Читать книгу От сердца к сердцу. Путь к семейной гармонии через веру и науку - - Страница 4

Предположим, гипотетический верующий, назовем его Давид, преодолел внутренние страхи, проигнорировал возможное осуждение в общине и принял мужественное решение обратиться за профессиональной помощью. Он осознал, что его затяжная апатия и приступы паники – не просто «духовная проблема», а нечто большее, требующее вмешательства специалиста. Казалось бы, самый сложный шаг сделан. Но именно здесь он сталкивается с новым, на этот раз внешним и почти непреодолимым барьером – самой системой здравоохранения США.

Первое, с чем сталкивается Давид, – это время. Необходимость ждать. Для человека, находящегося в состоянии тяжелого душевного заболевания, каждый день – это борьба. Ему нужна помощь сейчас. Однако средний срок ожидания первого приема у психиатра в Соединенных Штатах может составлять от нескольких недель до нескольких месяцев, в среднем по стране – 4-5 месяцев. Ведь для срочной госпитализации в отделение неотложной психиатрической помощи требуется наличие острого состояния. Представьте себе человека с переломом, которому говорят: «Мы сможем наложить вам гипс через полгода». Звучит абсурдно. Но в сфере психического здоровья такая ситуация, к сожалению, является нормой. За эти месяцы мучительного ожидания его состояние может значительно ухудшиться, депрессия – углубиться, а семья – оказаться на грани распада.

Когда драгоценное время упущено и долгожданный прием назначен, возникает второй барьер – финансовый. Стоимость услуг в области психического здоровья в США чрезвычайно высока. Даже при наличии страхового полиса, покрытие часто бывает частичным, а доплаты и франшизы могут составлять сотни, если не тысячи долларов. Час консультации у квалифицированного психотерапевта или психиатра может стоить от 150 до 500 долларов и выше. Для средней семьи, особенно с детьми, регулярная терапия, требующая еженедельных сессий, может превратиться в непосильную финансовую ношу.

В результате возникает жестокий парадокс: профилактическая и плановая помощь доступны в первую очередь тем, кто может за нее заплатить, а не тем, кто в ней больше всего нуждается. Семья пастора из маленького городка, многодетная семья миссионеров или обычный рабочий, столкнувшийся с кризисом, часто просто не могут себе позволить тот уровень помощи, который им необходим. Они оказываются перед выбором: оплатить сеансы психотерапии или купить продукты, заплатить за лечение или за аренду жилья.

Проблема усугубляется и географическим неравенством. По всей стране существуют огромные территории, официально признанные «зонами дефицита специалистов в области психического здоровья» (Mental Health Professional Shortage Areas). Люди, живущие в сельской местности или в небольших городах, могут просто физически не иметь доступа к квалифицированной помощи, даже если у них есть деньги и страховка. Им приходится преодолевать сотни миль ради одной консультации с медиком, что делает регулярную терапию практически невозможной.

Для верующего человека ситуация усугубляется еще и поиском «своего» специалиста. Ему важно найти не просто профессионала, но человека, который с уважением отнесется к его христианским ценностям, поймет язык его веры и не будет пытаться «лечить» его от религиозных убеждений. Найти такого специалиста, который к тому же принимает его страховку и у которого есть свободное место в расписании в ближайшее время, – задача, сравнимая с поиском иголки в стоге сена.

Таким образом, даже самый мотивированный человек, решивший обратиться за помощью, оказывается в ловушке. С одной стороны, его подталкивает внутренняя боль. С другой – его останавливают непреодолимые стены системных проблем: время, деньги и дефицит подходящих специалистов. Эта система, призванная исцелять, своей недоступностью часто лишь усугубляет страдания. Человек, сделавший шаг веры и надежды, натыкается на глухую стену и часто, разочаровавшись, отступает обратно в самоизоляцию. Он остается один на один со своей проблемой, чувствуя себя отвергнутым не только своей церковной общиной, но и светской системой помощи.

Даже если Давиду, нашему герою, повезет, и он, преодолев финансовые трудности и долгое ожидание, все же попадет к специалисту, его путь к исцелению только начинается. И здесь он рискует столкнуться с еще одной серьезной системной проблемой – фрагментарностью и разобщенностью самой медицинской помощи. Современная система здравоохранения, особенно в сфере психического здоровья, часто напоминает не слаженный оркестр, а группу талантливых, но играющих по своим нотам музыкантов.

Человек – это целостное существо. Его духовное, душевное и телесное здоровье неразрывно связаны. Проблемы редко бывают изолированными. Например, депрессия часто идет рука об руку с алкогольной зависимостью, которая является попыткой самолечения. Последствия психологической травмы могут проявляться в виде хронических болей или психосоматических заболеваний. Семейный кризис может быть как причиной, так и следствием психического расстройства одного из супругов. Для эффективного исцеления требуется комплексный, холистический подход, при котором разные специалисты работают в тесном сотрудничестве, видя пациента как единое целое, и взаимодействуя между собой.

На практике же мы наблюдаем совершенно иную картину. Система организована по принципу узкой специализации. Психиатр выписывает медикаменты для коррекции биохимии мозга. Психотерапевт работает с мыслями и чувствами. Нарколог занимается зависимостью. Терапевт лечит физические симптомы. Реабилитолог помогает восстановить социальные навыки. Каждый из них – профессионал в своей области. Но проблема в том, что они крайне редко общаются друг с другом. Их работа практически не скоординирована.

Отсутствие единой электронной базы данных, различия в протоколах лечения, а также финансовые барьеры, препятствующие междисциплинарным консультациям, лишь усугубляют эту разобщенность. Каждый специалист работает в своей «башне из слоновой кости», решая лишь ту часть проблемы, которая видна с его узкопрофессиональной точки зрения. Система лечит не человека, а набор диагнозов.

В результате пациент оказывается в роли связного, который должен самостоятельно передавать информацию от одного врача к другому, пытаться совместить порой противоречивые рекомендации и как-то собрать из разрозненных частей единую картину своего лечения. Психиатр может не знать, что психотерапевт использует методику, которая плохо сочетается с назначенными препаратами. Нарколог может не учитывать, что в основе зависимости лежит глубокая травма, с которой должен работать другой специалист. Никто из них, скорее всего, даже не подумает связаться с пастором пациента, чтобы понять духовный контекст его проблемы и заручиться поддержкой церковного руководства.

Такая разобщенность приводит к тому, что лечение становится поверхностным и симптоматическим. Каждый специалист пытается «залатать» свой участок, не видя общей картины повреждений. Лечится зависимость, но игнорируется депрессия, которая ее вызывает. Корректируются панические атаки, но остается без внимания токсичная семейная обстановка, которая их провоцирует. Человек может годами ходить по этому кругу, получая временное облегчение от одних симптомов, в то время как корень проблемы остается нетронутым.

Для верующего человека такая фрагментарность особенно губительна. Духовная жизнь, которая является стержнем его личности, в этой системе практически всегда остается за скобками. Врачи не спрашивают о его отношениях с Богом, о роли молитвы и церковной общины в его жизни. Духовный аспект просто игнорируется как нечто несущественное или даже мешающее «научному» подходу. В итоге самая важная часть его личности, которая могла бы стать мощнейшим ресурсом для исцеления, остается неисследованной и невостребованной.

Еще одной серьезной проблемой, порожденной фрагментарностью, является чрезмерное увлечение медикаментозным лечением в ущерб психотерапии. Для перегруженного психиатра гораздо проще и быстрее выписать рецепт на антидепрессанты, чем проводить длительную и кропотливую просветительскую работу. Лекарства, безусловно, необходимы и часто спасают жизни, особенно в острых состояниях. Но многие из них редко устраняют корень проблемы. Они подобны обезболивающему при зубной боли: снимают симптом, но не лечат кариес. Без параллельной психотерапевтической работы, направленной на исцеление душевных ран и изменение деструктивных паттернов, человек рискует попасть в пожизненную зависимость от таблеток, так и не научившись справляться с жизненными вызовами.

Более того, система часто игнорирует естественные ресурсы исцеления, которые есть у человека, – в первую очередь его семью и общину. Вместо того чтобы вовлекать семью в терапевтический процесс, обучая ее членов, как правильно поддерживать своего больного родственника, система изолирует пациента, превращая его болезнь в его личное, индивидуальное дело. Роль церковной общины, которая могла бы стать мощнейшей поддерживающей средой, как мы уже говорили, игнорируется вовсе. В результате человек, выйдя из кабинета врача или из больницы, возвращается в ту же самую токсичную или просто непонимающую среду, которая, возможно, и способствовала развитию его болезни, что значительно повышает риск рецидива.

Проблема краткосрочности и ориентации на быстрый результат также является бичом современной системы. Страховые компании часто лимитируют количество оплачиваемых сессий психотерапии, вынуждая специалиста и пациента работать в режиме «скорой помощи». Такой подход может быть эффективен для решения простых, локальных проблем. Но когда речь идет о глубоких травмах, расстройствах личности или сложных семейных системах, требующих длительной и вдумчивой работы, он оказывается совершенно беспомощным. Терапия прерывается на полпути, как только заканчивается лимит, оставляя человека с вскрытыми, но не до конца исцеленными ранами.

Наконец, нельзя не упомянуть и о проблеме гипердиагностики и патологизации нормальных человеческих реакций. В стремлении все классифицировать и подогнать под стандарты диагностических руководств (таких как DSM-513), система порой начинает видеть патологию там, где есть просто нормальное человеческое горе, экзистенциальный кризис или духовный поиск. Глубокая печаль после смерти близкого человека может быть ошибочно диагностирована как «большое депрессивное расстройство» и немедленно «залечена» антидепрессантами. Такое «лечение» лишает человека возможности прожить и переработать (контейнировать) свое горе, извлечь духовные уроки и выйти из него более зрелой и мудрой личностью. Система, не имеющая в своем арсенале таких понятий, как «душа», «смысл» и «духовный рост», рискует превратить живого, страдающего и ищущего человека в простой набор симптомов, подлежащих устранению.

Божий замысел о человеке – это мечта о его целостности. Апостол Павел молился о верующих в Фессалониках: «Сам же Бог мира да освятит вас во всей полноте, и ваш дух и душа и тело во всей целости да сохранится без порока…» (1-е Фессалоникийцам 5:23). Принцип целостности – ключевой библейский принцип. Разобщенная, фрагментарная система помощи, рассматривающая человека как набор отдельных, не связанных друг с другом частей, в корне ему противоречит. Она может принести временное облегчение, но редко приводит к глубокому, всестороннему и устойчивому благополучию, к которому стремится душа.

Пожалуй, самый фундаментальный недостаток современной системы здравоохранения в области психического здоровья, вытекающий из всех предыдущих, – ее реактивный, а не проактивный характер. Система настроена на тушение пожаров, а не на их предотвращение. Она начинает действовать тогда, когда беда уже случилась, кризис достиг своего пика, а болезнь развилась до серьезной стадии. Профилактика, раннее выявление проблем и работа с группами риска в значительной степени остаются за рамками ее внимания.

Представьте себе город, в котором пожарная служба выезжает только на охваченные пламенем дома, чтобы зафиксировать ущерб, игнорируя сообщения о задымлении, неисправной проводке или неосторожном обращении с огнем. Именно так, в сущности, и работает система психиатрической помощи. В поле зрения психиатров пациенты чаще всего попадают уже в результате экстренной госпитализации – после попытки суицида, острого психотического эпизода, передозировки наркотиков или акта насилия. Они поступают в больницу, когда уже представляют опасность для себя и общества.

Такая модель работы не только неэффективна с человеческой точки зрения, но и крайне затратна экономически. Лечение запущенного хронического заболевания обходится государству и страховым компаниям в десятки раз дороже, чем своевременная профилактика или терапия на ранней стадии. Система тратит миллиарды на борьбу с последствиями, вместо того чтобы вложить значительно меньшие средства в устранение причин.

К этому моменту болезнь, которая, возможно, начиналась с легкой тревоги или подавленного настроения, успевает пустить глубокие корни. Происходят необратимые изменения в биохимии мозга, разрушаются социальные связи, теряется работа, распадается семья. Лечение на запущенной стадии гораздо сложнее, длительнее и менее эффективное. Часто уже речь идет не о полном исцелении, а лишь о достижении хрупкой ремиссии и предотвращении дальнейшего ухудшения. Система здравоохранения получает пациента, когда драгоценное время для превентивного вмешательства безвозвратно упущено.

Причина такого положения дел кроется в самой структуре. Нет налаженного механизма информирования людей о ранних симптомах психических заболеваний и их предвестниках. В школах, колледжах, на рабочих местах и, как мы уже говорили, в церквях практически отсутствует систематическая работа по психообразованию и профилактике. Никто не учит людей распознавать первые признаки депрессии у близкого человека, не объясняет, чем отличается нормальная подростковая замкнутость от опасной социальной изоляции, не рассказывает о том, куда можно обратиться за помощью, пока проблема не стала критической.

Мудрый царь Соломон писал: «Видел я леность, которая пагубнее глупости» (перефразированный смысл из Книги Притчей 26:16). В контексте нашей темы можно сказать, что реактивность системы пагубнее ее разобщенности или дороговизны. Отсутствие превентивной работы с семьями – это колоссальное упущение. Именно в семье, как в маленькой лаборатории, зарождаются и развиваются многие психологические проблемы. Добрачное консультирование, обучение навыкам эффективной коммуникации, поддержка молодых родителей, работа с семейными конфликтами на ранней стадии – все это могло бы предотвратить огромное количество будущих трагедий. Но система здравоохранения в эту сферу практически не вмешивается.

Для верующих людей такая ситуация особенно болезненна, потому что именно церковь, как никакой другой институт, идеально подходит для профилактической работы. Церковь – это сообщество, где люди находятся в постоянном контакте. Пастор, лидеры малых групп, служители воскресной школы – все они имеют уникальную возможность заметить первые тревожные сигналы в поведении человека или в атмосфере семьи. Церковь – это место, где можно и нужно говорить о принципах построения здоровых отношений, о важности заботы не только о духе, но и о душе и теле.

Однако из-за отсутствия налаженного контакта между пасторами и лицензированными специалистами от системы здравоохранения этот огромный профилактический потенциал остается нереализованным. Церковь не знает, как и куда направить человека с первыми симптомами, а система здравоохранения не видит в церкви партнера по превентивной работе. В результате мы имеем систему, которая героически, но зачастую безуспешно, борется с последствиями, игнорируя возможность повлиять на причины. Ждет, пока хрупкий дом семейного благополучия не рухнет, вместо того чтобы помочь укрепить его фундамент.