Читать книгу Мама сказала - - Страница 2

Когда Алексей наконец выехал из пробки и свернул к знакомому двору, город уже окутала серая вечерняя мгла. В редких окнах старых домов светились лампы, и эти огоньки, словно островки, уводили мысль от суеты дороги к тому, что по-настоящему важно. Он припарковал машину, поднял воротник куртки от холодного ветра и быстрым шагом направился к подъезду.

Войдя в квартиру, Алексей привычным жестом сбросил обувь, повесил куртку и задержался в тишине коридора. Казалось, всё вокруг дышало ожиданием – и даже воздух был другим, густым, домашним, словно напитанным ароматами ужина и детским смехом, который ещё недавно звучал здесь.

Он первым делом открыл дверь в детскую. В маленькой кроватке, под цветным одеялом, спала Олеся. Её волосы растрепались по подушке, а тонкая ручка свисала вниз – как у ребёнка, которому слишком тесно в границах сна и который ищет опоры в большем мире. Алексей тихо подошёл, осторожно поправил одеяло и на секунду замер, глядя на дочь. В эту минуту он всегда чувствовал особое: будто в её дыхании заключён весь смысл его жизни.

Он склонился, поцеловал её в лоб, и сердце его наполнилось тем тёплым чувством, которое словами выразить невозможно, но которое делает даже самый тяжёлый день не зря прожитым.

На кухне горела лампа. На плите стояла сковорода с ужином, рядом аккуратно накрытый стол. Аня появилась в дверях: сонная, с чуть растрёпанными волосами, в домашнем халате. Увидев его, улыбнулась – просто и мягко.

– Привет, – сказала она негромко.

– Привет, милая, – ответил Алексей, и усталость в голосе смягчилась.

Он сел, принялся есть. Аня молча поставила перед ним кружку чая, села рядом, подперев щёку рукой. Некоторое время они сидели так, слушая, как в соседней квартире кто-то ругается сквозь стену, а за окном шипит дождь.

– Ты задержался, – сказала она наконец.

– Пробка. Как всегда, – Алексей пожал плечами.

– Звонил тебе. – Он посмотрел на неё.

– Извини. Я мыла посуду, потом с Олесей возилась… Телефон оставила на кухне. Аня чуть нахмурилась. Алексей кивнул. В нём ещё жила та неясная обида, что вспыхнула в пробке, но рядом с ней уже поднималось чувство примирения. В глубине души он знал: она не виновата.

– Всё хорошо, – тихо сказал он. – Я просто… хотел услышать.

Аня улыбнулась мягко, словно понимая больше, чем он сказал словами. Она взяла его ладонь в свою – тёплую, привычную.

Некоторое время они сидели молча. Потом Алексей отложил вилку.

– Ты устала? – спросил он.

– Устала, – честно ответила Аня, – но спокойно. – Когда она засыпает, всё становится тише, и я сама будто отдыхаю вместе с ней.

Он кивнул, чувствуя, что эти простые слова значат для него больше, чем самые красивые речи.

Алексей уже собирался лечь, но Аня задержала его лёгким движением руки.

– Подожди, – сказала она, вставая. – Я соберу тебе еду на завтра.

– Да не надо, – возразил он. – Я что-нибудь перекушу по дороге.

– Нет, – твёрдо ответила Аня. – Знаю я твои «перекушу». Потом весь день на бутербродах.

Она открыла холодильник, достала кастрюлю, аккуратно разложила еду в пластиковые контейнеры. Делала это молча, с той хозяйственной сосредоточенностью, которая всегда трогала Алексея. Он стоял в дверях кухни и смотрел, как она, слегка нахмурив лоб, нарезает хлеб, проверяет, плотно ли закрыта крышка. И в этих простых движениях было то, что он называл счастьем: забота, которая не требует слов.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Она обернулась, улыбнулась.

– Ты ведь для нас стараешься. А я… для тебя.

Он подошёл, обнял её со спины, прижался щекой к её плечу. Её тепло и запах мыла с кухни были ближе всяких слов.

Они ещё немного посидели вместе, чайник снова вскипел, и они допили по кружке. Аня рассказала, что Олеся сегодня впервые прочитала слово по слогам и страшно гордилась собой. Алексей слушал и улыбался, представляя, как дочь корчит рожицы, показывая расшатанным зубом свою победу над буквами.

– Она у нас будет умная, – сказал он.

– Она у нас уже умная, – поправила Аня.

После этого они всё-таки пошли в спальню. Аня быстро уснула, уставшая после дня забот. Алексей же долго ворочался, прислушиваясь к её дыханию, к шороху за стеной, к далёкому шуму города.

В голове всплывали обрывки мыслей. Он вспоминал, как днём смотрел на чужие окна, полные света, и как сейчас этот свет горит у него дома. Он думал о том, что в жизни, пожалуй, нет ничего важнее этих мгновений – но именно поэтому они кажутся такими непрочными. Ему всё время казалось, что счастье нужно беречь сильнее, чем что бы то ни было: как стеклянный сосуд, который может разбиться от одного неосторожного движения.

И с этой мыслью он обнял Аню крепче, словно желая защитить и её, и дочь, и всё их маленькое, но настоящее семейное счастье.

Так они и уснули – в близости, которая не требовала слов, и в тишине, которая была для него дороже любых разговоров.