Читать книгу Бородинское поле:молчание земли. Исторический роман - - Страница 4

Время: 06:30 – 07:00

Общий крик «Ура!», который поднимается с русского центра и доносится даже до Наполеона.

Воздух более не был воздухом. Он стал густой субстанцией, взвесью из порохового дыма, пыли, поднятой тысячью сапог, и пара, выдыхаемого людьми и лошадьми. Солнце, наконец прорвавшееся сквозь утренний туман, не приносило света – оно лишь подсвечивало этот желто-серый ад багровым отсветом, будто смотрело на землю через залитое кровью стекло. Грохот, который полчаса назад был оглушительным, теперь врос в самое нутро, стал фоном, физиологическим шумом бытия. Его уже не слышали – его чувствовали костями.

Багратион на флешах.

Земля под ногами Петра Багратиона дышала короткими, частыми вздохами. Каждое попадание ядра в бруствер отдавалось в его ступнях сквозь тонкие подошвы ботфорт. Он не стоял на месте – он перемещался вдоль линии окопов короткими, энергичными перебежками, его темный, смуглый профиль с горбатым носом мелькал то тут, то там, как знамя.

– Ваше сиятельство! Ради Бога, назад! Здесь слишком жарко! – голос адъютанта, молоденького поручика с безусым, перекошенным страхом лицом, был тонок, как писк, и терялся в общем гуле.

Багратион остановился, повернулся. Его глаза, узкие и черные, блестели из-под нахмуренных бровей. Он не кричал. Он смотрел на поручика так, будто видел его впервые. Потом его взгляд скользнул к стоявшему рядом, прислонившемуся к брустверу солдату-пехотинцу. Солдат, седой, с обветренным лицом, смотрел на своего главнокомандующего с тупым, животным любопытством. На поясе у него болталась деревянная фляга.

Багратион шагнул, одним движением выхватил флягу. Солдат даже не дрогнул. Князь открутил пробку, залпом выпил. Вода стекала по его подбородку, смешиваясь с пылью и потом. Он шумно выдохнул, вытер рот рукавом мундира и швырнул флягу обратно солдату.

– Жарко? – его голос был хрипл, но отчеканивал каждое слово. – Вот теперь прохладно. А ты, – он ткнул пальцем в сторону поручика, – стой там, где стоишь! Пока я здесь, это – моя квартира. В гостях не рассиживаются!

Солдаты в окопе, прижавшиеся к земле, услышали это. Сначала один, потом другой, третий. Кто-то хрипло крякнул. Кто-то прошипел: «Слышь, квартира!». И пошло – короткий, нервный, надсадный хохот, не столько от шутки, сколько от дикого облегчения, что командир здесь, с ними, пьет их воду и шутит, пока вокруг свищет смерть. Этот смех был крепче любой молитвы.

В этот момент сзади, со стороны Утицкого кургана, донесся первый, еще робкий, но уже мощный, набирающий силу гул. Он рос, как приливная волна, катясь через все поле. «У-р-а-а-а!».

Багратион резко обернулся на звук. Уголки его губ дрогнули, подернулись вверх, но улыбкой это назвать было нельзя. Скорее, оскалом.

– Слышишь? – крикнул он поручику, но смотрел куда-то вдаль, сквозь дым. – Это наши гости зовут. Пора и нам ответить!

Он сорвал с головы кивер, махнул им по воздуху, как саблей.

–Артиллерия! Картечь! По наступающей пехоте! – его команда пробила грохот, как клинок пробивает броню.

Атака кирасиров.

Полковник Филипп де Монфор сидел в седле с прямой, почти церемониальной выправкой, будто выезжал не на окровавленное поле, а на плац перед Тюильрийским дворцом. Его мундир, темно-синий с алыми отворотами, был застегнут на все пуговицы. Лишь правая перчатка из тончайшей лайки была снята – он проверял чувствительность пальцев, сжимая и разжимая кулак. Пальцы должны чувствовать эфес.

Перед ним, пока еще за гребнем холма, выстраивалась стальная лавина. Кирасиры. Люди и лошади, закованные в железо. Солнце, пробиваясь сквозь дым, играло на их нагрудных латах, слепило глаза. Лязг стремян, фырканье коней, приглушенные команды офицеров – этот звуковой кокон был последним прибежищем порядка перед погружением в хаос.

К нему подскакал молодой капитан, его лицо было бледно от возбуждения.

–Полковник! Пора? Мы их смнем одним ударом!

Де Монфор медленно повернул к нему голову.Его лицо, испещренное сеткой морщин у глаз, было неподвижно.

–Капитан, – его голос был ровен и сух, – ваша задача – не сминать. Ваша задача – идти вперед и не отставать. Сомкнутый строй. Все остальное – иллюзия.

Он надел перчатку, кожа мягко обтянула суставы. Потом вынул из кобуры у седла тяжелый кавалерийский пистолет, проверил затравку.

–En avant! – его команда не была криком. Это был приговор.

Лавина пришла в движение. Сначала шагом, потом рысью. Де Монфор чувствовал, как под ним вздрагивает могучий круп его гнедого жеребца. Земля уходила из-под копыт, поле превращалось в кашу из дыма и грязи. Ветер, создаваемый движением, бил ему в лицо, но не мог сдуть запах гари и крови.

И вот они вынеслись из дымовой завесы. Прямо перед ними, в ста ярдах, – русские укрепления. Ров, частокол, и за ним – серо-зеленая стена мундиров. И лица. Бледные, сосредоточенные, с горящими глазами.

В этот момент де Монфор увидел Его. Не солдата – явление. Высокий, плечистый, в серой шинели русского пехотинца, он стоял у самого края бруствера, не пригибаясь. В его позе не было бравады – лишь спокойная, почти профессиональная оценка. Он не суетился, не кричал. Он просто смотрел на несущуюся на него стальную стену, и его взгляд был лишен страха. Взгляд охотника, видящего зверя.

Их глаза встретились. Всего на секунду. Сквозь щели в стальных забралах, сквозь пыль и копоть. Два профессионала, два винтика в гигантской мясорубке, узнали друг в друге того, кто не убежит. Де Монфор почувствовал странный укол – не страха, а уважения. Железный человек без лошади… Мысль мелькнула и умерла, не успев оформиться.

– Sabres en main! – проревел он, и лес клинков взметнулся в задымленное небо.

Встреча атаки.

Семен «Сибиряк» стоял, прислонившись плечом к туровой связи бруствера. Он не видел лица французского офицера. Он видел латы, сверкающие на солнце. Дорогие, красивые. И уязвимые.

Рядом с ним, припав к бойнице, трясся тот самый молодой солдатик, что дрожал от утреннего холода. Теперь он дрожал от страха, его пальцы белели, сжимая ружье.

– Без толку, – сипло проговорил Семен, не поворачивая головы.

–Ч-что? – солдатик не понял.

–В латы, – уточнил Семен. – Железо толстое. Пуля отскочит.

Он плавно поднял свое ружье. Движение было выверенным, до мелочей знакомым. Ложе мягко легло в плечо. Он прищурил левый глаз, целясь не в всадника, а в могучую шею его лошади.

– Бей в коня, – бросил он своему соседу голосом, в котором не было ни страсти, ни ненависти, лишь холодная инструкция. – Железный человек без лошади – как рак без клешни. Суетись будет, а хватать – нечем.

Грохот приближающейся кавалерии стал физическим давлением. Семен чувствовал, как вибрирует земля. Он видел раздувшиеся ноздри лошадей, оскаленные зубы, сверкающие клинки. Он ждал. Вычислял дистанцию. Двести шагов. Сто пятьдесят. Сто…

– Пли! – донеслась откуда-то команда капитана Кременя.

Выстрел Семена был частью общего залпа. Грянувший гром, от которого на мгновение заложило уши. Его пуля, как и десятки других, нашла свою цель. Впереди несущейся лавины несколько лошадей рухнули, как подкошенные, увлекая за собой всадников. Строй дрогнул, замешкался. Стальная стена дала первую трещину.

Но лавина была слишком мощной. Она накатила на ров, на частокол. Кирасиры, как демоны, вырывались из дыма прямо на окопы.

– Штыки! Встречай, мать твою! – заревел кто-то.

Семен отшвырнул ружье – стрелять было уже некогда – и рванул со дна окопа свое, длинное, с отполированной до блеска рукоятью тесало. Не штык, а настоящий короткий меч, привезенный им из Сибири. Его лицо оставалось невозмутимым. Ад сгущался, превращаясь в кромешный, рукопашный кошмар. А он лишь сделал то, что должен был сделать. Подпустил поближе. И выбрал цель.