Читать книгу Сезон тыкв и сердец - - Страница 5

Темнота за свинцовыми стёклами квартиры Алекса дышала иным холодом, нежели та, что клубилась за террасой Мари. Та была уютной, таинственной, живой. Эта же была безразличной и вымороженной, как космический вакуум. Его жилище, больше похожее на штаб-квартиру или крепость, располагалось в самом сердце Тенеграда, на верхнем этаже одного из тех мрачных, но безумно престижных зданий из тёмного камня и полированного эбенового дерева, что стояли на Площади Святого Николая, безмолвно взирая на суету смертных.

Отсюда, с высоты птичьего полёта, город походил на гигантскую, застывшую гримасу: острые шпили соборов, словно клыки исполинского зверя, впивались в низкое свинцовое небо октябрьской ночи, а огни уличных фонарей тонули в клубящемся осеннем тумане, превращаясь в расплывчатые жёлтые пятна, похожие на затухающие звёзды. Ветер гудел за стеклом, завывая в узких каменных проходах между остроконечными крышами, и швырял в стёкла бесчисленные горсти колотого, словно битое стекло, дождя.

Внутри демонических апартаментов царила стерильная, почти монастырская тишина, нарушаемая лишь треском камина. Пространство было подчинено строгой, выверенной до миллиметра военной логике. Ни одной лишней вещи, ни намёка на человеческий беспорядок или уют. Гладкие каменные полы, голые стены цвета холодного пепла, массивная мебель из чернёного дуба с лаконичными, почти агрессивными формами. Ни ковров, задерживающих пыль, ни картин, отвлекающих ум, ни милых безделушек, напоминающих о слабостях. Лишь в огромном камине, вытесанном из цельного куска базальта, потрескивали и шипели настоящие, не заколдованные поленья, отбрасывая на стены и потолок живые, пляшущие тени. Их оранжевый, почти яростный свет отчаянно боролся с холодным сиянием магических бра в виде стилизованных демонических голов, что освещали основное пространство мертвенно-синим сиянием.

Сам хозяин этой ледяной крепости сидел в глубоком кожаном кресле прямо напротив огня, откинув голову на высокую спинку. Демон был бос, одет лишь в простые чёрные штаны, натянутые на бёдра. Его мощный торс, испещрённый паутиной бледных шрамов и татуировок с инфернальными рунами, был ярко освещён пламенем; игра света и тени подчёркивала каждый рельеф закалённых мышц, каждую напряжённую связку. В одной руке он сжимал тяжёлый хрустальный бокал с тёмно-янтарной жидкостью, в другой – бесполезно повисшую папку с фотографиями и отчётами по делу «Потрошителя».

Алекс пытался сосредоточиться. Заставить свой отточенный, до предела аналитический ум выстроить факты в безупречную логическую цепь: места преступлений, временные промежутки, жертвы, отсутствующие сердца… Но мысли, упрямые и назойливые, как осенние мухи, снова и снова возвращались к ней. К Мари. К её ядовитой, дразнящей улыбке, к острому, как отточенная бритва, языку, к тому вызывающему, победному блеску в изумрудных глазах, когда ведьма дразнила его.

«Говорят, демоны обожают… субпродукты. Это правда?».

Алекс с силой сжал бокал, и тонкая хрусталь жалобно запищала под давлением его пальцев. Он отхлебнул виски. Напиток обжёг горло, распространяя по жилам волну терпкого, обманчивого тепла. Демон пил редко, предпочитая держать контроль над собой и своими инстинктами железной хваткой. Но сегодня… Сегодня эта броня дала трещину. И виной тому был не маньяк, вырезающий сердца. Виной тому была одна конкретная, совершенно невыносимая женщина, которая, казалось, поставила себе целью сводить его с ума с самого первого дня их вынужденного знакомства.

Всё началось пару недель назад одним промозглым, тоскливо-дождливым днём, когда с неба непрерывно лилась серая водяная пыль. Алекс, тогда ещё просто следователь отдела особых расследований, вёл рутинный, почти медитативный допрос вонючего гоблина, подозреваемого в контрабанде артефактов. Всё было тихо, спокойно и предсказуемо. Как он любил. Как он ценил.

Идиллия рухнула в тот момент, когда с оглушительным грохотом распахнулась дверь его кабинета, впустив вихрь ледяного воздуха, запах мокрой шерсти плаща, влажной листвы и… её. Марию Ветрову.

– Ну, здравствуй, страшилка! Я твой новый лучший друг, личный кошмар и напарница! – прокричала она на весь кабинет, скидывая с плеч промокший плащ и швыряя его на вешалку с такой неистовой силой, что та закачалась с жалобным скрипом. – Меня зовут Мария Ветрова, но для друзей – просто Мари. И я здесь, чтобы внести в твою унылую, упорядоченную жизнь немного хаоса, чёрного юмора и трупного разложения. О, и чтобы расследовать преступления, конечно же. Куда без этого. Так, ближе к делу, мой демонически упорядоченный коллега, не подскажешь тут у вас кофе варят? А то у меня на примете есть один бариста, умерший от передозировки кофеином. Думаю, может к вам пристроить. Правда, последний раз он взбивал молоко в черепе, но, уверяю, на вкус это никак не влияет. Ну, разве что появляются лёгкие нотки… э-э-э… мистического послевкусия. Не пугайся, если твоя кружка вдруг заговорит. Обычно говорит комплименты.

Алекс попытался протестовать, возразить, что напарник ему, демону из инфернального отдела, категорически не положен по сотне параграфов служебного регламента. Но слова, так и не успев сорваться с его уст, потонули в оглушительном грохоте падающих на пол папок. Ведьма уже устроилась на краю его идеально чистого стола, смахивая дела о вампирах-душегубах с изяществом слона в лавке хрусталя.

– Смотри-ка, какое совпадение! – весело воскликнула Мари, ловко подхватывая одну из летящих папок. – А мне не положен демон с лицом падшего ангела и фигурой гладиатора. Но вот мы оба тут. Так что, как отметим наш первый рабочий день? Кофе, взаимные соблазны или подерёмся? У меня все варианты расписаны по минутам, но я готова импровизировать. Ого, не знала, что у демонов рога светиться могут. Просто на моём опыте только мёртвые были, а там уже и светиться нечему.

Она протянула руку, явно намереваясь потрогать один из его изогнутых, отливающих яростью рогов. Алекс отшатнулся, как от раскалённого железа. Никто. Никто не смел…

– Прикоснёшься – отломаю пальцы, – прошипел он, и воздух вокруг затрещал от сдерживаемой энергии.

– Обещаешь? – Мари лишь рассмеялась, её глаза сверкнули азартом и предвкушением новой игры. – Но тогда я не смогу составлять протоколы. Или ты будешь диктовать их мне? Можешь нашептывать прямо в ушко, у тебя такой… бархатно-угрожающий тембр. От него мурашки по коже бегут, аж приятно.

С того дня жизнь Алекса превратилась в непрекращающийся, оглушительный карнавал абсурда. Мари была невыносима, непредсказуема и ослепительна, как удар молнии в кромешной тьме. Она не просто нарушала правила – она их сжигала, развеивала пепел по ветру и танцевала на образовавшемся пустыре, с вызывающей ухмылкой приглашая его присоединиться.

Ведьма являлась на работу, когда ей вздумается, называла мертвецов «клиентами с того света», наряжала скелеты в дамские шляпки и устраивала чаепития с Принцессой прямо в морге, так что крошки от круассанов падали на свежие, ещё пахнущие типографской краской отчёты. Она дразнила его, подкладывала в его папки неприличные рисунки, на которых демон был изображён в кружевном фартуке за приготовлением барбекю из грешников, и постоянно, постоянно нарушала все мыслимые и немыслимые правила этикета, безопасности и здравого смысла.

Алекс бесился, рычал, грозился пригвоздить её к стене и использовать в качестве манекена для тренировок. А она лишь закидывала голову и подставляла шею, обнажая нежную, бисеринками капель дождя покрытую кожу.

– Ну давай же, большой и страшный. Покажи мне, на что способен настоящий демон. Или ты только угрожать умеешь? Ску-у-учно…

А спустя пару дней Мари решила добить его окончательно, явившись на работу в костюме, который она с гордостью именовала «офисной соблазнительницей ночной смены»: юбка чуть ниже бёдер, плотный корсет, подчёркивающий всё, что можно, и… чёрные чулки с ажурным, гипнотическим узором из паутин, явно наводящим на определённые греховные мысли.

– Спецодежда для допроса вампира-вуайериста, – с убийственной невинностью пояснила Мари, ловя его потупившийся, пытающийся отвести взгляд и явно наслаждаясь произведённым эффектом. – Говорят, эта мерзкая тварь падка на готичный фетиш. Ну что, начальник, как я выгляжу? Готова к тому, чтобы заставить заговорить даже самого молчаливого рогатого покойничка? Кстати, о рогах… Они у тебя сегодня особенно эффектны. Хочешь, я их отполирую? У меня с собой есть специальное средство. Паста для сияния… с добавлением костяной пыли. Придаст им благородный матовый блеск.

Когда Алекс, пытаясь сохранить остатки достоинства и профессиональной дистанции, пробурчал что-то о нарушении параграфа седьмого служебного регламента, Мари стремительно приблизилась, в один миг нарушив его личное пространство. Её шёпот был обжигающе тихим и оттого ещё более губительным. Он пробежал по его коже электрическими мурашками, а кончик хвоста сам по себе забил нервную, нетерпеливую дробь по полу.

– Ал, милый, да ты опять краснеешь, – прошептала она, и её дыхание пахло кофе с кардамоном и чем-то сладким, возможно, ядом. – От кончиков твоих рожек и до самых копытец. А копытца-то кстати есть? Никогда не спала с демоном. Любопытно. Хочешь, я научу тебя пользоваться рогами не только для пробивания стен? Или, может, научить тебя снимать стресс? Обещаю, обойдёмся без жертвоприношений и громких криков. Ну… Почти без криков. Я обычно только тихонечко постанываю, когда бывает очень, ну просто очень хорошо.

Алекс вышел. Не вышел – вырвался, как из ловушки. Он хлопнул дверью с такой силой, что со стены с грохотом слетел пыльный портрет предыдущего главы Инквизиции в траурной рамке. Через пять минут демон вернулся, взяв себя в руки стальной хваткой воли – и застал её за тем, что она доедала его заветные бутерброды с копчёной саламандрой, с аппетитом запивая его же личным, запретным кофе из кружки с надписью: «Не буди во мне зверя – он и так не высыпается».

– Что? – спросила Мари, слизывая каплю майонеза с пальца с притворным непониманием. – Я просто придаю твоей еде… некротический шарм. Оживляю, так сказать. Кстати, кофе ты завариваешь слишком крепкий. Прямо как твои рога – невозможно устоять, но с непривычки может и сердце остановиться. Секретный ингредиент? Ром? Или кровь нерадивых подчинённых? Ух, можно и мне рецептик? Для личного пользования.

Алекс, не говоря ни слова, молча выставил Мари за дверь, сунув в руки недоеденный бутерброд, чтобы не отвлекала от работы. Или чтобы перестала соблазнять, искушать и сводить с ума. Алекс уже и сам перестал понимать, где проходит грань между этими понятиями. С появлением Мари все границы в его жизни стали катастрофически размытыми.

И самое ужасное, самое необъяснимое – спустя время Алекс начал ревновать. К кому? К кому угодно. К оживлённым мертвецам, с которыми Мари болтала в морге как с лучшими друзьями, обсуждая последние сплетни с того света. К гарпиям, которых она угощала собственноручно испечённым печеньем в форме надгробий с шоколадной глазурью.

Демон снова отхлебнул виски, пытаясь затопить в алкоголе это неприятное, жгучее, чужое чувство. Но оно не уходило, лишь разгоралось, подпитываясь воспоминанием о вчерашнем вечере.

Он зашёл в «Всоси и Властвуй» – самый печально известный подпольный бар в Тенеграде – чтобы проверить одного информатора. И увидел её. Мари сидела на высоком барном стуле, откинувшись назад и закинув ногу на ногу. Её смертоносный каблук покачивался в такт какой-то дикой, пульсирующей музыке, а короткое чёрное облегающее платье оставляло опасно мало простора для воображения.

И как только Алекс решил подойти к Мари, заметил, что вокруг неё вертелся уже тот самый Лунострас – вампир-недопоэт, известный всему городу своими ужасающе пошлыми стишками и стремлением приложиться к шее любой симпатичной женщины в радиусе мили. Он что-то говорил, томно закатывая глаза к потолку, покрытому паутиной, и пытался положить свою бледную, тощую, жилистую руку ей на колено.

Ярость, что вспыхнула в Алексе в тот момент, была слепой, всепоглощающей, примитивной. Он уже сделал шаг вперёд, чтобы оторвать голову этому прыщавому кровососу и вышвырнуть его отсюда через стену, но… Мари опередила его.

Она поймала руку вампира быстрым, точным движением, не позволяя тому коснуться себя.

– Милый Луносос, – её голос прозвучал сладко, как забродивший нектар, но с лёгкими, опасными металлическими нотками, – твои вирши о «бледной луне моей груди» и «алых розах моих уст» столь же прекрасны, сколь и несвоевременны. Они заставляют трепетать… вероятно, кого-то. Но не меня. Видишь вон того демона у входа? С горящими, как два адских костра, глазами и с таким напряжённым выражением лица, будто он сейчас решит задачу тысячелетия, и ответом будет твоя преждевременная кончина?

Вампир неуверенно покосился на Алекса и побледнел ещё больше, если это было возможно, приобретая оттенок заплесневелого сыра.

– Так вот, – продолжила Мари, не отпуская его холодную руку, – он мой личный охотник на вампиров. И его прекрасные рога уже почернели от ревности. А когда он ревнует… о, ты не представляешь, насколько он становится изобретательным на пытки. Последнего своего соперника он превратил в сувенирный подсвечник. Очень стильный, кстати, в стиле ар-деко. Говорят, светится в темноте от остаточной ауры страха.

Лунострас дёрнулся, залопотал что-то несвязное про «недоразумение» и «творческий порыв» и ретировался так быстро, что задел соседний столик и опрокинул чей-то бокал с кровью-заменителем, вызвав шипящее проклятие вампирши-официантки.

Алекс замер на месте, всё ещё кипя. Мари медленно, как хищница, соскользнула со стула и подошла к нему, покачивая бёдрами в такт музыке. Её глаза сияли торжеством, насмешкой и каким-то тёплым, дразнящим одобрением.

– Ну что, ревнивец? Пришёл спасать свою ведьмочку от большого опасного вампира и его поэтического таланта? – Мари остановилась в сантиметре от него, её палец с чёрным лаком легонько ткнул его в напряжённую, как камень, грудь. – Или просто не мог уснуть, зная, что я где-то развлекаюсь без тебя? Скучал?

– Мария, – голос Алекса пророкотал низким, зловещим предупреждением, от которого у стоящих рядом за стойкой троллей задрожали бокалы. – Если ты хочешь остаться в живых до утра…

– Ой, опять угрозы, – Мари фыркнула, но её глаза смеялись. – Это уже предсказуемо, Ал. Ты должен быть более изобретательным. Словами или… действиями. Кстати, я тут кое-что для тебя прикупила. В подарок.

Она сунула руку в крошечную, явно зачарованную сумочку и извлекла оттуда… ошейник. Чёрный кожаный, с аккуратными, но внушительными шипами.

– Держи. Чтобы разбавить твой скучный демонический гардероб. Он подчеркнёт цвет твоих глаз, когда они у тебя наливаются кровью от ярости. Или от ревности. Это, кстати, мило. Я и не знала, что у демонов рога светятся угольно-чёрным светом, когда они ревнуют. Прямо как у северного оленя в период гона. Очень поэтично.

Мари сунула ошейник Алексу в руку. Её пальцы на мгновение коснулись его ладони, и это прикосновение обожгло сильнее любого адского пламени. Потом она повернулась и ушла, оставив его одного посреди шумного бара с идиотским аксессуаром в руке и с осознанием, что он окончательно и бесповоротно сошёл с ума.

Сейчас, сидя у камина, Алекс снова почувствовал тот же жгучий стыд, ярость и странное, сосущее чувство под ложечкой. Он швырнул папку на пол – бумаги разлетелись веером, фотографии жертв смешались с пляшущими тенями на полированном полу. Демон провёл рукой по лицу, ощущая натянутую кожу и напряжение в челюсти.

Мари была невыносима. Абсолютно непрофессиональна, хаотична, смертельно опасна для его душевного спокойствия и карьерных перспектив. Она дразнила, издевалась, доводила до белого каления.

Но почему-то именно с ней демон впервые за долгие, бесконечно однообразные годы почувствовал не просто холодную, знакомую пустоту за своей грудиной. Что-то иное. Что-то острое, живое, колючее, как её слова, и тёплое, как огонь в её глазах, когда она смотрела на него, бросая вызов его терпению, его правилам, его самой сути.

Алекс допил алкоголь до дна и поставил бокал на каминную полку. Его взгляд упал на тот самый ошейник, лежащий на столе рядом с отточенными клинками для медитации. Глупая, идиотская, провокационная вещь. Вызов. Насмешка.

Его пальцы, будто против его воли, потянулись к нему сами собой. Кожа была прохладной, мягкой и удивительно податливой на ощупь. Алекс поднял его, разглядывая стальные шипы, отражавшие отсветы догорающего огня.

«Он подчеркнёт цвет твоих глаз…»

Демон фыркнул и швырнул ошейник обратно на стол, как обжёгшись. Чистейшей воды идиотизм.

Алекс подошёл к огромному панорамному окну, глядя на спящий, окутанный туманом и осенним дождём Тенеград. Где-то там, на окраине, в своём уютном, захламлённом убежище с видом на кладбище, Мари, скорее всего, пила сейчас чай с полынной настойкой в компании своей говорящей кошки и, наверняка, строила коварные планы, как ещё сильнее взбесить его завтра.

И самое невыносимое, самое постыдное было в том, что демон уже ждал этого. Ждал утра. Ждал её появления в морге с её дурацкими шутками, смертельным флиртом и тем самым вызывающим взглядом, который заставлял его кровь бежать быстрее, а сердце (или то, что его заменяло) – сжиматься в странном предвкушении.

Завтра Алекс снова увидит её. И снова будет бороться с диким, первобытным желанием – то ли придушить её, то ли прижать к этой холодной, стерильной стене и выяснить, наконец, что скрывается за её ядовитой улыбкой и броней из чёрного юмора.

Демон резко отвернулся от окна. Огонь в камине догорал, оставляя лишь горстку раскалённых, алеющих углей, похожих на глаза спящего дракона. Он потушил магические бра, погрузив комнату в почти полную, благословенную темноту, нарушаемую лишь тусклым, размытым светом уличных фонарей.

Ему нужно было спать. Набраться сил. Завтра предстоял тяжёлый день.

Но Алекс знал, что не уснёт. Потому что в гробовой тишине его сознания, поверх однообразного шепота дождя и завывания ветра, будет звучать лишь один навязчивый, сводящий с ума звук.

Её смех.