Читать книгу Бородинское поле:молчание земли. Исторический роман - - Страница 3

Время: 05:45 – 06:00

Начало артиллерийской канонады.

Штаб Наполеона. Холм у Шевардино.

Туман съедал расстояние, превращая тысячи людей в серую, дышащую массу. Он цеплялся за шероховатую ткань шинелей, оседал каплями на медных орлах на киверах, скрывал батареи на противоположном берегу. Воздух был влажным и густым, им было трудно дышать.

Наполеон стоял на краю склона, подняв воротник серого сюртука. Его пальцы, белые и холеные, сжимали складки ткани. Он не двигался, став частью пейзажа, его неподвижность была грозной в любой суете.

– Ну? – его голос, резкий и отрывистый, разрезал сырую тишину. – Где мое солнце? Этот туман съедает мой театр войны. Он пожирает декорации.

Маршал Ней, его «храбрейший из храбрых», стоял в двух шагах, ноги широко расставлены, будто в седле. Запах конского пота и дорогой кожи от него смешивался с запахом сырой земли.

–Ваше величество, артиллерия на позициях. Батареи генерала Сорбье готовы открыть ад.

Наполеон медленно повернул голову. Его взгляд, плоский и тяжелый, скользнул по лицу Нея, по мокрым от росы эполетам штабных офицеров, замерших позади.

–Ад? – Он почти улыбнулся, уголок рта дернулся. – Ад они принесли с собой. В своих душах. Мы лишь предоставим инвентарь.

Он сделал шаг вперед, его сапог с хрустом вдавил в грязь полевой цветок. Он вытянул руку, указательным пальцем прочертил в тумане невидимую линию – от себя, через лощину, к тому месту, где должны были быть русские укрепления.

–Начинайте. – Палец сжался в кулак. – Разбудите этих русских медведей. Пусть проснутся. В последний раз.

Приказ, отточенный и безличный, полетел с губ адъютанта, превратился в тихие, повторяющиеся шепотки, которые понеслись вниз по склону, к ждущим курьерам. Наполеон поднес к глазам подзорную трубу. Стекла были затуманены. Он с досадой щелкнул затвором.

Резкий, горьковатый запах тлеющего фитиля, принесенный внезапным порывом ветра с батареи у подножия холма.

Цепь егерей. Перед Семеновскими флешами

Капитан Арсений Кремень не видел солнца, но чувствовал его приближение. Светлело не на востоке, а в самом воздухе, серый цвет мира становился жиже, прозрачнее. Он стоял, прислонившись к брустверу сырой земли, и жевал пустую трубку. Вкус старого дерева и сажи был единственным завтраком.

Его егеря, рассыпанные впереди по кустам, были серыми тенями. Кто-то копошился, проверяя замок ружья, кто-то неподвижно сидел, уставившись в землю между сапог. Тишина была не природной, мирной, а натянутой, как струна. Ее вот-вот должны были лопнуть.

Арсений вынул трубку изо рта, сунул в карман и медленно, почти нерешительно, присел на корточки. Он расстегнул перчатку, снял ее и прижал ладонь к земле. Земля была холодной, влажной, живой. И она дрожала. Сначала еле заметно, тонкой, отдаленной вибрацией, будто где-то далеко проехал тяжелый воз. Потом сильнее. Теперь это был уже не гул, а биение – глухое, мерзостное сердцебиение гигантского зверя.

Он поднял голову. Его взгляд, обычно внимательный и аналитичный, сейчас был пуст. Он видел не туман, а то, что за ним. Сотни орудийных стволов, наведенных на этот клочок земли.

Он встал, не торопясь надевая перчатку. Пуговица на манжете застегнулась с тихим щелчком. Он повернулся к своим солдатам. Десятки глаз, выхваченных из полумрака, уставились на него. Молодой прапорщик, Ларцев, с лицом, побелевшим от бессонницы, сжал эфес шпаги так, что костяшки побелели.

– В укрытие, – сказал Арсений. Его голос был низким, ровным, без единой ноты приказа или паники. Он был констатацией. Фактом. – Сейчас будет дождь из чугуна.

Он не ждал ответа. Развернулся и сам шагнул к ближайшему стрелковому рову, спускаясь в него с привычной, почти бытовой аккуратностью, словно входил в свою квартиру. Его спокойствие было приказом лучше любого крика. Оно не требовало подчинения – оно заражало. Солдаты, еще секунду назад застывшие, вдруг ожили, зашевелились, как муравьи, почуявшие бурю, и начали быстро, без суеты, занимать позиции в траншее.

Звук точильного камня о штык, который не умолкал все это время, внезапно прекратился. Его сменило щелканье курков, взводимых десятками рук.

Французская батарея. Позиция «генерала Сорбье».

Полковник Филипп де Монфор стоял в полушаге от линии орудий. Его ноги, закованные в высокие ботфорты, утопали в грязи по щиколотку. Он смотрел на канониров – закопченных, полуголых демонов, копошащихся вокруг своих медных божеств. Они закладывали заряды, вставляли фитили. Движения были отточены годами войны. Ничего лишнего.

К нему подбежал тот самый молодой лейтенант, что утром говорил о разгроме. Его щеки горели румянцем возбуждения.

–Полковник! Получен приказ! Мы начинаем! Слава Империи!

Де Монфор медленно повернул к нему голову. Его лицо, испещренное сетью морщин у глаз, было бесстрастно.

–Лейтенант, – его голос был хриплым от утреннего холода и табака. – Пощадите мои уши. Грохот скоро начнется. Ваш энтузиазм мне понадобится через час. Сохраните его.

Он поправил перчатку. Кожа скрипела. Потом его взгляд упал на мальчика, стоявшего чуть поодаль с барабанными палочками в окоченевших пальцах. Жан. «Маленький Тамбур». Его глаза были круглыми от ужаса, он смотрел не на орудия, а на огромный, в рост человека, зарядный ящик, стоявший рядом.

– Барабанщик, – позвал де Монфор. Жан вздрогнул и уставился на него. – Закрой уши. И рот. И дыши. Ртом. Понимаешь?

Жан ничего не ответил, лишь кивнул, судорожно сглотнув. Де Монфор отвернулся. Он видел, как старший сержант у первого орудия поднял руку, глядя на него. Полковник кивнул. Один раз. Коротко.

– Первый залп.

Это был не звук. Звук можно описать. Это был удар. Физический удар по воздуху, по земле, по внутренним органам. Грохот разорвал туман, как ткань, он пришел не извне, а родился сразу везде – в ушах, в груди, в висках. Воздух сгустился, ударил в лицо горячей волной. Следом пришла тишина – на секунду, оглушительная, звенящая, страшнее самого грохота. А потом гром покатился по полю, эхом отражаясь от леса, и его подхватили десятки, сотни других орудий. Началось.

· На холме у Шевардино: Наполеон, все так же стоявший с подзорной трубой, не дрогнул. Только его пальцы, сжимавшие трубку, побелели еще сильнее. «Театр войны» начался.

· В траншее егерей: Земля с сырых стенок осыпалась на плечи и кивера Арсения и его солдат. Молодой прапорщик Ларцев непроизвольно пригнулся, широко открыв глаза. Арсений, не меняя позы, лишь прищурился, глядя в невидимую даль, откуда должен был прилететь ответ.

· На французской батарее: Де Монфор, привычный к канонаде, все же на мгновение зажмурился. Дым, едкий и удушливый, застлал все вокруг. Когда он открыл глаза, он увидел Жана. Мальчик стоял на том же месте, рот и правда был открыт, но не для дыхания, а в беззвучном крике. Барабанные палочки валялись в грязи у его ног. Первый залп французской батареи прозвучал не для русских. Он прозвучал для него.