Читать книгу Проект Лазарь - - Страница 1

Пустыня Иудеи, окрестности Кумрана 12 июля, 14:35

Солнце било в лицо, словно раскалённый молот. Елена Савина прищурилась, вытирая пот со лба рукавом выцветшей рубашки. Тридцать два градуса в тени, но тени не было. Только бесконечное небо цвета выжженной лазури и каменистая земля, помнящая шаги библейских пророков.

– Должно быть здесь, – пробормотала она, сверяясь с навигатором. – Согласно координатам, пещера находится за этим выступом.

Пожилой профессор Коэн остановился рядом, тяжело дыша. Его седые волосы прилипли ко лбу, а очки запотели от жары.

– Ты уверена, Елена? Мы обследовали эту местность сотни раз за последние семьдесят лет. Вряд ли тут осталось что-то, чего не нашли раньше.

Елена улыбнулась, не отрывая взгляда от показаний прибора.

– Именно поэтому никто не обратил внимания на незначительную аномалию в спектральном анализе. Все искали очевидное, а я ищу невидимое.

Их маленькая экспедиция состояла всего из пяти человек – Елена, профессор Коэн, два студента-ассистента из Тель-Авивского университета и проводник-бедуин, который сейчас поправлял поклажу на верблюдах, оставленных в сотне метров позади.

Они находились в нескольких километрах от знаменитых пещер Кумрана, где в 1947 году были обнаружены свитки Мертвого моря – древние рукописи, перевернувшие представление ученых о раннем иудаизме и зарождении христианства. Но Елена была убеждена: главное сокровище до сих пор оставалось скрытым.

– Вот оно! – воскликнула она, указывая на едва заметную трещину в скале. – Видите отклонение от естественной геологической формации?

Профессор Коэн поправил очки, всматриваясь в указанное место.

– Хм, действительно… Эта линия слишком ровная для природного образования.

– И это не всё, – Елена протянула ему тепловизор. – Посмотрите на температурную разницу.

На экране прибора отчетливо виднелось холодное пятно, окруженное красно-оранжевым фоном раскаленных скал.

– Удивительно, – пробормотал Коэн. – За этой трещиной должна быть полость… И она сохраняет прохладу даже в такую жару.

Елена кивнула двум студентам:

– Давайте инструменты. Только осторожно – если там действительно герметичная пещера, резкое изменение давления может повредить содержимое.

Следующие два часа прошли в напряженной работе. Они аккуратно расширяли трещину, используя специальные инструменты, разработанные для археологических раскопок. Наконец, отверстие стало достаточно большим, чтобы в него мог протиснуться человек.

– Я пойду первой, – сказала Елена, надевая защитный шлем с фонарем.

– Осторожнее, – предупредил Коэн. – Мы не знаем, насколько стабильны своды.

– Не беспокойтесь, профессор. Я была в пещерах поужаснее, чем эта.

Проем оказался узким, но за ним скрывалась небольшая естественная полость – достаточно просторная, чтобы в ней могли стоять несколько человек. Луч фонаря выхватывал из темноты каменные стены, покрытые натеками минералов, создававшими причудливые узоры.

– Здесь никого не было тысячи лет, – прошептала Елена, чувствуя, как кожа покрывается мурашками, и дело было не в прохладном воздухе пещеры.

Она сделала несколько фотографий, затем достала портативный анализатор воздуха. Прибор тихо загудел, обрабатывая данные, и выдал результаты: кислород – 19%, углекислый газ – 2,5%, следы метана и… неизвестное органическое соединение в минимальной концентрации.

– Странно, – пробормотала Елена. – Здесь что-то есть в воздухе… что-то необычное.

Она включила рацию:

– Профессор, воздух безопасен для дыхания, но есть неопознанные примеси. Советую надеть маски перед входом.

– Понял тебя, – отозвался голос Коэна. – Мы готовимся спуститься.

Елена продолжила осмотр пещеры. Ее внимание привлекла дальняя стена, которая выглядела иначе, чем остальные. Подойдя ближе, она поняла, что это была не часть природной формации, а тщательно замаскированная каменная кладка.

– Боже мой, – прошептала она, проводя пальцами по камням. – Это рукотворное сооружение. Здесь что-то спрятано.

К тому времени, как в пещеру спустились остальные члены экспедиции, Елена уже нашла небольшие углубления по периметру кладки.

– Смотрите, – она указала на стену. – Это не просто камни, это дверь. И, судя по всему, очень древняя.

– Невероятно, – профессор Коэн рассматривал кладку через лупу. – Техника кладки схожа с ессейской, но есть отличия… Возможно, более ранний период?

Он провел рукой по поверхности камней и остановился на странном символе, выгравированном в центре. Символ напоминал восьмиконечную звезду, вписанную в круг.

– Вы когда-нибудь видели такой знак? – спросил он Елену.

Она покачала головой:

– Никогда. Он не похож ни на одну из известных ессейских или раннеиудейских символик.

Профессор Коэн снял защитную маску, чтобы лучше рассмотреть символ:

– Интересно. Этот знак мог принадлежать какой-то неизвестной секте, отколовшейся от основного…

Елена заметила его жест и предупредила:

– Профессор, лучше не снимайте маску. Мы еще не знаем…

Но было поздно. Коэн уже прикасался к символу, и в тот же момент раздался еле слышный щелчок. Из центра знака вырвалась тонкая струя пыли, ударившая прямо в лицо профессору. Он отшатнулся, закашлявшись, а затем замер с выражением ужаса на лице.

– Профессор! – Елена бросилась к нему, но Коэн уже падал, хватаясь за горло.

– Н-не… п-подходи, – прохрипел он, отталкивая ее руку. – З-зараза…

Его лицо стремительно синело, на губах выступила пена. Студенты в панике отступили к выходу из пещеры, а Елена, натянув вторую маску поверх первой, склонилась над умирающим.

– Держитесь, мы вызовем помощь! – она лихорадочно открывала аптечку, но понимала, что любые известные ей противоядия здесь бессильны.

Коэн, казалось, не слышал ее. Его взгляд был устремлен куда-то вверх, а пальцы судорожно царапали каменный пол. И тут Елена увидела это – странное голубоватое свечение в его глазах, словно отблеск далекого огня, зажженного там, где не должно быть никакого света.

– Они… возвращаются… – прошептал профессор и затих.

Елена проверила пульс – сердце не билось. Она начала сердечно-легочную реанимацию, но после десяти минут безуспешных попыток была вынуждена признать: профессор Авраам Коэн мертв.

– Передайте наверх, – сказала она дрожащим голосом студентам. – Нужна эвакуация и полное биологическое ограждение территории.

Один из студентов кивнул и поспешил к выходу, а второй нервно спросил:

– Что произошло? Что его убило?

– Не знаю, – честно ответила Елена. – Возможно, древняя ловушка или… – она запнулась, вспомнив странное свечение в глазах профессора. – Или что-то совершенно неизвестное науке.

Она еще раз посмотрела на каменную кладку. Символ в центре теперь выглядел иначе – словно внутри него открылось крошечное отверстие.

– Чего бы они ни пытались защитить, – пробормотала она, – они очень не хотели, чтобы это нашли.

Несколько часов спустя пещера кишела людьми в защитных костюмах. Тело профессора Коэна уже увезли, а исследовательская группа в костюмах биологической защиты высшего класса заканчивала вскрытие каменной двери.

– Доктор Савина, – обратился к Елене руководитель группы. – Мы готовы извлечь содержимое.

Она кивнула, наблюдая, как последние камни аккуратно вынимаются из стены. За ними обнаружилась небольшая ниша, а в ней – цилиндрический предмет, напоминающий древний кувшин, только сделанный из неизвестного металла, поверхность которого не тронула коррозия.

– Невероятно, – прошептала Елена. – Этому должно быть не меньше двух тысяч лет, но он выглядит как новый.

Контейнер был запечатан тем же символом, что и каменная дверь. Бригада осторожно извлекла его из ниши и поместила в специальный герметичный бокс.

– Мы перевезем его в лабораторию для дальнейшего исследования, – сказал руководитель бригады. – Там сможем безопасно вскрыть его.

Елена кивнула, не отрывая взгляда от находки.

– Нужно быть предельно осторожными. То, что убило профессора, могло быть лишь первой линией защиты.

Когда они выбрались из пещеры, солнце уже клонилось к закату, окрашивая пустыню в золотисто-красные тона. У входа их ожидал вертолет с эмблемой Израильской службы древностей, но Елена заметила и два черных внедорожника без опознавательных знаков, припаркованных чуть поодаль.

Один из мужчин в штатском подошел к ней:

– Доктор Савина? Мне нужно поговорить с вами о найденном артефакте.

– Кто вы? – спросила она, инстинктивно становясь между незнакомцем и контейнером с находкой.

Мужчина протянул удостоверение:

– Давид Коэн, Моссад. Сын профессора Авраама Коэна.

Елена удивленно посмотрела на него. Сходство с профессором было несомненным – те же пронзительные карие глаза, тот же волевой подбородок.

– Мне жаль вашего отца, – сказала она. – Он был великим ученым.

– И он погиб, исследуя то, что вы нашли, – в голосе Давида звучал металл. – Я хочу знать, что его убило.

– Мы все хотим это знать, – ответила Елена. – Но сначала нужно безопасно доставить находку в лабораторию.

Давид кивнул на контейнер:

– Что там внутри?

– Предположительно, древние свитки, судя по форме контейнера. Но мы не узнаем наверняка, пока не вскроем его в контролируемых условиях.

Давид смотрел на металлический цилиндр, и в его взгляде Елена видела не только скорбь, но и что-то еще… словно предчувствие чего-то большего.

– Этот контейнер, – медленно произнес он, – я уже видел такой раньше. На фотографии из архивов моего отца. Он искал его всю жизнь.

Елена нахмурилась:

– Что вы имеете в виду? Ваш отец знал о нем?

– Не только знал, – ответил Давид. – Он посвятил поискам этого артефакта сорок лет. Называл его "Хранилищем Лазаря".

– Лазаря? Как в библейской истории о воскресении?

Давид не ответил, только кивнул на вертолет:

– Нам нужно лететь. И я полечу с вами.

Тель-Авив, засекреченная лаборатория Той же ночью, 23:45

Лаборатория, расположенная в подземных уровнях неприметного здания в промышленной зоне Тель-Авива, напоминала операционную высшего класса. Стерильная чистота, яркое освещение и целый комплекс оборудования для анализа и изучения древних артефактов.

Металлический контейнер поместили в герметичную камеру с перчаточным интерфейсом, позволявшим манипулировать им, не подвергая опасности исследователей.

– Мы готовы к вскрытию, – сообщил техник, регулируя давление в камере.

Елена, Давид и команда специалистов наблюдали через стекло, не отрываясь от мониторов, отображавших данные с десятков сенсоров.

– Начинаем процедуру, – произнес руководитель лаборатории и кивнул оператору в защитном костюме.

Тот осторожно провел лазерным сканером по поверхности цилиндра, создавая трехмерную модель, затем аккуратно приступил к механизму, запечатывавшему контейнер. Символ в центре крышки оказался не просто украшением, а сложным замком.

– Интересно, – пробормотал оператор. – Похоже на древний комбинационный замок. Восемь положений, соответствующих лучам звезды.

– Будьте предельно осторожны, – напомнила Елена. – Помните, что случилось с профессором Коэном.

Давид стоял рядом, его лицо было напряженным, а взгляд не отрывался от экрана, показывавшего изображение с микрокамеры.

После серии аккуратных манипуляций раздался тихий щелчок – замок поддался. Все затаили дыхание.

– Герметичность нарушена, – сообщил один из техников, глядя на показания приборов. – Фиксирую выброс газов из контейнера.

– Состав? – быстро спросила Елена.

– Анализирую… Смесь азота, кислорода, углекислого газа… и несколько неидентифицированных органических соединений. Концентрация минимальная, в пределах безопасных значений для изолированной камеры.

Оператор в защитном костюме медленно поднял крышку контейнера. Внутри, бережно обернутый в ткань, сохранившую свой глубокий пурпурный цвет через тысячелетия, лежал свиток.

– Удивительно, – прошептал оператор. – Материал сохранился идеально.

Елена не могла поверить своим глазам:

– Такого не бывает. Никакой пергамент не может сохраниться в таком состоянии две тысячи лет.

– Если это вообще пергамент, – заметил Давид. – Это может быть неизвестный нам материал.

Оператор осторожно развернул ткань и извлек свиток. В отличие от других рукописей Мертвого моря, этот был не потемневшим от времени, а почти белоснежным, с текстом, написанным чернилами цвета запекшейся крови.

– Я никогда не видел такого письма, – сказала Елена, разглядывая странные символы на экране. – Это не арамейский, не иврит, не греческий… я вообще не уверена, что это какой-то известный науке язык.

Давид напряженно всматривался в текст:

– Вы правы лишь отчасти. Это комбинация нескольких древних языков, с добавлением символов, которые я тоже не могу идентифицировать. Но некоторые фрагменты поддаются прочтению.

– Вы можете перевести? – удивилась Елена.

– Частично. Мой отец был одержим поисками этого свитка. Он собрал фрагменты информации из десятков источников. Вот здесь, – он указал на первую строку, – что-то вроде предупреждения. "Тому, кто нарушит печать… заплатит жизнью… но обретет нечто большее".

– Похоже на проклятье, – заметил кто-то из лаборантов.

– Или на обещание, – тихо ответил Давид. – Все зависит от перевода.

Внезапно приборы камеры начали подавать сигналы тревоги.

– Что происходит? – спросила Елена.

– Неизвестно, – ответил техник, лихорадочно проверяя данные. – Фиксирую резкий скачок радиационного фона… но это не обычная радиация. Спектр странный, не соответствует ни одному известному изотопу.

– Выведите оператора из камеры, – распорядилась Елена. – Немедленно!

Но прежде чем кто-либо успел среагировать, свиток начал… светиться. Сначала это было едва заметное голубоватое сияние, исходящее от странных символов, но затем оно усилилось, пульсируя в такт ударам сердца.

– О боже, – прошептала Елена, наблюдая, как свиток словно оживает под руками оператора.

В следующую секунду все экраны лаборатории заполнились помехами, свет мигнул и погас, оставив их в темноте, разрываемой лишь пульсирующим голубым сиянием из камеры.

Когда аварийное освещение включилось, все увидели оператора, лежащего на полу камеры. Его тело выгнулось дугой, а на губах выступила кровавая пена.

– Эвакуация! – крикнул руководитель лаборатории. – Герметизировать помещение!

В панике люди бросились к выходам, но Елена осталась у стекла, не в силах оторвать взгляд от умирающего человека. И в этот момент она увидела то же, что заметила в глазах профессора Коэна – голубоватое свечение, разгоравшееся в зрачках, словно внутри черепа зажигался сверхъестественный огонь.

Давид схватил ее за руку:

– Нужно уходить! Сейчас же!

Но прежде чем они успели сделать шаг, тело оператора резко село, голова механически повернулась к ним. Губы, испачканные кровью, растянулись в неестественной улыбке, а горло издало булькающий звук, в котором с трудом можно было разобрать слова на языке, которого не существовало уже две тысячи лет:

– Врата открыты… мы возвращаемся…