Читать книгу Шиканутые 2000-е - - Страница 2

Алина отчаянно блефовала. Нога болела просто адски, и с каждой минутой лодыжка опухала на глазах. Выйти из гримерки стало казаться непосильной задачей, и она всерьез задумалась: а не остаться ли тут до завтра ночевать? В самом деле, водички тут хоть залейся, с запасом на выступающих всех мастей оставили, диванчик вон тот в углу выглядит неплохо, барахло с него только стряхнуть, а лишний разгрузочный день еще никогда ни одной начинающей певице не мешал. В животе, словно напоминая, что скоро в гостинице ужин, неприятно булькнуло.

– Молчи! – строго велела Алина ненасытному желудку.

– Молодой растущий организм требует калорий! – наставительно произнесла Наташка. – Ты идешь?

Алина поморщилась и подумала про себя: «Вот же двуликая стерва!», но решила выждать и сделать вид, что никакого разговора она не слышала. Хотя внутри было жутко больно, а сердце словно гранитной глыбой придавили. Какое может быть будущее у их группы, если на самом старте Наташка вместо честной пахоты с Алиной в одной упряжке рванула вперед, стараясь выпихнуть соперницу с подмостков сцены раньше, чем Алина хоть одну ноту в микрофон спела. Да только не получилось.

Алина улыбнулась, чувствуя, как разливается в душе горечь обиды от предательства. И еще больше захотелось заночевать прямо тут.

Она помотала головой.

– Нет. Нога еще болит. Ты за меня не волнуйся, иди, а то на ужин опоздаешь.

– А ты? – с напускной заботой спросила Наташа.

– А я немного тут посижу, пока не пройдет. Если будут салат давать, возьми на меня, а?

– Ладно, – пожала плечами вторая вокалистка, быстро стерла макияж, подхватила сумочку и легко махнула кончиками пальцев. – Ну, пока, увидимся в номере!

– Пока, – выдохнула Алина, дождалась, пока захлопнется дверь, и протяжно застонала. – Да как же больно!

Спустя полчаса прыжков по гримерке в попытках разгрести диван и устроиться поудобнее, идея ночевки переставала казаться такой уж привлекательной. Нога, как ни устраивала ее Алина среди прохладных маленьких бутылочек с водой, никак не хотела найти положение, в котором будет болеть поменьше, из недр дивана в поясницу кололи выпирающие пружины, а укрываться пришлось чьим-то палантином, от которого пахло тяжелой ядовитой сладостью, словно кто-то припас из лихих девяностых флакон «Кобры» и перед концертом половину на себя вылил.

Чихнув, Алина поняла, что от запаха разболелась голова, окон в гримерке нет, но и отопления тоже нет, а вечерняя прохлада вынуждает зябко передергивать плечами. И желудок никак не унимался, настойчиво требуя еды. Ха-ха, посмотрели бы завистники на то, чем кормят звездочек-однодневок, на чем их возят и где размещают, быстро бы убежали на кухню налить себе наваристого борща со сметанкой! Какие там лимузины и разносолы…

Алина порылась в сумочке в надежде, что там завалялась хоть одна ириска или мятная конфетка, которые она иногда прихватывала с собой на репетиции, но на нее оттуда безучастно выглядывала лишь надорванная веселая розовая упаковка детского «Орбита», естественно, без сахара.

В гримерку постучались.

– Эй, барышня! Мы закрываемся, – надтреснутый голос унылой тетки со шваброй в руках не оставлял и призрака надежды, что удастся договориться. Но Алина все же попробовала:

– А я могу здесь остаться? А то ногу подвернула, болит, страсть, а завтра все равно концерт…

– А, это ты, что ли, навернулась? – таким же сухим голосом без малейшего проблеска интереса спросила уборщица. – До свадьбы заживет, а мне надо свет выключить и ключи сдать.

Алина не стала спорить, скинула с себя осточертевший ядовитый палантин, осторожно опустила ноги на пол и встала. Поняв, что на каблуках она не пройдет и шагу, села, сняла босоножки и тихонько захромала к выходу, почти прыгая на здоровой ноге, стараясь не поскользнуться на мокром полу и не попасть под ветхую тряпку на швабре и неразборчивое ворчание тетки.

Внезапно возня, плеск и шорох за спиной стихли, и ничуть не подобревший голос с той же унылой хрипотцой предложил:

– Постой. Ишь, заковыляла… Давай-ка я тебе тугую повязку сделаю, там и дойдешь. Смотри только, в горячую ванну сегодня не лезь, а то завтра оладух вместо ноги получишь.

Тетка с неожиданной быстротой и легкостью наложила Алине на ногу ярко-красный тугой бинт.

– Сын боксер, – пояснила уборщица. – Этими его бинтами под перчатки полквартиры забито, по дешевке коробку где-то достал, я и беру иногда парочку на работу. Думаешь, легко зал на две тыщщи человек за вечер помыть? Иной раз так суставы болят, а с бинтом и ведра тягать полегче…

– Спасибо большое! – Алина всхлипнула, тронутая нежданной заботой от совершенно незнакомого человека.

– Да не реви ты, девка-то взрослая. Ногу береги лучше, – махнула на нее уборщица, спрятала глаза и вернулась к полу, буркнув напоследок: – Бинт можешь не возвращать. Ну, с богом. Иди уж.

Осторожно прихрамывая, Алина вышла на улицу. Соленый и свежий почти ночной бриз прилетел с моря и забрался под короткий розовый пиджачок и юбчонку, взъерошил волосы, ласково обнял за плечи. Алина вздохнула: старенький советских времен пансионат, в котором их поселили, был отсюда километрах в полутора, не меньше. Это надо выбираться с набережной и идти по злачной туристической улочке, гордо называемой местными «проспектом», а по пути заглядываться на шумные уличные кафе с их вкусными запахами, на еще светящиеся, но уже потихоньку гаснущие витрины сувенирных лавок, по которым все не хватало времени пробежаться толком, да и денег, честно сказать, тоже.

Они с Наташкой два вечера перед концертом куролесили: сбегали с пансионата с его громадными тарелками, на которых колыхалось где-то в центре водянистое картофельное пюре с подозрительной мини-котлеткой, и отрывались в прибрежных ресторанчиках, предлагавших туристам незамысловатые, но неизменно сытные блюда прибалтийской кухни: смахивающий на борщ холодник на кефире, тушеная капуста, булочки с беконом и огромное количество мяса в разных видах: колбаски, бифштексы, шницели, рулеты и, конечно, клопс под луковой подушкой… Сергей их ругал, когда они, хохоча, за полночь возвращались, но Алина видела: он на самом деле не сердится. Главное, чтобы с утра встали вовремя и днем были на репетиции свеженькими румяными яблочками, а не вялыми солеными помидорами.

Алина сглотнула голодную слюну и настроилась на долгий и очень медленный променад. Но вдруг ее кто-то тронул за плечо.

– А вы чего босиком? И одна…

Она обернулась. Растерянный Роман, явно не ожидавший увидеть Алину на улице с обувью в руках и бинтом на ноге, бредущую пешком, хромую и несчастную.

– Да я…

– Ни слова больше! – прервал ее Роман. – Сначала ужин, потом я вас подкину в… а где вы остановились?

– В районе Лиелупе, я точно не скажу, так вспомню, на местности, а вот название… – Алина готова была сквозь землю провалиться. Обычно она запоминала все до мелочей, мало ли, как может повернуться жизнь, приходилось как-то и из заброшенной деревни под Вологдой по молодости и глупости выбираться. И если б не ссора и примеченные ориентиры на пути к убогой автобусной остановке от чьей-то дачи, может, она бы до сих пор в Вологде жила. Была бы замужем за тем парнем, с которым тогда поссорилась, сейчас он наверняка стал бы братком-бандитом, нарожала б ему пяток детей, била б его сковородкой за водку по вечерам, растолстела… Бр-р-р, вот же фантазия порой подкидывает видения!

Алина встряхнулась, отгоняя непрошенное воспоминание, и улыбнулась:

– Только если вас не затруднит. Я и без того вам обязана.

– А может, на «ты»? – подмигнул Роман.

– Давай! – легко согласилась Алина.

* * *

– …вот так я вам… м-м-м, прости, тебе, на глаза и попалась, – закончила Алина нехитрый пересказ последних своих нескольких часов, глотнула лимонада и с удовольствием, зажмурив глаза от чуть брызнувшего прямо в губы мясного сока, откусила кусок насаженной на вилку вкуснейшей жареной колбаски. – Рома, ты меня спас от голодной смерти.

– А Сергей, как бишь его по отчеству, ну, пусть будет Батькович, не спас, – жестко и холодно проговорил журналист.

Алина удивленно распахнула глаза и внезапно осознала, что Роман прав. Продюсер ногу осмотрел, но ни врача не вызвал, ни бинта не предложил, ни до гостиницы не довез, причем непонятно, почему. Хотя…

– Ром, ты не суди сгоряча, – успокаивающе сказала она. – Он же не только нас с Наташей привез, у него еще «Бантики», а там Верка пьющая, и «Заряженные», шутка ли, четверо пацанов, только школу закончили, на их фоне мои проблемы – так, плюнуть и растереть! А я уже девочка большая, самостоятельная.

Алина сделала большие глаза и наклонилась к журналисту поближе, зашептав трагически:

– Только я тебе ничего этого не говорила! Если будут спрашивать, скажи, информация из неподтвержденных источников!

Роман, наклонившийся было к ней, прыснул.

– Ничего нового ты мне не рассказала, не бойся. Я скорее удивлен, что это ты, только начав карьеру, уже немного ориентируешься в реалиях этого дивного мира шоу-бизнеса.

– Я смышленая, – продолжила играть наивную юную певичку Алина. – Мне все так говорят.

Роман с отчетливой досадой вздохнул, а Алина слегка перевела дух. Она совершенно не хотела, чтобы журналист начал задавать ей откровенно неудобные вопросы о продюсере, о внутренней жизни группы, и тем более ей претило жаловаться на условия, перед которыми ее, как всех прочих начинающих звездочек, поставила громадная махина колеса денег, блеска, лоска и знаменитости.

– Спасибо тебе огромное, Рома, – очаровательно улыбнулась Алина, промокнув губы салфеткой. Официанты первого попавшегося им на глаза уличного кафе, куда под руку тут же завел ее Роман, едва слегка оправившись от удивления, уже начинали демонстративно протирать столы вокруг них, придвигать к ним стулья, посматривать на часы.

Она потянулась к злополучным босоножкам.

– Время позднее, ты мне уже очень-очень помог, но завтра еще концерт…

– Погоди, – остановил ее журналист, нахмурившись и явно что-то в уме подсчитывая. – Сейчас такси нам обоим вызову, мне тоже в гостиницу пора, материал писать.

– Но это же дорого, ты что, – запротестовала было Алина, тоже прикинув в уме, сколько будет стоить в курортном прибрежном городке поймать прожженного бомбилу, да еще погонять его по адресам… если бы по адресам, найди то, не знаю что.

– Спишу в командировочные, – улыбнулся журналист. – Не бери в голову. Да и тут не наши юга, тут не торгуются, тут все строго по счетчику.

Он обернулся, подзывая позой и взглядом вышколенного официанта, и принялся узнавать, есть ли у них проверенный прикормленный таксист, а Алина мысленно взяла на заметку: этот должок Роману она когда-нибудь вернет. Добро всегда надо помнить и отвечать на него, и не когда-нибудь потом, когда удобно тебе, а тогда, когда ты видишь, что без твоей помощи как без воздуха или без рук. Потом может стать поздно, Алина это на собственном опыте выучила и запомнила накрепко. Так крепко, что крепче уже просто некуда.

Высадив Алину у неожиданно быстро нашедшейся гостиницы, Роман помахал ей рукой и уехал, а она дохромала до номера с одним-единственным намерением: спать, спать и только спать! Завтра предстоял очень тяжелый день.

Но не тут-то было.

За дверью номера обнаружилась Наташка с подозрительно опухшими красными глазами и Сергей, на этот раз в черной водолазке, плотных классических джинсах с широким кожаным ремнем, – Алина мимоходом позавидовала, ей всегда нравилась строгая прямая классика, а не вот эта современная мода на стразы, пайетки и стремление джинсов уползти куда-то ниже линии талии, но на такие «Ливайсы» ей еще копить и копить, – и продюсер тоже был почему-то босиком, в одних черных носках. Видимо, тапки не посчитал нужным с собой брать, а гостиничные не в размер или не понравились.

Сергей кашлянул, отвлекая Алину от неуместных мыслей про тапки и носки.

– Как добралась? – нейтральным тоном спросил он.

– Спасибо, все хорошо, – точно так же ровно ответила Алина. – Роман подвез. Помните, тот журналист.

– Поклонник? – хмыкнул продюсер.

– Да нет, – пожала плечами Алина. – Просто помог. Я пойду в душ и спать. Или есть какие-то новости?

Она старалась держаться прямо, уверенно и невозмутимо, хотя ноги подкашивались, лодыжка заныла с новой силой, а зевнуть хотелось так, чтобы вся гостиница подхватила.

– Теперь ты поняла, о чем я говорил? – спросил Наташку Сергей, явно завершая ранее начатый сложный, долгий и точно неприятный для второй вокалистки разговор.

Наташка кивнула и унеслась в ванную. Оттуда раздался звук открытой воды и слегка приглушенные всхлипы. Алина могла бы поклясться, что дверь певичка за собой не закрыла. Что ж, Алина не могла ее в этом винить. Вдруг у нее с Сергеем на пару проснется совесть или продюсер один ненароком решит заглянуть и утереть девичьи слезки? Да и слышнее с открытой-то дверью.

– Садись, – велел Сергей, вместе с Алиной проводив Наташку взглядом.

Алина осторожно нащупала в узком коридорчике номера стул и села.

Ни слова не говоря, Сергей быстро, но заботливо размотал боксерский бинт, снял с тумбочки рядом какую-то банку, достал оттуда смоченный жидкостью с резким чесночным запахом медицинский бинт, наложил компресс и перебинтовал чистой и сухой тканью на манер портянки.

– Как новенькая завтра еще не будешь, но отек точно спадет. Эту дрянь давай сюда, выкину.

Он отобрал у Алины порядком потрепанные за день босоножки.

– Что ты там говорила? Армейские сапоги? Их тебе не обещаю, но вот…

Он потянулся к себе за спину, достал уже примеченный Алиной громадный пакет и вынул оттуда две обувные коробки.

– На один концерт, носки я вам организую, эластичный бинт тебе тоже найду. – Он открыл коробку, и Алина почти задохнулась от восхищения: в ней лежали самые настоящие «гриндера». Подумать только! Их же не достать! Куда там «камелотам» с их имитацией, пусть и суперпопулярной, или, тем более, простым армейским берцам, которые умельцы снабжали стальной вставкой в носы и гордо называли «стилами»! Это фирма.

Сергей помолчал, улыбнулся и пояснил:

– Племяшка в готы подалась, у них такие говнодавы – самый писк сейчас, куда там клубным чикулям на ходулях… Так что постарайтесь не поцарапать.

Больше ни слова не говоря, он вышел, а в душе у Алины поднялась волна чистой искрящейся радости. Прям как тогда, в ночь перед генеральным прослушиванием, когда решалась судьба группы, кто же будет петь в паре с Наташкой, и Алина была лишь одной из шести претенденток, и о чем она недавно и вспомнила за ужином с журналистом.

Сергей, помнится, принес им две гитары на шестерых и велел:

– Чтобы завтра знали три блатных аккорда. Каждая. Песня несложная, даже дворовые пацаны подберут с полпинка. А вас тут шестеро.

– Но… – попробовала было возмутиться одна из претенденток. – Я только на пианино…

– Значит, и на гитаре труда не составит, – отрезал продюсер, бросил на чехол одной из гитар нотный листок с табулатурой и ушел. Пока девчонки стенали и пытались разобраться, а пианистка с гордым видом объясняла, что это за ноты и где их на гитаре найти, Алина молча сбивала пальцы. Раз за разом. Сквозь мозоли, непонимание, острые серебряные струны на «ленинградках», режущие пальцы почти до крови.

С утра, мило улыбаясь, на прослушивании вменяемый звук из гитары извлекли трое, Алина, пианистка и еще одна претендентка. Но пианистка к концу песни дала «петуха», не справившись с незнакомым инструментом и вокалом одновременно, а типаж другой не понравился самому Сергею. Алина тогда чувствовала себя ровно так же, как сейчас, – зло, немного весело и как-то хищно. Она справилась.

Весь следующий день Алина старалась сохранить этот настрой. И перед сценой. И на ней. И когда после концерта, опустив глаза, еле удерживала на кончиках ресниц крупные слезы – практически настоящие, больно было всерьез, несмотря на компресс, бинт и зафиксировавшие лодыжку «гриндера», – и давала интервью журналистам, в том числе и Роману. Тот недоуменно смотрел на смиренную Алину, чуть ли не мученицу в громадных тяжелых ботинках и смешном розовом пиджачке, розовой же юбочке и белом топике, но внутренне Алина ликовала.

Была ли это сейчас очередная проверка на прочность? Алина, возвращая ботинки, даже не сомневалась – была. И, кажется, она с честью ее выдержала.