Читать книгу Пульс - - Страница 2

Кофе в университетском буфете всегда пах одинаково – пережжёнными зёрнами и тоской.

Я стояла в очереди, уткнувшись в телефон, и пыталась вспомнить, когда в последний раз чего-то действительно ждала.

Сара появилась внезапно, как всегда.

– Ты опять с пустыми глазами, – сказала она. – Я думала, ты выспалась.

– Я и выспалась. Просто не помогает.

– Тогда это уже диагноз.

Она уселась напротив, положила поднос с омлетом и соком, посмотрела поверх стакана.

– Скажи честно, ты вообще чего-то хочешь?

Я пожала плечами.

– Диплома.

– Ладно, кроме диплома.

– Чтобы закончить и забыть.

Сара закатила глаза.

– Ты как старуха, клянусь. В двадцать два – и уже жить надоело.

Я улыбнулась, но где-то внутри кольнуло. Она сказала это шутя, но попала точно.

Мне действительно надоело – не жить, а существовать так, будто всё уже решено за меня.

– Раньше я хотела быть врачом, потому что это звучало… правильно, – сказала я.

– «Спасать жизни», – подхватила Сара с привычной иронией.

– Да. А теперь кажется, что я просто учусь выживать сама.

Мы замолчали.

Гул голосов, звуки посуды, чьи-то смехи – всё это смешалось в единый фон.

Жизнь текла мимо, а я всё больше чувствовала себя наблюдателем, не участником.

Сара смотрела чуть грустно.

– Ты где-то потерялась, Ава. Только не делай вид, что нет.

– Я просто устала.

– Усталость – это когда хочешь отдохнуть. А у тебя – будто всё равно.

Эти слова остались со мной весь день.

Они звенели где-то на фоне, пока я сидела на лекциях, записывая формулы, смысл которых давно утонул в рутине.

Механика дыхания, – подумала я.

Забавно. Мы учим, как устроен вдох, но не учим, зачем жить.

После лекций город казался выжженным.

Ноябрь тянул по тротуарам серую пыль. Люди спешили каждый к своей цели, никто не смотрел вверх.

Я шла медленно, с наушниками, но музыка не спасала – все песни звучали одинаково, как фон чужой жизни.

Когда я поступала, думала, что медицина – это путь к смыслу.

Хотела спасать, чтобы хоть кто-то однажды сказал: «Благодаря тебе я жив».

Теперь я просто учусь ставить диагнозы и не путать препараты.

Медицина больше не казалась жизнью. Только системой.

В детстве я хотела рисовать.

Папа смеялся, говорил, что художники голодают.

Мама добавляла: «Зато врачи нужны всегда».

Я поверила.

Теперь я лечу людей на бумаге.

Рисую схемы нервной системы вместо портретов.

Только в этих схемах нет лиц – одни линии и цифры.

У пекарни я остановилась.

Запах свежего хлеба выбил из мыслей.

Когда-то я любила простые вещи: утро, кофе, книги.

Теперь даже читать не хотелось – буквы казались слишком громкими.

В автобусе я смотрела в окно. В отражении – усталое лицо, за которым будто кто-то другой.

Тот, кто когда-то мечтал.

А если бы я выбрала по-другому?

Если бы не испугалась. Если бы пошла в ту сторону, где не белые халаты и не холодный свет больниц.

Если бы слушала себя, а не тех, кто говорил «так будет правильно».

Я поймала себя на злости.

Не на университет, не на Джейсона – на себя.

За то, что сдалась и даже не заметила, когда.

Автобус тряхнуло, и я чуть не уронила телефон.

Иногда, чтобы проснуться, нужно, чтобы встряхнуло буквально.

Квартира встретила тишиной.

Я включила свет, поставила чайник и стояла, глядя в пустоту.

Иногда тишина громче любого крика – особенно когда в ней живёшь.

Телефон завибрировал на столе.

Джейсон.

– Привет, – его голос бодрый, чуть хриплый. – Как день?

– Нормально.

– У меня тоже. Слушай, ребята сегодня собираются, помнишь? Может, заедем к ним перед гонками?

– Сегодня?

– Ага. Там будет весело. Стив чинит байк, говорит, ты должна увидеть.

Я слушала, как чайник булькает.

– Ава?

– Слышу. Просто устала.

– Ну не кисни. Развеяться надо. Ты слишком закапываешься в свою учёбу.

– Это ведь мой университет.

– Да ладно тебе. Ты всё время ноешь, что ненавидишь его. Так хотя бы отдохни.

Я сжала телефон крепче. В его голосе не было злобы – только привычка не слушать.

– Ладно, – сказала я. – Поехали.

– Отлично! Я заеду через час.

Он повесил трубку, даже не спросив, хочу ли я этого.

Да и я не знала.

Я смотрела, как пар поднимается над чашкой чая.

В отражении окна виднелась я – такая же, как всегда, только глаза другие.

Будто в них уже что-то зреет. Невидимое, но острое.

Ты где-то потерялась, – сказала Сара.

Может, сегодня я попробую найтись.

Я поставила кружку в раковину, выключила свет и пошла в спальню.

Джейсона всё не было.

Я легла поверх одеяла, просто закрыть глаза на минуту – и провалилась.

Во сне не было университета, ни запаха антисептика, ни белых стен.

Я шла босиком по залитой солнцем улице и смеялась.

На мне была лёгкая рубашка, в руках – кисти, волосы пахли морем.

Рядом стоял мольберт. Я рисовала женщину, но не знала, кто она.

Лишь чувствовала: она счастлива. Не потому что всё идеально, а потому что живёт.

Краски были густые, руки испачканы, и это казалось правильным.

Каждый мазок – решением, а не ошибкой.

Где-то звенел колокольчик – тихо, как эхо детства.

Я обернулась и увидела себя.

Такую, какой могла бы быть: спокойную, уверенную, с глазами, в которых не боль, а свет.

Она улыбнулась мне – тепло, без осуждения.

И сказала:

– Проснись.

Я дёрнулась и открыла глаза.

Темнота. Только экран телефона мигал новым сообщением:

«Еду. Жди.»

Я вздохнула, потёрла лицо ладонями.

Сон рассыпался, но внутри осталось ощущение – будто на секунду я действительно дышала.

Я посмотрела на своё отражение в окне и подумала:

может, эта привычка быть живой – единственное, что у меня ещё осталось.