Читать книгу От сердца к сердцу. Путь к семейной гармонии через веру и науку - - Страница 2

Церковь часто называют духовной лечебницей, госпиталем для израненных душ. Именно сюда, в безопасное пространство общины, человек должен приходить со своей болью, зная, что найдет понимание, поддержку и путь к исцелению. Однако реальность, с которой мне как христианскому психологу приходится сталкиваться, порой рисует иную картину. За благополучным фасадом многих церковных сообществ крывается тихая эпидемия невысказанной душевной боли, замолчанных страданий и глубокого, парализующего страха. Тысячи верующих, столкнувшись с депрессией, паническими атаками, семейными кризисами или последствиями глубоких травм, предпочитают страдать в одиночестве, но не обращаться за профессиональной помощью к психологам или, тем более, к психиатрам.

Откуда берется столь сильное сопротивление? Почему люди, готовые доверить врачу свое больное тело, с таким упорством отказываются вверять специалисту свою страдающую душу? Корни этого явления глубоки и многогранны, и первый из них – страх осуждения и непонимания со стороны самых близких людей, духовной семьи. Верующий человек, переживающий внутренний кризис, оказывается в тисках мучительного парадокса. С одной стороны, он чувствует, что с ним происходит нечто серьезное, выходящее за рамки обычной грусти или усталости. С другой – терзает вопрос: «А что обо мне подумают?» Он боится, что его состояние будет истолковано как недостаток веры, проявление скрытого греха или, в некоторых общинах, даже как признак демонического влияния. Перспектива вместо сочувствия получить порцию наставлений в духе «тебе нужно покаяться» заставляет многих надевать маску и делать вид, что все в порядке.

Этот внутренний конфликт усугубляется тем, что человек начинает сравнивать свое «неправильное» состояние с внешне благополучной жизнью других членов общины. Он видит улыбающиеся лица, слышит радостные свидетельства и приходит к выводу, что он один такой – сломленный и «недуховный». Страх быть разоблаченным, показаться слабым или, что еще хуже, стать объектом для сплетен, оказывается сильнее потребности в помощи. Молчание кажется более безопасной стратегией, чем риск быть непонятым, осужденным и отвергнутым теми, чье мнение для него дороже всего.

К этому страху осуждения часто добавляется и другая, не менее серьезная проблема – искреннее, но ошибочное убеждение, что любая душевная проблема имеет исключительно духовную природу и, соответственно, требует исключительно духовного решения. Такой подход, который можно назвать «гипердуховностью», игнорирует целостность человеческой природы, сотворенной Богом. Мы без колебаний признаем, что наше тело – сложный биологический механизм, подверженный болезням, и ищем помощи у медиков, которые изучали его устройство. Но когда речь заходит о душе – о нашей психике с ее сложнейшими когнитивными, эмоциональными и поведенческими процессами, – мы порой проявляем удивительное пренебрежение к знаниям, которые Бог также позволил человеку открыть. Писание призывает: «Приобретай мудрость, приобретай разум: не забывай этого и не уклоняйся от слов уст моих» (Притчи 4:5). Мудрость в познании человеческой души, накопленная психологической наукой за столетие с тех пор, как немецкий нейрофизеолог Вильгельм Вундт открыл первую экспериментальную лабораторию, не противоречит Божьему откровению и также может служить ценным инструментом в руках тех, кто стремится к исцелению.

Третьей причиной является укоренившееся в некоторых кругах ложное противопоставление веры и науки, в частности, психологии. Существует миф о том, что психология – это сугубо светская, гуманистическая дисциплина, которая ставит человека в центр вселенной и стремится вытеснить Бога. Верующие опасаются, что психолог, не разделяющий их убеждений, подорвет основы их веры, предложит решения, идущие вразрез с библейскими принципами, или просто не поймет глубины их духовных переживаний. Безусловно, такой риск существует при обращении к любому специалисту. Но отрицать всю область знания на основании обобщения – все равно что отказываться от хирургии, потому что какой-то хирург считает себя атеистом. Сам Иисус, отвечая фарисеям, произнес слова, которые должны стать основополагающим принципом в этом вопросе: «Не здоровые нуждаются во враче, но больные» (Матфея 9:12). Он не делал различий между исцелением духа, души и тела, подходя к человеку комплексно: изгонял бесов, врачевал душу, исцелял тело. Он говорил о самом принципе: нуждающийся в помощи должен ее получить.

Более того, такое противопоставление игнорирует факт, что многие основатели фундаментальных направлений психологии и выдающиеся ученые были глубоко верующими людьми, и видели в изучении человеческой психики способ лучше понять величие Божьего творения. Игнорировать их вклад – значит добровольно обеднять арсенал помощи, отказываясь от инструментов, которые могли бы принести облегчение и исцеление многим страдающим. Мудрость заключается не в том, чтобы отвергать, а в том, чтобы, по слову апостола Павла, «все испытывать, хорошего держаться» (1 Фессалоникийцам 5:21), интегрируя полезные научные знания в рамки библейского мировоззрения.

Последствия тихой эпидемии избегания помощи трагичны. Психические проблемы, которые можно было бы решить на ранней стадии, еще в дебюте заболевания, усугубляются, перерастая в хронические психиатрические болезни с тяжелым течением. Нормативные семейные кризисы, оставленные без грамотного психотерапевтического или душепопечительского сопровождения, разрушают браки. Люди, не находя понимания и адекватной помощи в церкви, разочаровываются в вере и уходят, унося с собой глубокие раны. Этот страх, недоверие и предубеждения произрастают не на пустом месте. Они питаются культурой замалчивания и стигматизации, которая, к сожалению, все еще сильна во многих христианских общинах.

Священнослужители часто перегружены. Они физически не могут объять необъятное. К ним на консультирование приходят десятки, а в крупных приходах, и сотни человек. Следствием большой нагрузки, нехватки служителей или просто позднего обращения к пастору самого человека, является запоздалая реакция на болезнь некоторых прихожан – в момент, когда она уже прогрессировала до степени очевидности, опасности как для них самих, так и для окружающих. Множество вооруженных нападений на храмы являются тому яркими примерами. В большинстве случаев, при проведении судебно-медицинских экспертиз, у преступников были выявлены факты психических или личностных расстройств, тяжелые нарушения функционирования головного мозга. Но это уже после… после того, как случилась беда. Цена таких запоздалых открытий, к сожалению, слишком велика в американском обществе.

При этом скорость развития многих заболеваний «большой психиатрии»1,2, перечисленных в справочниках DSM-5 и МКБ-10, составляет от нескольких часов до нескольких недель. То есть, следует принимать во внимание, что динамика развития от дебюта заболевания до острого критического состояния, представляющего опасность для самого человека и окружающих, может расти в геометрической прогрессии, а порой в экспоненте. Приходится констатировать, что симптомы острых фаз многих психических болезней (например, расстройств шизофренического спектра, психозов, маний, параноидальных приступов, депрессивных расстройств и т.д.) из-за неадекватного, порой агрессивного поведения больных могут создавать иллюзию «паранормальности» и быть ошибочно приняты за одержимость «злыми духами», наводить на мысль об экзорцизме. Но часто это лишь внешнее сходство. Отсутствие превентивной и экстренной психодиагностики сильно замедляет своевременное перенаправление их в клиники для получения специализированной медицинской помощи.

Когда слова Священнослужителя не помогают, важно помнить, что дело может быть не в нем. Иногда человеку плохо и ему нужна другая помощь – не слова или коммуникативные навыки ненасильственного общения, а срочное медицинское вмешательство. И такое состояние нужно уметь диагностировать «на месте». Сейчас в большинстве церквей таких служителей-диагностов, к большому сожалению, нет.

Еще одним аспектом, усугубляющим проблему, является специфическое давление, которому подвергаются служители церкви и их семьи. От пасторов, диаконов, лидеров прославления и их супругов негласно ожидается, что они будут образцом духовной стойкости и семейного благополучия. Предполагается, что они по определению должны быть защищены от депрессий, семейных кризисов или проблем с воспитанием детей. Такая нереалистичная планка превращает их жизнь в «аквариум», где каждый их шаг рассматривается под микроскопом. Страх не соответствовать завышенным ожиданиям, «подвести» общину и бросить тень на служение заставляет их скрывать собственные раны и бороться с проблемами в полной изоляции, что часто приводит к тяжелейшему эмоциональному выгоранию.

Иногда проблема кроется в системных недостатках образования. В некоторых духовных семинариях и библейских колледжах будущих пасторов интенсивно обучают экзегетике, гомилетике и систематическому богословию, но не дают им обширных знаний в области психологического консультирования и психопатологии. В результате на пасторское служение выходят искренние и посвященные люди, которые умеют прекрасно толковать Писание, но оказываются беспомощными, когда сталкиваются с прихожанином в состоянии клинической депрессии или с семьей, разрушаемой последствиями домашнего насилия. Они вынуждены действовать по наитию, повторяя те самые ошибочные инструкции, которые они сами когда-то слышали.

Кроме того, в христианской среде порой отсутствует культура эффективного душепопечения о самих душепопечителях. Пастор отдает всего себя служению, выслушивая исповеди, утешая скорбящих, разрешая конфликты, но у него самого часто нет никого, с кем он мог бы поделиться собственным бременем. Идея о том, что пастору тоже нужен свой наставник, консультант или супервизор, все еще кажется многим непривычной и даже «недуховной». В результате служители, призванные быть посредником в исцелении для других, сами остаются без поддержки, что приводит к профессиональному выгоранию, прокрастинации, уходу из служения, а иногда и к моральным падениям.

Наконец, нельзя не упомянуть и о влиянии на некоторые общины, так называемого «евангелия процветания» – популярного, но еретического учения, которое напрямую связывает материальное и душевное благополучие с силой веры. В церквях, затронутых этой идеологией, любая форма страдания – будь то болезнь, бедность или депрессия – автоматически воспринимается как признак недостатка веры или скрытого греха. Для человека, переживающего душевный кризис, пребывание в такой атмосфере становится настоящей пыткой. Вместо помощи он получает осуждение и призывы «иметь больше веры», чтобы «провозгласить свою победу», что является верхом духовного насилия и цинизма по отношению к реально страдающему человеку.

Страх осуждения, о котором мы говорили, произрастает не на пустом месте. Он питается вполне реальной и разрушительной силой – стигматизацией. Стигма – это клеймо, невидимый знак, который общество вешает на человека, выделяя его как «неправильного», «дефектного» или «опасного». В церковной среде стигма приобретает особый, духовный оттенок, и от этого становится еще травматичнее. Она возводит вокруг страдающего человека высокие и холодные стены молчания.

Первый кирпич в этих стенах – проникшая из социальных сетей и СМИ культура «успешного успеха». Во многих церквях поощряется публично делиться «историями побед»: исцелений, финансовых прорывов, успешного служения. Люди свидетельствуют о славе Божией в их жизни. О том трудном пути, который они смогли пройти с Богом, не потеряв веру, выстояв в молитве и получив свое чудо.

Собрания наполняются радостными рассказами о Божьей славе. Безусловно, «свидетельства» – это важная и правильная часть христианской жизни. И сам Господь неоднократно предостерегает получивших восстановление исследовать себя, чтобы не оказаться неблагодарными. Здесь приведу лишь один пример – рассказ о нескольких исцеленных от проказы.

Евангелист Лука повествует, как однажды, входя в одно селение, Иисус встретил десять прокаженных. В те времена проказа была не просто страшной болезнью, она была социальным приговором. Закон предписывал прокаженным жить вне стана, кричать издалека «нечист! нечист!», чтобы никто случайно к ним не приблизился. Они были изгоями, лишенными не только здоровья, но и семьи, общения, надежды. И вот эти десять человек, видя Иисуса, издали закричали: «Иисус Наставник! помилуй нас». Они не просили о многом, лишь о милости.

Иисус, увидев их, не стал произносить длинных речей. Он дал им простое, но странное повеление: «Пойдите, покажитесь священникам». Согласно закону Моисееву, только священник мог официально засвидетельствовать исцеление от проказы и вернуть человека в общество. Повеление Иисуса было испытанием их веры. Они должны были отправиться в путь, еще будучи больными, веря, что по дороге произойдет чудо. И они пошли. Писание говорит: «И когда они шли, очистились» (Луки 17:14). Можно только представить себе их ликование! В один миг их гниющая плоть восстановилась, язвы исчезли, им была возвращена не только жизнь, но и достоинство.

Но дальше происходит самое важное. Девять из них, охваченные радостью, продолжили свой путь к священникам, чтобы скорее уладить формальности и вернуться к своим семьям. И только один, увидев, что исцелен, «возвратился, громким голосом прославляя Бога, и пал ниц к ногам Его, благодаря Его; и это был Самарянин». И тогда Иисус с печалью спросил: «Не десять ли очистились? где же девять? как они не возвратились воздать славу Богу, кроме сего иноплеменника?» (Луки 17:17-18). Эта история – вечное напоминание о том, как важно не просто принять Божий дар, но и вернуться к Даятелю с благодарным сердцем. Свидетельство – это и есть акт такой благодарности.

Но что происходит, когда у человека нет победы, которой он мог бы поделиться? Что, если его реальность – это затяжная депрессия, изнуряющая тревога или брак, трещащий по швам? В атмосфере всеобщего успеха его молчаливая боль становится неудобным напоминанием о том, что не все проблемы решаются мгновенно и чудесным образом. Возникает множество вопросов. Вот лишь некоторые из них:

– Что если у Бога есть особый план на их исцеление? «Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду» (Иеремия 29:11)

– Что, если у Всевышнего на все свои времена и сроки? «Всему своё время, и время всякой вещи под небом» (Екклесиаст 3:1).

– Что если, кризис, через который человек проходит имеет совсем иную цель – изменить его внутренне, подготовить ко служению определенной категории людей? «Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушён, то может и искушаемым помочь» (Евреям 2:18).

Как душепопечитель с 15-летним опытом, могу утверждать, что у всех людей ситуации разные, хоть и могут быть похожи по внешним признакам. Поэтому в каждом отдельном кейсе требуется индивидуальный подход. Шаблоны решений, сработавшие для одних, другим совершенно не подходят. Как и наборы методик консультирования разнятся при запросах, кажущихся идентичными. Это касается как примеров «успешного успеха», демонстрируемых в коллективах, так и советов, щедро раздаваемых в наше время со страниц соцсетей и телеграм-каналов психологов-популистов. Слепо им доверять – все равно, что скупать в аптеке лекарства без предварительного осмотра, диагностики, чтения инструкций и не имея врачебных назначений.

Также и человек, не получивший быстрых ответов, начинает чувствовать себя лишним на этом празднике жизни, духовным неудачником, чья история не вписывается в общий позитивный нарратив. К примеру, так себя могут чувствовать родители больных детей с хроническим течением, с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ), сами «ненормотипичные» люди, с детства отличающиеся от других.

Второй, еще более массивный кирпич, – это богословская неграмотность, приводящая к неверной диагностике. Когда клиническая депрессия приравнивается ко греху уныния, а генерализованное тревожное расстройство – к маловерию, происходит чудовищная подмена понятий. Человеку, и без того страдающему от химического дисбаланса в мозгу или последствий психологической травмы, навешивают еще и бремя духовной вины. Ему говорят, что корень его проблемы – в нем самом, в его недостаточном посвящении или скрытом грехе. Такая «диагностика» не просто ошибочна – она жестока. Она добавляет к невыносимой душевной боли ядовитую смесь стыда и самобичевания, заставляя человека еще глубже уходить в свою раковину. Он не просто болен, теперь он еще и «плохой христианин».

Из этого возникает и третий кирпич – социальная изоляция. Человек с видимыми признаками психического расстройства становится для общины «неудобным». Его состояние пугает, потому что не поддается простым объяснениям и не вписывается в привычные формулы. С ним не знают, как говорить, как себя вести. Легче сделать вид, что проблемы не существует, или тактично дистанцироваться. Так вокруг страдальца образуется вакуум. Те, кто должен был бы стать его опорой, незаметно отходят в сторону, оставляя его один на один со своей бедой.

Именно такая модель поведения прямо противоречит одному из центральных повелений Нового Завета. Апостол Павел пишет: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Галатам 6:2). Закон Христов – это закон любви, сострадания и взаимопомощи. Возведение стен молчания и стигматизация являются его прямым нарушением. Вместо того чтобы подставить плечо и помочь нести непосильную ношу, община порой лишь увеличивает ее вес.

Самый яркий пример терапии души показал сам Христос. Когда фарисеи, желая Его уличить, привели женщину, пойманную в момент блудодеяния. Униженную, нагую, избитую, осужденную по всей строгости закона, приговоренную к страшной смерти, методом побивания камнями. В душевном смятении, агонии, брошенная на землю у всех на виду, как истерзанный зверь, она знала о своей участи и возможно уже ничего не ждала от этого «уличного проповедника»… Во всяком, случае, не понимала, как Он мог ей помочь. Ведь понимала, что была виновата и что у человека, стоящего перед ней, нет юридической власти отменить приговор. Потому что не знала Его лично, Его логику, Его скорбящего за нее сердца… и что в Его руках сосредоточена вся власть помилования!

Первое, что Иисус сделал для нее – дал «хлеб насущный» – то, в чем она нуждалась в моменте больше всего на свете. Он восстановил ее разрушенное достоинство. Исцелил самооценку. Приравнял ко всем остальным людям, призвав палачей к саморефлексии: «Кто из вас без греха, первый брось на неё камень» (Иоанна 8:7). Вновь вернул ее в общество, напомнив всем об истинной природе греха и искупления – «Потому что все согрешили и лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе» (Римлянам 3:23-24). Не обличал. Сначала восстановил, исцелил, а потом наставил на путь. Не наоборот. Ибо бессмысленно от человека израненного, без внутренней опоры, без понимания, без глубокого внутреннего откровения, не имеющего личных отношений с Творцом, не имеющего ресурсов для изменений, требовать принудительного «исправления».

Важно понимать, что в большинстве случаев стигматизация в церквях рождается не из злого умысла. Она происходит от неверного понимания природы греха, страха перед непонятным и искреннего, но невежественного желания помочь привычными, однако неподходящими методами. Тем не менее, благие намерения не отменяют разрушительных последствий. Стены молчания, выстроенные из страха, невежества и ошибочного толкования духовности, не защищают чистоту церкви. Они лишь запирают страдающих в темнице одиночества, отрезая их от благодати, исцеления и подлинного христианского общения.

В основе стигматизации, о которой мы говорим, лежит не простое невежество или недостаток сочувствия, а целая система глубоко укоренившихся религиозных заблуждений. Можно назвать это «духовным редукционизмом» – сведением всей сложности человеческого бытия к простой и удобной, но в корне неверной формуле: «праведность = благополучие, грех = страдание». Когда эта формула применяется к тонкой и хрупкой сфере человеческой психики, она превращается в инструмент осуждения, а не исцеления.

Яркий библейский пример тому – Иов. Будучи праведником, он жил святую жизнь и знал, что страдания пришли к нему не как наказание за непослушание, а как испытание верности. Но супруга и множество «друзей» обличали, обвиняли его и убеждали в обратном. Их не подходящие в его конкретных обстоятельствах советы простирались в поражающем воображение диапазоне: от «покайся еще сильнее, еще тщательнее» до «прокляни Бога и спокойно умри». У него был лишь один ходатай и свидетель его правоты – Сам Господь. Гарант сохранения душевной чистоты и ясного рассудка. Иов был честен с собой, Богом и окружающими и выстоял до конца, получив воздаяние во всех сферах жизни, а обвинители сами обличены и наказаны – «Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет» (Галатам 6:7).

Наиболее распространенное заблуждение – это прямое отождествление симптомов психического расстройства с конкретными грехами. Клиническая депрессия, например, с ее ангедонией (потерей способности радоваться), апатией и чувством безнадежности, ошибочно диагностируется как грех уныния или лени. Человеку, который физически не может встать с постели из-за серотонинового сбоя, говорят, что ему нужно «просто взять себя в руки» и перестать лениться. Тому, кто потерял всякую радость в жизни из-за болезни, вменяют в вину неблагодарность Богу. Происходит трагическая ошибка: симптом принимается за причину.

Точно так же генерализованное тревожное расстройство, ПТСР, ОКР, агорафобию, социофобию или панические атаки – состояния, имеющие под собой нейробиологическую основу, – часто путают с маловерием. Человеку, страдающему от иррационального, неконтролируемого страха, цитируют слова Иисуса: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне…» (Матфея 6:34). Но Иисус в Нагорной проповеди обращался к людям, чье беспокойство было связано с реальными житейскими заботами – едой, питьем, одеждой. Он призывал их к духовному доверию, а не описывал симптоматику психического заболевания. Приравнивать патологическую тревогу, которая парализует волю и искажает восприятие, к обычному человеческому беспокойству – значит проявлять глубокое непонимание как природы болезни, так и контекста Писания.

В некоторых религиозных кругах дело доходит до более опасных заблуждений. Навязчивые мысли, которые являются классическим симптомом шизофрении, обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР) и других диагнозов большой психиатрии, могут быть расценены как прямое свидетельство греховности человека или даже как демоническое нападение. Вместо того чтобы направить страдающего к специалисту, который поможет справиться с навязчивостями с помощью фармакологической поддержки и методов КПТ, его вовлекают в изнурительные духовные битвы, которые лишь усиливают чувство вины и страха, подпитывая саму болезнь.

Последствия такой ошибочной теологии разрушительны. Представьте себе, что вы пытаетесь лечить диабет исключительно призывами к покаянию, игнорируя необходимость в инсулине. Болезнь будет прогрессировать, нанося непоправимый вред организму. То же самое происходит и с психикой. Когда человеку с психическим расстройством вместо адекватной помощи предлагают лишь духовные предписания, его состояние ухудшается. Он молится, постится, кается, но не обращается к современной доказательной медицине, не идет в терапию, облегчение не приходит, потому что он неизменно требует «чуда», отказываясь от имеющихся средств восстановления. Как человек, который очень хочет выиграть в лотерею, но не покупает ни одного билета. Или желающий покинуть необитаемый остров, но упорно отказывающийся запрыгнуть в проплывающие мимо лодки. В результате к его первоначальной болезни добавляется тяжелейший духовный кризис: он начинает думать, что Бог его не слышит, что он оставлен, что его вера ничтожна.

Правильное богословие напоминает нам о последствиях грехопадения. Грех Адама принес разрушение во все сферы творения – не только в духовную, но и в душевную, и в телесную. Наш разум, наши эмоции, наша биохимия – все несет на себе печать этой сломленности. Психическое заболевание, так же как рак или порок сердца, является трагическим проявлением жизни в падшем мире. Оно не обязательно является прямым следствием личного греха страдающего, как думали друзья Иова. Часто это просто «крест», который человеку выпало нести, испытания, которые предстоит пройти с благодарностью.

Таким образом, ошибочная теология превращает духовную лечебницу в зал суда, где страдающий человек из пациента становится подсудимым. Вместо того чтобы исполнить заповедь «Утешайте малодушных, поддерживайте слабых, будьте долготерпеливы ко всем» (1 Фессалоникийцам 5:14), она возлагает на слабых неудобоносимые бремена, толкая их в еще большее отчаяние.

Пастор может быть прекрасным слушателем. Мастером эмпатии. Знатоком «Я-высказываний», активного слушания, техник деэскалации. Он может делать всё: говорить мягко, не обвинять, не давить, не игнорировать. Но иногда ничего не работает. Даже если духовник идеальный собеседник и очень старается помочь, диалог с прихожанином, страдающим расстройством личности, не приведет ко взаимопониманию из-за специфического восприятия реальности последним. Ученые доказали, что существует множество проекций и ожиданий от других, которые затрудняют увидеть и принять личность человека во всей ее многогранности, своеобразии, целостности, неотделимости опыта, в том числе, опыта физических и душевных болезней.

Согласно концепции о целостности личности Фредерика Перлза, анализ частей не может привести к пониманию целого, поскольку оно определяется не суммой, а взаимодействием и взаимозависимостью отдельных его компонентов. Отдельно взятый элемент не дает представления о всей системе»3.

Существуют состояния, при которых логика, убеждения, призывы поговорить «по-человечески» просто «не доходят». Их причина не в том, что человек «упорствует во грехе», горделив или «имеет твердыню». А в том, что у него расстройство личности4,5. Для иллюстрации, простыми словами приведем примеры коммуникаций людей с расстройствами личности.

Таблица 1. 10 личностных расстройств, которые делают эффективное душепопечение невозможным.

Это не значит, что такие люди «безнадёжны». Это значит, что им нужна не беседа – а терапия. Когнитивно-поведенческая, диалектически-поведенческая, психодинамическая, схема-терапия – это то, что реально меняет глубинные паттерны, а не слова в моменте6.

Если вы чувствуете, что «что бы я ни делал – все бесполезно» – часто, Вы бьётесь не с греховным человеческим упрямством, а с симптомами личностного расстройства.

За абстрактными рассуждениями о стигме и богословских заблуждениях стоят реальные, искалеченные судьбы. Чтобы понять всю глубину проблемы, важно перейти от общих формулировок к конкретным историям. За годы практики я выслушала сотни таких рассказов, и каждый из них – это свидетельство о тяжелом бремени «недуховности», которое церковь, сама того не желая, возложила на плечи своих страдающих детей. Имена и некоторые детали изменены для сохранения конфиденциальности, но сама суть этих историй, к сожалению, типична.

Вспомним Анну7, молодую мать, столкнувшуюся с тяжелой послеродовой депрессией. Вместо радости материнства она ощущала лишь пустоту, тревогу и панический страх причинить вред своему ребенку. Обратившись за поддержкой в женскую группу своей церкви, она услышала в ответ: «Сестра, тебе нужно больше благодарить Бога за дар материнства. Дьявол пытается украсть твою радость, не поддавайся ему! Просто запрети себе эти мысли». Анне стало только хуже. К ее невыносимому внутреннему состоянию добавилось сокрушительное чувство вины за то, что она «недостаточно духовна», чтобы справиться. Она перестала ходить в церковь, замкнулась в себе и лишь через год, на грани нервного срыва, по настоянию мужа обратилась к психотерапевту, который диагностировал у нее классическое гормональное и психическое расстройство, требующее медикаментозного лечения и терапии. Церковь, которая должна была стать для нее убежищем, превратилась в источник дополнительной травмы и ретравматизации.

Или история Марка, успешного лидера прославления, который годами боролся с биполярным расстройством. В периоды мании он был невероятно продуктивен, писал песни, организовывал служения, горел для Бога. Но за ними неизбежно следовали глубочайшие депрессивные провалы, когда он неделями не мог заставить себя подняться с кровати. Никто в церкви не знал о его диагнозе. Его спады воспринимались как «духовные откаты» или периоды охлаждения. Его укоряли в эпизодических пропусках литургий. Пастор говорил ему: «Брат, ты слишком полагаешься на эмоции. Твое служение должно основываться на твердом решении, а не на чувствах». Марк отчаянно пытался «взять себя в руки», но болезнь была сильнее. В итоге, после очередного особенно тяжелого эпизода, он оставил любимое служение, раздавленный ощущением собственного лицемерия и духовного банкротства. Он не был лицемером, он был больным человеком, нуждавшимся в комплексной помощи, которую ему не смогли предложить.

Особенно трагичны ситуации, связанные с подростками. Мне вспоминается случай с 16-летней Софией, тихой и одаренной девочкой из семьи пресвитера. Она начала страдать от навязчивых деструктивных мыслей, которые вызывали у нее ужас и отвращение к себе. Родители, будучи благочестивыми людьми, восприняли это как духовную атаку и признак подросткового сопротивления дочери. Они заставляли ее часами молиться, поститься, исповедоваться. Состояние Софии только ухудшалось. Ей постоянно казалось, что она недостаточно покаялась, неправильными словами попросила. Что вызывало неконтролируемые позывы «перекаяться», «переформулировать молитвы» и выполнить ряд навязчивых ритуалов. В итоге у нее развилось тяжелое обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), которое потребовало вмешательства психиатра и многолетнего медикаментозного лечения. Родители, искренне желая дочери добра, своими действиями лишь усугубили ее страдания, потому что не смогли отличить симптом болезни от проявления «злой» воли.

Что объединяет все эти истории? В каждой из них благие намерения, помноженные на богословское и психологическое невежество, привели к разрушительным последствиям. Людям, нуждавшимся в сострадании и компетентной помощи, предлагали упрощенные религиозные рецепты, которые не работали и лишь усиливали их боль. Им, по сути, говорили: «Твои страдания – это твоя вина». Такой подход является полной противоположностью тому, как поступал Христос. Он не осуждал страдающих. Он видел их боль, сострадал им и исцелял. Писание говорит: «Трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит» (Исаия 42:3). К сожалению, в своей слепоте и неведении церковная среда порой делает прямо противоположное – ломает уже надломленное и гасит едва тлеющий фитилек надежды.

Эти истории – моя большая боль. Боль душепопечителя. Они показывают, какой огромный урон наносит «бремя недуховности». Оно изолирует людей, разрушает их веру, стоит им здоровья, а иногда и жизни. Моя цель – не осудить служителей. Я много лет являюсь одним из них. А призвать к еще большему милосердию. В последние времена умножается тьма. Статистика неуклонного роста психических заболеваний убедительно отражает этот процесс (представлена в следующих главах). Значит, нам нужно еще больше ясности, милости, бережности и внимательности. Ситуация требует индивидуального подхода к каждой драгоценной душе. Как со стороны медиков, так и от служителей церкви. Ибо даже если Господь одного человека вернет в Свое присутствие через нашу душепопечительскую работу – это будет великое приобретение! И пока мы как церковь не научимся отличать болезнь от греха, а симптом от осознанного выбора, мы будем продолжать терять тех, кому больше всего нужна наша помощь.