Читать книгу Опричнина Ивана Грозного. Что это было? - - Страница 5

Не доверяя боярам, Иван не чувствовал себя в безопасности в своей столице ни от внешних, ни от внутренних врагов. У него возник план перенести свою резиденцию в более верное место и окружить себя более надежными защитниками из среды мелких феодалов. Есть указание, что к этому решению царя побудила его родня по первому браку, Захарьины-Юрьевы, заинтересованные в безопасности его наследников, и брат его второй жены, кабардинской княжны Марии Темрюковны, князь Михаил. Именно последний мог указать царю и соответствующие примеры на Востоке. Кроме янычар, о которых писал Пересветов (черновой список его произведений хранился в казне Ивана IV), совсем недавно крымский хан Сахиб-Гирей завел себе особый отряд телохранителей.

Едва ли все детали плана были ясны самому царю, когда в воскресенье 3 декабря 1564 г. он неожиданно выехал со всей своей семьей из Москвы, везя с собой всю свою казну – «золотое и серебряное, и платье и деньги», и «святость» – дорогие иконы и кресты. Его сопровождал штат «ближних» бояр, дворян и приказных людей и отряд особо отобранных городовых (провинциальных) дворян; всем им было велено взять с собой семьи, коней, вооруженных слуг и весь «служебный наряд» (воинское снаряжение). Это было целое войско. Из-за беспутья и непогоды царь остановился на две недели в подгородном своем селе Коломенском, затем двинулся в укрепленный Троицкий монастырь, откуда перебрался в Александровскую слободу.

Александровская слобода, окруженная крепкими стенами, представляла собой сильную крепость, в которой царь мог чувствовать себя более или менее в безопасности. Отсюда он 3 января отправил в Москву грамоту к митрополиту и Освященному собору. В грамоте он обвинял духовенство, бояр, приказных людей во всех непорядках, которые чинились в государстве после смерти отца его Василия III, когда он сам был в «несовершенных летах»: бояре и приказные лица грабили казну и не заботились о казенных «прибытках», разобрали промеж себя государственные земли, людям многие убытки делали; бояре и воеводы, «держа за собой поместья, вотчины великие и кормления и собрав себе великие богатства, не радели о государстве и о всем православном христианстве» и не обороняли их от внешних врагов – от крымского хана, от литовского великого князя и от немцев, – но сами христианам чинили насилия и удалялись от службы, не желая стоять против врагов, за «православных христиан»; духовенство же, «сложась с боярами и с дворянами и с приказными людьми», во всем их покрывало и заступалось всякий раз, как царь хотел их за их вины наказать и смирить.

В итоге Иван IV объявлял своим неверным вассалам, что он «от великой жалости сердца, не хотя их многих изменных дел терпеть, оставил свое государство и поехал поселиться, где его бог наставит». К грамоте был приложен список боярских измен. В особой грамоте, адресованной к посадскому населению Москвы, «к гостям (высший разряд купечества) и ко всему православному христианству», которую было приказано прочесть публично перед «всеми людьми», царь Иван заверял московских посадских людей, чтобы они «никакого сомнения не держали, гнева на них и опалы никакой на них нет».

Царские палаты в Александровской слободе. Современный вид

Отъезд царя и грозные вести, пришедшие из слободы, как гром, поразили столицу. Всех жителей охватило «великое недоумение». В городе поднялось волнение. Гости и купцы открыто заявляли о своей готовности самим расправиться с изменниками-боярами, только бы царь «над ними милость показал, государства не оставлял и их на расхищение волкам (т. е. боярам и приказным людям) не отдавал, наипаче от рук сильных (вельмож) избавлял».

Приказные люди разбежались из приказов. Перепуганные бояре и духовенство в страхе обсуждали создавшееся положение с митрополитом. В Александровскую слободу двинулась депутация в лице новгородского архиепископа Пимена и пользовавшегося любовью царя архимандрита Чудовского монастыря Левкия; за ними поехали и другие духовные лица, вся Боярская дума, многие приказные люди, гости, купцы, простонародье.

Царь принял депутацию милостиво и выразил согласие остаться «на государстве» под условием, «что ему на своих изменников, которые измену ему делали и в чем ему были непослушны, на тех опалу класть, а иных казнить и имущество их имать (конфисковать), и учинить ему себе в государстве опричнину, двор ему учинить себе и весь обиход особный».

Из состава дворян в опричнину переводилась для начала тысяча человек. На содержание опричнины выделялся ряд городов и волостей, в которых предполагалось «испоместить» (обеспечить поместьем) взятых в опричнину дворян. Остальное государство – «воинство и суд и |управу и всякие дела земские» – царь оставил в ведении Боярской думы во главе с князьями И.Д. Бельским и И.Ф. Мстиславским (оба приходились ему родственниками), с тем чтобы они докладывали ему обо всех «великих делах». Расходы по переезду в слободу, в огромной сумме 100 тысяч рублей, царь возложил на земскую казну.

Все условия были приняты, конечно, беспрекословно. Уже в феврале подверглись казни несколько видных бояр, в том числе участник осады Казани князь А.Б. Горбатый-Шуйский с сыном; много дворян было сослано с семьями в Казань.

* * *

С устройством опричнины все государство было разделено на две части: земщину – государственную территорию – и опричнину – особо выделенное владение, лично принадлежавшее государю (от олова «опричь», т. е. особо). Царь выделил на содержание царской семьи и своего «особного двора» часть страны, доходы с которой шли в «опричную», «особную» казну.

В опричнину было взято Поморье с его богатыми торговыми городами и важным речным путем в Белое море, ряд городов и уездов в центре государства (Можайск, Вязьма, Ростов, Ярославль, Старая Русса и др.) и на юг от Москвы. Были выделены в опричнину некоторые улицы и слободы Москвы: весь район от Москвы-реки до Никитской улицы; слободы: Воронцовская, Ильинская, Под Сосенками и др. Позднее к опричнине были присоединены Старица, Кострома, Дмитров, Переяславль-Залесский, торговая сторона Новгорода.

В опричнину, таким образом, отошли области торгового и промышленного значения (поморские города, Ярославль, половина Новгорода Великого, Старая Русса) и целые уезды, в которых были расположены старинные княжеские владения (Ростов и Ярославль, вокруг которых лежали вотчины многочисленных ростовских и ярославских князей, владения удельных князей – дмитровских и старицких и т. д.).

Из опричнины были удалены крупные землевладельцы, и на место выведенных были помещены «опричные служилые люди», образовавшие особый корпус опричников. Их набирали преимущественно из малоземельных дворян, на верность которых царь мог положиться. В опричнине было устроено свое особое управление по образцу общегосударственного: своя дума, свои приказы, своя казна.

Остальная территория, земщина, управлялась по-прежнему старыми государственными учреждениями и Боярской думой. Утратив свое первоначальное значение, со случайным составом при государе, Боярская дума превращалась в орган текущей государственной работы, действовавший под строжайшим контролем царя, без утверждения которого ни одно мероприятие не могло быть осуществлено.

Опричнину часто называют «эпохой казней», периодом бессмысленного «сумасбродства». В.О. Ключевский считал, что опричная политика Грозного была лишена всякого политического смысла, была сплошным недоразумением. Она, по его словам, была «направлена не против порядка, а против лиц», и этим определялась ее «политическая бесцельность». Однако уже С.М. Соловьев верно угадывал, что опричнина – закономерное явление, вызванное ходом развития государства, понимаемого Соловьевым, конечно, совершенно идеалистически. С.Ф. Платонов в своих «Очерках по истории Смуты» на фактическом материале показал, что опричнина была средством ослабления землевладельческой и политической мощи бывших удельных князей.

Пыточная камера в Александровской слободе.

Современная реконструкция

В настоящее время мы смотрим на вопрос гораздо шире. Опричнина представляется нам как неизбежный этап в борьбе за абсолютизм.

Сам Иван Грозный отчетливо показал цель своей реформы. Им выдвигались, как мы видели, три мотива, побудившие его удалиться из Москвы: поведение бояр во время его малолетства, недостаточно добросовестное исполнение ими своих военных обязанностей и, наконец, необходимость разорвать негласную круговую поруку, которая связывала всю верхушку правящего класса и тем самым ослабляла эффективность мер, принимаемых верховной властью.

Вторая задача заключалась в укреплении обороны государства, страдавшего от отсутствия достаточной централизации в военном деле; вопрос этот стоял особенно остро в середине 60-х годов, в самый разгар Ливонской войны, требовавшей громадного напряжения всех сил страны.

* * *

Опричнину Иван Грозный комплектовал из мелких людей, не связанных ни с кем из феодальной знати. Перед тем как записывать в опричнину, особая комиссия выясняла, с какими боярами или князьями вели дружбу кандидаты. С лиц, внесенных в опричный список, бралось клятвенное обязательство не иметь никаких сношений ни с кем из земских, даже с ближайшими родственниками.

Обязанностью опричников являлось всемерно бороться против всяких попыток, направленных против царской власти, «выметать измену» и «грызть» государственных изменников. Символом этих функций были собачья голова и кисть в виде метлы у седла опричника.

Царь Иван отлично понимал, на какие слои московского населения он мог опереться. Он прямо говорит в письме к своему любимцу – опричнику Ваське Грязному: «Что по грехам моим учинилось (а нам как то утаить?), что отца нашего и наши бояре нам учали изменять, и мы вас, страдников (мужиков), приближали, хотячи от вас службы и правды». В ответ Грязной писал: «Не твоя б государьская милость, и я бы что за человек? Ты, государь, как бог, и малого и великого делаешь!»

Поддержку своим начинаниям встретил царь и в посадских людях, заинтересованных в усилении централизации, которая гарантировала им и охрану от произвола «сильных» (т. е. феодальной знати), и широкие перспективы развития их торгов и промыслов.

Видя опору своей власти в дворянстве и купечестве, Иван IV обратился к их представителям в 1566 г., когда из Литвы пришли мирные предложения. Король Сигизмунд II Август готов был отказаться в пользу Москвы от всех занятых русскими городов, включая Полоцк, но не соглашался уступить всю Прибалтику. По этому поводу был созван Земский собор, на котором наряду с Боярской думой и Освященным собором присутствовали дворяне различных «статей», в том числе помещики уездов, соседних с театром военных действий, и представители крупного купечества – гости и жившие в Москве смольняне.

Иван IV не хотел мириться на условиях, предлагаемых Литвой: ему нужна была вся Ливония. Реформа, проведенная им внутри государства, давала ему надежду справиться с этой задачей. Дворяне и торговые люди поддерживали его планы.

Естественно, что опричнина не могла не вызвать сильного противодействия со стороны крупных феодалов. Среди бояр возникали несколько раз очень опасные заговоры. В целях свержения царя завязывались сношения с иностранными государствами, находившимися в войне с Россией. В союзе со светскими феодалами выступала часть церковных магнатов. В 1567 г. были раскрыты сношения значительной группы бояр с Сигизмундом-Августом, имевшие целью путем предательств освободиться от «тирании» Грозного при помощи Литвы. В заговоре был замешан князь Владимир Андреевич и высшие слои населения Новгорода. Благодаря тому, что среди самих заговорщиков не было единства, замысел их был раскрыт. Стоявший во главе заговора боярин И.П. Челядин и ряд других лиц были казнены.

Попытка митрополита Филиппа (из знатного рода Колычевых) вмешаться в пользу бояр привела к резкому столкновению между ним и царем; в 1568 г. Филипп был низложен и сослан в тверской Отрочь-монастырь, где затем был удавлен.

В начале 1569 г. по приказанию Ивана IV принял яд и князь Владимир Андреевич.