет! Нет! – завопил Чеснок, втопив вверх так, что напрочь перестал замечать и расквашенные пальцы, и неудобные острые выступы, и отсутствие ботинка на ноге.

И в следующее мгновение бабка сиганула. Трое мужиков, с которых она оттолкнулась, дружно качнулись, двое из них тут же завалились и скрылись под ногами толпы. Чеснок уже успел увидеть, как её широко открытая и урчащая в предвкушении его филейной части пасть летит к его бедру. Но в этот момент бабку сбило выстрелом справа: из головы заражённой снопом брызнула кровь, и мёртвое тело, потеряв управление, полетело вниз прямо в клокочущую толпу.

Парень поднял взгляд вверх.

– Чо ты пялишься на меня? – прорычал Жало. Он дышал тяжело, надсадно, словно нагруженный ишак, и его хриплый выдох из лёгких доносился до Чеснока сверху. – Лезь давай!

Это ж если заражённые начнут вот так карабкаться друг по другу, для парочки наверху это ничем хорошим не закончится. Чеснок, хныча от ужаса, судорожно подтянулся, но нога снова соскользнула, и он ударился локтем о край фанеры. Звёзды вновь разлетелись перед глазами. Да что ж ему так не везёт-то?

Он уцепился за большой зелёный выступ, похожий на жабью спинку, и, хрипя, подтянулся чуть ли уже не из последних сил. Руки ныли от натуги, под пальцами кожа была разодрана до мелких ссадин, фанера местами разлохмачена, торчали ржавые скобы. Всё тело трясло, дыхание сбивалось, сердце гулко бухало в ушах.

– Это… худшее кардио в моей жизни… – прохрипел он, наконец добравшись до Жала, который ухватил его за ворот и рывком затащил наверх.

– Это офигительный был аттракцион!5 – радостно выкрикнул на адреналине тот. – Вуухуууу!

Внизу заражённые метались и галдели. Абсолютно голый толстяк, вероятно обратившийся прямо во время купания, попытался забраться по своим же, как бабуленция и девочка-скаут, но топтуну, на чьи плечи он посягнул, это явно не понравилось: тот огрызнулся и с силой оттолкнул наглеца. Толстяк полетел вниз, кувыркаясь.

Некоторым заражённым хватало мозгов хвататься когтями за выступы и зацепы, но удержаться они не могли, каждый раз падали обратно в орущую кучу.

Жало откупорил флягу с живцом и жадно припал к горлышку, затем оглянулся. Оказалось, что с другой стороны скалодрома, похоже ради забавы, устроили мягкий батутный спуск из яркой, пёстрой синтетической материи. Теперь же он стал настоящим раздражающим барьером для заражённых.

Твари осознали, что через скалодром им не прорваться, и с воодушевлением кинулись карабкаться вверх по скользкой и мягкой тканевой горке. Но у них и здесь ничего не получалось: стоило кому-то дотянуться до середины полотна, как он с визгом срывался и катился вниз, переворачиваясь и сбивая других, словно шар кегли.

Щуплый мужичонка в чёрных джинсах и изгвазданной белой майке пытался вцепиться зубами в синтетику, но она почему-то никак не прикусывалась, видимо ткань скользила настолько, что буквально была не по зубам.

Топтун царапал её когтями, а та лишь шелестела и скручивалась. С третьей попытки он сумел как следует зацепиться, но при этом, к своей досаде, разодрал полотно на одной из дорожек и провалился под спуск. Что он там делал дальше не было видно, наверняка.

Женщина в твидовом костюме и с растрёпаной причёской в стиле «вшивый домик» карабкалась с особым остервенением, снова и снова срывалась, пока, наконец, не заурчала от бессилия. Если бы заражённые умели материться, Жало с Чесноком пополнили бы свой словарный запас новыми словечками.

Командир, оценивающе посмотрев на клубящуюся массу снизу, заметил движение справа, у канатной дороги.

– Опачки… – напряжённо выдохнул он.

– Че-чего? – испуганно пискнул Чеснок.

– Как думаешь, это Биба, Боба или Игнат? – Жало указал дулом винтовки в сторону кустов у канатки.

Глаза у Чеснока округлились до предела, нижняя губа затряслась, а всё, потому что из густых кустов на них пялилась отвратительная, собаковидная морда – неясно, из кого такая получилась, она одновременно была похожа и на собаку, и на волка, и на гиену.

– А вот теперь пускай кисляк… – сказал командир, мгновенно вскинул винтовку и выстрелил. Пуля с хрустом прошила ветви, сорвала листву и ушла вглубь, но тварь, сидевшая в засаде, молниеносно дёрнулась в сторону и уклонилась от удара.

***

Серена, Лао и Кактус мчались по дороге, по которой недавно въехали в город, только теперь в обратном направлении и на полной скорости. Грузовик грохотал, трясся на брусчатке, его швыряло из стороны в сторону, когда он петлял между перевёрнутыми машинами. У всех здесь были простые и давно усвоенные роли: Лао сканировал обстановку, Кактус вёл тачку, а Серена в случае чего прикрывала их всех. Разделившись с группой, а точнее, когда все машины разъехались с линии огня, она забралась в пулемётное гнездо, пристегнулась, правая нога упёрлась в подножку, лента с патронами зашуршала следом. Она начала отстреливаться короткими очередями по пять патронов, в ответ ей досталась сильная, зубодробильная отдача, и, кажется, грузовику тоже. Пустые гильзы звонко подпрыгивали по бронированному настилу, из-под пулемёта поднимался резкий запах жжёного пороха и раскалявшегося металла.

Заражённые мчались следом, перегоняя, спотыкаясь друг о друга, падая и попадая под свинцовый шквал. Серена не вымеряла каждый выстрел, а зачем, собственно? Стрелять по ногам, ломать тварюшек пополам, чтобы обездвижить, было вполне себе достаточно.

Но некоторые из них смекнули, что идти прямо под огнём – самоубийство, поэтому петляли, прятались за собратьями или сворачивали в переулки. И некоторые сворачивали для того, чтобы подобраться по-другому, а некоторые и вовсе отставали от огрызающейся еды, что была им не по зубам.

Пулемёт дергался в руках Серены, отдача уже сводила плечи, волосы выбивались из-под капюшона и хлестали по лицу, но она не отпускала рукоятки. Вздымающаяся пыль, мелькающие силуэты чудовищ и вспышки выстрелов сливались в одно неистовое, рокочущее безумие. Словно безжалостная богиня войны, она прореживала ряды тварей, не давая им ни секунды передышки. Ствол начал дымиться, горячий воздух и гарь били в лицо, но Серена продолжала стрельбу.

Кактус лавировал по дороге, выкручивая руль до упора, грузовик рычал, едва не заваливаясь на бок на крутых поворотах, но удерживался. В один момент им удалось проскользнуть между фургоном и заваленным автобусом, чудом не зацепив борта.

Последний заражённый рухнул под огнём Серены, и на дороге наступила нереальная и непривычная тишина. Она ещё секунду держала палец на спуске, а потом медленно выдохнула, проведя рукой по вспотевшему лбу.

– Чисто, – хрипло бросила она вниз. – Все легли.

Кактус только фыркнул, не отрывая глаз от дороги:

– Напомни, чтоб я тебе потом выдал медаль или два ящика пива.

Серена в ту же секунду отозвалась:

– Холодное пиво подойдёт. Надо связаться с ребятами.

Они выехали из города и остановились у синего указателя. Серена трижды нажала на тангенту, и в ответ послышались три прерывистых шипения – это так одна из разделившихся групп подтвердила связь.

– Ребята, вы как там? – спросила Серена, всё ещё тяжело дыша, её слегка потряхивало от адреналина.

– Я, Берта и Лео застряли в кабине башенного крана, на стройке, – сдавленно ответила Легавая. – Заражённых прибавляется… Запрашиваем подкрепление. Слышали пулемётные очереди, все целы?

– Отстреливались, почти всех положили, часть заражённых, что поумнее, разбежалась, возможно это они к вам и стягиваются. Сколько их там? – встревожилась Серена.

– Примерно три сотни, – призналась Легавая.

– Чёрт, – прошипела Серена. – Нужно срочно думать, как вас вытаскивать. Так стоп… А как Берта поднялась на башенный кран? – Она переглянулась с ребятами, их тоже волновал этот вопрос.

– Я затащил. – Коротко пояснил Лео.

– А чо тут думать вообще? – Кактус почесал щетинистый подбородок, а котором проступило красноватое раздражение. – Погремушка на себя стянет какое-то количество, остальных покосим там. Главное, чтобы никого хитрее кусача не попалось.

– Жало, ты там как? Чо молчишь? – забеспокоилась Серена.

– Чеснок фуняет, мы залезли на вершину скалодрома в парке, ждём пока кисляк расползётся и отпугнёт уродцев, а то нас зажали со всех сторон.

– А его кисляка на стройку не хватит часом? – Поинтересовалась Серена. – Погремуху жалко тратить.

– Не, – скептично ответил командир, – я тут опасаюсь, как бы мне парня на себя не тащить, так перебздел, шо чуть не помер. Она щас никакущий. – Послышался смех, и, кажется, он потрепал Чеснока за плечо.

– Манда, поди, тоже слышала грохот… – бросила Серена, оглядываясь из люка по сторонам.

– Да как пить дать. А, кстати, прикиньте! – заржал Жало. – Заражённый стыбрил галошу Чеснока, бабка чуть не поцеловала его в задницу, а клоун запутался в ботинках и навернулся.

Жало не мог остановиться, почему-то ему было до слёз смешно смотреть на испуганного Чеснока в дырявом носке на одной ноге. Наверное, это отходняк после адреналиновой волны. Все, кто это услышал переглянулись. Бабка? Клоун? Буквально у всех, кто не видел эти сцены лично, на лицах проступило замешательство.

– Выдвигаемся к стройке. – Сказала Серена.

– Обождите, – успокоился Жало. – Лега, Лео, вы в относительной безопасности? Твари к вам могут подняться?

– Не могут, мы в безопасности.

– Тогда Серена с Лао собирают трофеи с заражённых, Кактус не покидаешь водительское. Я ж правильно понял, что вы там больше сотки тварей уложили? Не хочется без присмотра оставлять их, мало ли кто тут ещё шастает, обчистить могут. Только внимательно следите за обстановкой, Лао сканируй периодически пространство, чтобы, не дай Стикс, наткнуться на ту же Окси или какого-нибудь элитника.

– Принял. Так и думал сделать.

– Ну, всё тогда. Как трофеи соберёте выдвигайтесь к стройке, и мы подтянемся как твари разойдутся. Кстати, будьте осторожны! Из цирка сбежали волки, медведь, гиена и ещё кто-то там. – Почему-то у Жало напрочь вылетел из головы тигр. – А ещё ж зоопарк рядом… в округе может быть полно заражённых животных.

– Принято.

Пришлось ждать около 40 минут, пока самые упёртые твари не покинут парк. Всё-таки при виде стимула тяжело им даётся здраво соображать. Хотя о чём речь? Им в принципе тяжело соображать.

Кстати говоря, Жало хорошо поднатаскал Чеснока в использовании дара, он не жалел на него гороха и времени, это, разумеется, дало свои плоды. Парень теперь мог пускать вонючий туман на семь добрых сотен вокруг. Это много, нереально много, теперь надо держаться за этого парнишку, его будут хотеть все. Точнее любая группа рейдеров готова будет его переманить к себе и повоевать в случае чего, поэтому Жало старался быть не только наставником, но и другом и даже старшим братом. Конечно, в стабе дар они не тренировали, а выходили за пределы. Иначе бы паники и потом ругани не обобрались. Если бы в стабильном кластере почувствовали кисляк, такой бы кипиш подняли, ты только держись! Так что, Жало делал всё по уму. А вот чего не хватало Чесноку, так это подготовки к боевым действиям. Нет, конечно, Серена, Кактус и Жало периодически с ним занимались. У него была отработка стрельбы – длинными очередями, короткими очередями, одиночными выстрелами, по широкой площади, по средней и совсем по мелким целям, с чем он справлялся хорошо. Так же Жало устраивал ему тренировки на выносливость и выдержку с контролем дыхания. Гонял по перемещениям как по открытой местности, так и с препятствиями и укрытиями. Лао показал оказывать первую помощь при разных случаях. Но вот в целом… Всё равно он был не опасный враг для иммунного или ловкого заражённого. Физическая стата ещё не развилась до нужно уровня, тут свою роль играет время и развитие гриба. Чем дольше он проживёт, тем сильнее, выносливее, быстрее и ловчее станет. В общем, ещё работать было над чем. Но если парень вдруг по какой-то причине отколется от группы и ему придётся в одиночку бродить, у него уже есть шанс на спасение и выживание.