Читать книгу Дело фон Беккера - - Страница 2

Воздух в морге Института судебной медицины был стерильным, но не чистым. Он был выскоблен дочиста от жизни, но не от смерти. Резкий, почти обжигающий запах формальдегида и хлорной извести вел отчаянную, но проигранную войну с тонким, въедливым запахом тления, который, казалось, исходил от самих стен, пропитал серый кафель и мутные стекла окон высоко под потолком. Холод здесь был не просто низкой температурой. Это было состояние вещества, осязаемое, проникающее сквозь подошвы ботинок и шерсть плаща, чтобы осесть где-то глубоко в костях.

Доктор Людвиг Хеллер, главный патологоанатом, был под стать своему царству. Сухой, как гербарий, мужчина с пергаментной кожей, натянутой на острые скулы, и глазами, увеличенными толстыми линзами очков в роговой оправе. Глаза эти смотрели на мир с бесстрастным любопытством энтомолога, изучающего очередного жука, наколотого на булавку. Для него мертвые были единственными по-настоящему честными клиентами. Они не лгали, не изворачивались, их тела рассказывали свои истории без утайки.

– Никакого ограбления, инспектор. Можете даже не сомневаться. – Голос Хеллера был таким же сухим, как и он сам, и шуршал, словно кто-то перелистывал старые, ломкие страницы. Он стоял у стального секционного стола, на котором под белой простыней угадывались худые очертания Германа Шпица. – Ваш налетчик, если он и был, обладал квалификацией хирурга и хладнокровием палача.

Кранц стоял рядом, руки засунуты глубоко в карманы плаща. Он смотрел не на простыню, а на ряды никелированных инструментов, разложенных на соседнем столике с пугающей симметрией. Скальпели, пилы, зажимы. Железо, созданное для того, чтобы разбирать людей на части, чтобы найти правду в их остывающих внутренностях. Рядом с ним Клаус Рихтер нервно переминался с ноги на ногу, его молодое лицо было бледным в резком электрическом свете, отбрасывающем глубокие тени.

– Вы уверены, доктор? – спросил Клаус. Его голос звучал слишком громко в этом царстве тишины.

Хеллер медленно повернул голову, и его увеличенные глаза на мгновение задержались на молодом инспекторе. В них не было ни упрека, ни раздражения, лишь легкая тень снисхождения, как к ученику, задавшему очевидный вопрос.

– Уверенность, молодой человек, – это привилегия политиков и проповедников. Я оперирую фактами. Будьте добры.

Он взялся за край простыни и одним плавным, отработанным движением откинул ее до пояса убитого. Тело Шпица, лишенное одежды, казалось еще более хрупким и беззащитным. На фоне мертвенно-бледной кожи грудной клетки темное пятно раны выглядело почти черным, аккуратным, как клякса, поставленная каллиграфом.

– Вот ваш первый факт, – Хеллер указал на рану кончиком стального зонда. – Один-единственный удар. Оружие вошло между четвертым и пятым ребром, прошло сквозь левое легкое и пробило аорту у самого сердца. Смерть наступила в течение нескольких секунд. Кровопотеря минимальна, почти вся осталась внутри. Это не удар вслепую в пылу драки. Это выверенный, точный укол. Целью было не ранить, не напугать. Целью было мгновенно выключить человека.

Кранц наклонился. Он видел сотни, если не тысячи ран. Рваные от шрапнели, уродливые от штыков, огромные от крупнокалиберных пуль. Но эта была другой. В ней была какая-то зловещая элегантность.

– Оружие? – спросил он, не поднимая головы.

– Что-то тонкое, обоюдоострое, длиной не менее двадцати сантиметров. Стилет – наиболее вероятный кандидат. Хотя не исключаю заточенный армейский штык-нож или даже специально изготовленный инструмент. Ваш преступник не схватил первое, что попалось под руку на кухне. Он пришел со своим.

– Следы борьбы?

– Отсутствуют. – Хеллер обошел стол. – Ни царапин под ногтями, ни синяков на запястьях, ни поврежденных костяшек пальцев. Либо господин Шпиц хорошо знал своего убийцу и подпустил его вплотную без всяких опасений, либо его обездвижили так быстро и эффективно, что он даже не успел осознать происходящее.

Кранц выпрямился и посмотрел на Рихтера. В глазах напарника он увидел то же, что чувствовал сам: их дело только что стало глубже и темнее. Оно провалилось сквозь тонкий лед бытового преступления в ледяные воды чего-то гораздо более серьезного.

– А теперь второе, – продолжил Хеллер, словно читая лекцию. – То, что вас, я полагаю, интересует больше всего.

Он аккуратно приподнял голову мертвеца и повернул ее набок. В безжалостном свете лампы синяк на шее стал еще отчетливее. Это был не просто кровоподтек. Это было тиснение на человеческой коже. Сложнейший узор из переплетенных линий, щита и чего-то, похожего на стилизованного орла или грифона. Фотограф из президиума уже сделал несколько снимков, но видеть это вживую было совсем другим. Отпечаток был пропитан насилием, он кричал о силе, с которой убийца вцепился в свою жертву.

– Я видел многое, инспектор, – сказал Хеллер, осторожно касаясь края синяка пинцетом. – Следы от веревок, цепей, кастетов. Но такое… Это не просто отпечаток. Это заявление. Убийца не пытался скрыть свою принадлежность, он ее продемонстрировал. Возможно, самому Шпицу в его последние мгновения. Как будто говорил: «Смотри, кто пришел за тобой».

Кранц молчал. Он вглядывался в intricate узор, и в его голове, в самых дальних, заваленных хламом комнатах памяти, что-то шевельнулось. Не воспоминание, а лишь тень воспоминания. Образ из старых книг по истории, которые он листал в кадетском корпусе. Геральдика. Забытый язык власти и крови, на котором говорила старая, имперская Германия. Язык, который, как он думал, умер вместе с кайзером.

– Можно сделать слепок? – спросил он.

– Уже делается, – кивнул Хеллер. – Мой ассистент готовит гипс. К утру у вас будет точная копия. Вы сможете отнести ее ювелирам или знатокам геральдики. Хотя, боюсь, это будет все равно что искать определенную песчинку на пляже Ванзее. Таких фамильных перстней в Пруссии – тысячи.

– Но не все их владельцы убивают стариков-книготорговцев, – вставил Рихтер. В его голосе звучало упрямство. Он не хотел сдаваться перед масштабом задачи. – Это сужает круг поисков.

Кранц бросил на него быстрый взгляд. Мальчишка. Он все еще верил, что расследование – это логическая задача, которую можно решить, просто перебрав все варианты. Он еще не знал, что чаще всего это блуждание в тумане, где единственный ориентир – чутье и трупы, на которые натыкаешься по пути.

Они вышли из холодной прозекторской в тускло освещенный коридор. Здесь было чуть теплее, но запах дезинфекции был еще сильнее. Он цеплялся за одежду, въедался в слизистую. Кранцу захотелось закурить, чтобы перебить эту химическую вонь дымом, чем-то живым и грязным.

– Итак, что мы имеем? – Рихтер достал блокнот и карандаш, его движения были резкими, полными энергии. – Профессиональный убийца. Оружие – стилет. Мотив – не ограбление. Цель – книги по революции сорок восьмого года. И главный ключ – дворянский герб.

Он посмотрел на Кранца, ожидая одобрения или дальнейших указаний. Кранц молчал, глядя в конец коридора, где в мутном окне виднелась серая стена соседнего здания. Его мысли были далеко. В окопах под Верденом. Он вспомнил, как однажды ночью их снайпер, баварец с крестьянским лицом и невероятно спокойными глазами, снял французского офицера с дистанции в шестьсот метров. Один выстрел. Прямо в глаз. Тогда Кранц спросил его, как он это делает. «Просто выключаю все лишнее, герр лейтенант, – ответил тот. – Не думаю о том, что он человек. Думаю о том, что это просто механизм, в котором нужно сломать одну, самую важную деталь». Убийца Шпица думал точно так же. Он не убивал человека. Он устранял проблему.

– Это не просто дворянин, Клаус, – наконец сказал Кранц, поворачиваясь к напарнику. Его голос был тихим и глухим. – Аристократы с голубой кровью слишком брезгливы, чтобы марать руки в крови старьевщика. Они нанимают для этого людей. Людей, которые умеют ломать механизмы.

– Бывших солдат? Фрайкор? – глаза Рихтера загорелись. Это была понятная, знакомая территория. С боевиками фрайкора берлинская полиция сталкивалась постоянно.

– Возможно. Или кого-то еще. Кого-то, кто не оставляет следов. Но перстень… – Кранц потер переносицу. – Перстень носил не исполнитель. Исполнителю не нужен герб. Перстень носил заказчик. Или тот, кто стоял за его спиной и отдавал приказ. Он был там. Возможно, он даже не входил в лавку. Возможно, он просто прижал старика к стене где-то в переулке до того, как его завели внутрь. Чтобы показать, кто здесь власть.

– Значит, нужно начинать с герба! – воскликнул Рихтер. – У нас в президиуме есть справочники по геральдике. Мы можем начать проверять все известные прусские роды. Особенно те, чьи предки были замешаны в событиях сорок восьмого года! Может быть, Шпиц раскопал какой-то старый фамильный позор, и они решили заткнуть ему рот?

Кранц усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья.

– Фамильный позор восьмидесятилетней давности? Клаус, мы в Веймарской республике. Половина аристократов продает свои имения, чтобы оплатить карточные долги, а вторая половина интригует, чтобы вернуть кайзера. Им плевать на грехи своих прадедушек. Нет. Дело не в позоре. Дело в чем-то, что имеет значение сейчас. В двадцать восьмом году.

Они шли к выходу. Скрип их ботинок по каменному полу был единственным звуком.

– Но с чего-то же надо начинать! – не унимался Рихтер. – Мы не можем просто сидеть и ждать.

– Мы не будем сидеть, – ответил Кранц, толкая тяжелую дубовую дверь.

Сырой ночной воздух ударил в лицо, принеся с собой запахи мокрого асфальта, угля и далекой реки. Он показался невероятно свежим после мертвой стерильности морга. Кранц глубоко вздохнул, расправляя плечи, словно сбрасывая с себя невидимый груз.

– Ты займешься геральдикой. Проверь архивы. Это долгая и нудная работа, но ты прав, ее нужно сделать. Подними все, что сможешь найти. Списки офицеров, участников подавления восстания, землевладельцев. Ищи совпадения. Ищи связь с настоящим.

– А вы, господин инспектор?

Кранц достал сигарету, и на этот раз чиркнул спичкой. Оранжевый огонек вырвал из темноты его лицо, прочертив на нем новые, резкие тени.

– А я поговорю с живыми, – сказал он, выпуская струю дыма в холодную ночь. – Старик Шпиц был не просто торговцем. Он был историком-любителем, коллекционером. У него должны были быть контакты. Другие историки, архивариусы, такие же одержимые копатели прошлого. Кто-то из них должен знать, чем именно он так сильно интересовался в последнее время. Кто-то мог что-то слышать.

Рихтер кивнул, его лицо посерьезнело. Он понял. Кранц делил их задачу на две части. Он, Клаус, будет копаться в мертвых бумагах, в прошлом. А Кранц пойдет туда, где опасно. В настоящее.

– Я понял, – сказал он. – Я начну прямо сейчас.

Он развернулся и почти бегом направился к стоянке, где их ждал «Опель». Молодость. Энергия, которую еще не вытравили годы разочарований. Кранц смотрел ему вслед, пока его фигура не растворилась в тумане.

Он остался один на крыльце морга. Дождь прекратился, но с неба все еще сочилась мелкая, холодная изморось. Город шумел где-то в отдалении – клаксоны автомобилей, грохот трамвая, далекие выкрики. Жизнь продолжалась, не замечая маленькой дыры, оставшейся после смерти Германа Шпица. Но Кранц чувствовал, как от краев этой дыры расползаются трещины по хрупкому фасаду Веймарской Германии. Кто-то пытался переписать историю. И для этого ему были нужны не чернила, а кровь. И он, инспектор Отто Кранц, по какой-то злой иронии судьбы, оказался единственным, кто стоял на его пути. Он затянулся в последний раз, так глубоко, что кончик сигареты раскалился докрасна, а потом бросил окурок в лужу. Он зашипел и погас. Пора было возвращаться в город. К живым, которые лгут, и к тайнам, которые убивают.