Читать книгу Сезон тыкв и сердец - - Страница 8

Вечер осел в Тенеграде тяжёлым, влажным бархатом, пропитанным запахом мокрого булыжника, дымом из тысяч труб и сладковатой гнилью извилистых каналов. Туман, поднявшийся с реки, цеплялся за готические шпили соборов и остроконечные крыши особняков, заползал в узкие переулки, превращая фонари в размытые, пульсирующие шары света, за которыми таились неясные, пугающие тени. Город затихал, но это была не мирная тишина, а напряжённое, зловещее молчание хищника, притаившегося в ожидании.

В морге городской инквизиции, однако, царил свой, мистический климат, надёжно изолированный от внешнего мира толстыми стенами и мощными заклятиями. Яркий, холодный свет лампы над центральным столом выхватывал из привычного полумрака лишь разложенную карту города, испещрённую крестиками, стрелками и загадочными пометками, да две фигуры, склонившиеся над ней. Воздух пах озоном, корицей и подгоревшим кофе из кружки Мари, стоявшей на краю чертежа, рискуя обрушить всю их операцию одним неловким движением.

Принцесса, развалившись на подоконнике над раскалённым, шипящим радиатором, напоминала пушистый, недовольный жизнью пирожок. Кошка мурлыкала, но это было не довольное мурлыканье, а скорее непрерывное, низкое ворчание очень недовольного моторчика, перебивающее мерный стук дождевых капель по стеклу.

– Если вы сейчас, в порыве этого вашего совместного умственного напряжения, снова попытаетесь зацеловаться, я предупреждаю – сброшу со шкафа самую большую банку с формалином, – просипела она, не открывая глаз. – Прямо на вас. Назло. Мне до сих пор за весь этот бесконечный, полный идиотизма день так и не дали тунца. Я умираю. Сразу от трёх вещей: от голода, от вашего тягостного сексуального напряжения, которое висит в воздухе гуще, чем запах смерти, и от скуки. Вы два часа тычете пальцем в одну и ту же точку. Это не расследование, это групповой гипноз.

– Не бойся, обжора, – Мари, не глядя, ловко свернула бумажный самолётик из черновика протокола допроса Люсинды и метко, под определённым углом, запустила его через всю комнату. Бумажный снаряд бесшумно врезался демону в висок и беспомощно упал прямо на район Улицы Костров. – Он ещё как минимум месяц будет делать вид, что ненавидит меня. Это его демонический ритуал ухаживания. Рычать, угрожать, потом сделать робкий шаг вперёд и тут же испугаться своего же порыва. Классика жанра. Я уже составила график. К Новому году, если повезёт, он перестанет отводить взгляд, когда я расстегну ещё одну пуговицу.

– Месяц? – Алекс язвительно поднял бровь, не отрывая взгляда от карты, но уголок его рта предательски дёрнулся. Демон смахнул самолётик с карты, будто назойливую муху. – Ты слишком самоуверенна. Я могу растянуть этот мучительный для тебя процесс на год. Или на век. У меня время есть. А твоё терпение, как и твой запас приличной одежды, явно ограничено.

– У меня тоже терпения хоть отбавляй. Я чертовски упряма, – ведьма поймала его взгляд и замерла. В изумрудных глазах вспыхнули настоящие, неигривые искры, в которых вдруг не осталось ни капли насмешки. Она обвела пальцем район порта на карте. – Вернёмся к делу. Наш приятель в плаще. Он не просто спрашивал про мандрагору. Он интересовался именно качеством. Высший сорт. Такая нужна для сложных некротических ритуалов, для оживления или, наоборот, для полного подчинения воли. Не для любовных зелий. Люсинда это сразу должна была понять.

– Фея испугалась, – глухо ответил Алекс, его палец с заострённым когтем упёрся в точку, где находилась аптека «Без Ноги». – Или не придала значения. Феи редко мыслят категориями чёрной магии. Их мозги перегружены блёстками и сладкими сиропами. Но факт в том, что он вышел оттуда с управляющим, который выглядел как мертвец. Значит, он либо уже провёл свой ритуал на месте, либо Гризельд – его следующий шаг. Мы должны были не за тенью гнаться, а сразу идти туда.

– Эй, ретроспектива – отличная штука, но давай без этого, – парировала Мари. – Мы действовали по ситуации. Он вышел на нас, Ал. Стоял и смотрел. Это был вызов. Он знал, что мы в лавке, и решил продемонстрировать, что мы для него – не угроза. Это меняет дело. Это не случайный маньяк. Это кто-то с планом и с определённой долей маниакального высокомерия.

И в этот самый момент дверь в морг с тихим, жалобным скрипом приоткрылась, словно сама боялась нарушить их уединение. На пороге замер молодой инквизитор в идеально выглаженной, без единой складочки, форме. Лицо его было настолько бледным, что он мог бы составить серьёзную конкуренцию здешним постояльцам. В руках новичок нервно перебирал стопку документов в синей папке, и бумаги предательски шуршали от его дрожи.

– Д-досье, которое вы запрашивали, шеф, – паренёк пробормотал, уставившись куда-то в район пряжки на ботинке демона, словно боясь, что один лишь взгляд в эти рубиновые глаза обратит его в пепел.

Алекс медленно, очень медленно, с театральным, демоническим спокойствием повернул к нему голову. Он не сказал ни слова. Не пошевелился. Просто смотрел. Его чёрные волосы, выбившиеся из низкого хвоста, отбрасывали на резкие скулы острые тени, а глаза сияли в полумраке комнаты холодным, неземным светом. Воздух в морге стал густым и тяжёлым, будто перед ударом молнии. Даже Принцесса приоткрыла один глаз, заинтересованно наблюдая за спектаклем.

– П-пожалуй я сразу передам Мари… мисс Ветровой, – дрогнувшим, сдавленным голосом добавил посыльный, резко сменив вектор и сунув папку в руки ведьмы, как раскалённый уголь. – Командование просило… чтобы она тоже ознакомилась. С учётом её… э-э-э… прежних заслуг в столице. Вот, держите.

Мари лишь широко, нагло ухмыльнулась, принимая документы.

– Спасибо. Передай своим наверху, что, если нужны будут автографы или мастер-класс по вскрытию с шутками-прибаутками, я в отличном расположении духа. Особенно люблю расписываться на повестках о нарушении магического регламента. У меня там уже целая коллекция.

Паренёк, не сказав больше ни слова, лишь судорожно кивнул и буквально выпорхнул за дверь, стараясь не задеть косяк, как вампир, спасающийся от солнечного луча.

– Видишь? – Мари повертела в руках папку, смотря вслед сбежавшему инквизитору. – Твоя демоническая аура заставляет молодежь передавать документы через третьи руки. А моя репутация – терять дар речи. Прямо как в старые добрые времена в столице. Но вернёмся к нашему графику ухаживаний. Итак, месяц, говоришь? Я ставлю на три недели. Держу пари на банку трюфелей из желудка чёрного дракона.

И тут Алекс сделал это. Резко, почти не задумываясь, демон перегнулся через стол, отодвинув локтем карту. Склянки с реактивами звякнули. Его лицо оказалось так близко, что Мари почувствовала на своей коже тепло его дыхания, уловила слабый, возбуждающий запах дыма, холодного металла, озона и осенней грозы. Рубиновые глаза демона горели таким интенсивным огнём, что, казалось, вот-вот подожгут все бумаги на столе и выжгут дыру в самой реальности. Мари замерла в ожидании, прекратив дышать, весь её сарказм и бравада испарились в одно мгновение, смытые этой внезапной, животной волной.

Но вместо поцелуя его рука в чёрной перчатке схватила со стола то самое, только что принесённое досье.

– Выезжаем завтра в восемь. Аптека на Улице Костров. Будь готова, – его голос прозвучал низко и хрипло, почти как рык, идущий из самой глубины груди. И, развернувшись, он направился к выходу, на ходу подхватывая свой позорно яркий, забытый в углу зонтик с единорогами.

– Эй! Это читерство! Нечестно! – Мари швырнула в него маркером, но Алекс уже исчез за тяжёлой дверью, захлопнув её с тихим, но окончательным щелчком. Он оставил в воздухе лишь лёгкий, едва уловимый запах палёной серы, озона и её собственное разочарование, накрывшее с головой. Но почти сразу же его сменил привычный, острый азарт. Игра продолжалась.

Принцесса с театральным, преувеличенно громким вздохом повалилась на бок, демонстративно показав им спину и пушистый, величественный зад.

– Фух. Кажется, сексуальное напряжение временно сменилось на рабочее. Вы оба – как самый дурацкий сериал, который все смотрят, но стыдятся в этом признаться. Такое чувство, что я живу внутри мыльной оперы для неполноценных. Мой психический комфорт под угрозой. Мне требуется немедленная компенсация в виде двойной, нет, тройной порции тунца. И чтобы был в собственном соку, а не в дешёвом масле!

– Кто бы говорил, – фыркнула в ответ Мари, отходя от стола и подходя к радиатору. – Не ты ли пару дней назад такую же высокоартистичную драму устраивала очередному усатому кавалеру с кладбища, влюблённому в тебя по уши? Я ещё никогда не видела, чтобы кот предлагал в дар мышиную голову, украшенную ромашкой. Это был настоящий пик романтики и одновременно дно плохого вкуса. Я чуть не подавилась икрой от умиления.

– Ха! – Принцесса с презрением вздернула нос, но не стала менять позу. – Этот сеньор Томас не был достоин даже кончика моих усов. Его подарок пах нежностью и разложением, что, конечно, поэтично, но мне нужен принц. Или хотя бы граф. С собственным особняком, мышиным погребом и слугой-крысоловом. Нет, лучше тунцовым. А не какой-то проходимец с обочины жизни, пусть и с превосходными усами.

Принцесса помолчала, а потом страдальчески, по-настоящему вздохнула, и в её глазах, когда она наконец перевернулась, мелькнула неподдельная, глубокая кошачья грусть.

– Ладно, врать не буду. Врать – это ниже моего достоинства. На самом деле… я просто немного завидую тебе. И где-то глубоко внутри, в самой тёмной и пушистой части моей души, даже радуюсь. Что спустя столько лет, столько шипения, колкостей и одиночества, кажется, ты смогла найти того, кто не испугается. Кто не побежит. Кто сможет… – Принцесса запнулась, подбирая слово, – позаботиться. И защитить. Алекс, конечно, деревянный, угрюмый, с явными проблемами выражения эмоций, его словарный запас для нежностей состоит из рычания и угроз, но… в своей демонической сущности явно не слабее той твари, за которой мы охотимся. И в его глазах, когда он на тебя смотрит, когда думает, что ты не видишь… там не одна ненависть. Там целая буря других, более приятных эмоций.

Мари присела рядом на корточки и провела тёплой ладонью по бархатной, нагретой радиатором шёрстке на боку кошки.

– Не знаю, милая. Я уже ни в чём не уверена, – её голос стал тише, серьёзнее, без привычной бравады. Она смотрела в тёмное окно, где отражались их смутные силуэты. – Я ведь всегда играла в опасные игры одна. Ставкой всегда была только моя жизнь. А теперь… теперь я больше переживаю о том, не втяну ли я его в эту бездну. Не станет ли Алекс следующей мишенью только потому, что оказался рядом со мной. Эта тварь… она не просто убивает. Она играет. И мы давно стали частью её игры.

– Глупости, – буркнула Принцесса, тыкаясь мокрым носом в её ладонь, требуя продолжения ласк. – Алекс – большой, страшный, рогатый демон из самой преисподней, а не какой-то дворовый кот. Сам разберётся. Сам всех порвёт на лоскуты и отправит обратно в небытие. А если нет… значит, он и не был тем, кто тебе нужен. Не потянул. Не справился с грузом твоего великолепного, но абсолютно непереносимого характера.

– Думаешь?

– Знаю. А теперь, – Принцесса резко встряхнулась, снова становясь надменной, требовательной королевой, – иди и принеси мне баночку тунца. Все эти душевные откровения вымотали мою хрупкую, ранимую кошачью душу. Она требует немедленно заправиться рыбными консервами. И не вздумай говорить о диете!

– А как же тот самый «пушистый шар с признаками ожирения»? – усмехнулась Мари, вставая и направляясь к заветному шкафчику. – Цитирую нашего уважаемого демонического ветеринара.

– Напиши этому демоническому шарлатану в белом халате, чтоб он катился в самое пекло, желательно в самый жаркий котёл, со своей дурацкой диетой! – фыркнула Принцесса, брезгливо сморщив нос и с таким надменным видом, будто только что низвергла целую династию недостойных рыбаков. – Хороших дам должно быть много! А жизнь у меня одна, короткая и полная лишений. Я намерена наслаждаться ею так, как я того желаю! А желаю я тунца. Немедленно, женщина! Или я на тебя обижусь. На всю оставшуюся, голодную, несчастную жизнь. И будь уверена – моя месть будет страшной. Я буду всю ночь ходить у тебя по голове, петь похабные серенады под дверью и скину со стола твой самый любимый колдовской атрибут. Решай!

– Ладно, твоя взяла, – с преувеличенно серьёзным вздохом капитулировала Мари, поднимаясь с корточек.

Она направилась к заветному шкафчику, щёлкнула замком и извлекла оттуда небольшую баночку с желанным «Премиумом» в собственном соку. Металлический звук вскрываемой крышки прозвучал для Принцессы божественной симфонией. Кошка мгновенно забыла про все свои трагедии и, грациозно спрыгнув с подоконника, принялась чавкать, издавая довольные, утробные звуки, от которых у нормального человека свело бы скулы.

Мари наблюдала за ней с улыбкой, а потом её взгляд упал на карту, испещрённую пометками, на пустую кружку из-под кофе и на тот самый бумажный самолётик, который всё ещё лежал на полу. Азарт охоты немного поутих, сменившись внезапной, гнетущей усталостью. Весь этот день – потоп, погоня, провал, странный обед, напряжённая работа с картой – навалился на плечи тяжёлым грузом. Даже её неистощимый источник сарказма, казалось, иссяк.

Она молча собрала бумаги в папку, аккуратно свернула карту и поставила всё на полку, подальше от возможных кошачьих проделок. Потушила яркую лампу над столом, и морг погрузился в привычный, уютный для них полумрак, где лишь тихо потрескивал радиатор и слышалось довольное чавканье Принцессы.

– Ну что, ваше высочество, насыщаешь свою хрупкую, изголодавшуюся душу? – спросила Мари, натягивая своё потрёпанное кожаное пальто. – Пора и честь знать. Этот цирк на сегодня закрывается.

Принцесса, не отрываясь от миски, лишь благосклонно махнула хвостом в знак согласия.

Мари захлопнула дверь морга на тяжёлый замок, и они вышли на улицу. Ночной Тенеград встретил их ледяным, влажным дыханием. Туман стал ещё гуще, он стелился по мостовой, скрывая основания домов и превращая фонари в призрачные, расплывчатые сферы. Город затих по-настоящему, лишь где-то вдали позвякивал трамвай, да с крыши капала вода, отбивая размеренный, унылый такт.

Их шаги по мокрому булыжнику отдавались гулким эхом в безлюдном переулке. Влажный холод тут же пробирался под одежду, заставляя ёжиться. Впереди, на остановке, тускло светился жёлтый глазок последнего трамвая. Они почти бегом, подгоняемые колючей изморосью, добрались до него и впрыгнули в ярко освещённый, почти пустой вагон прямо перед тем, как двери с шипением захлопнулись.

Трамвай, скрипя и позванивая, тронулся с места, увозя их от мрачного центра к спальным окраинам. В салоне пахло мокрой шерстью, старым деревом и озоном. Принцесса, свернувшись калачиком на сиденье, тут же погрузилась в дрёму, мурча во сне о съеденном тунце. Мари прислонилась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как потёки воды рисуют на нём причудливые, искажённые картины ночного города – размытые огни, пляшущие тени, тёмные проёмы подворотен.

Усталость накатывала волной, смывая остатки адреналина. Мысли о маньяке, аптеке, пустом взгляде управляющего и вызывающей ухмылке незнакомца медленно уплывали, уступая место тяжёлому, безразличному спокойствию. Оставалось лишь мерное покачивание вагона, стук колёс на стыках рельсов и тёплое, сонное дыхание Принцессы рядом.

Завтра будет новый день. Завтра – Улица Костров и новые вопросы. Но сейчас трамвай, словно усталый металлический зверь, вёл их сквозь туман и сонные улицы, обещая хоть несколько часов забытья. И это было единственное, чего по-настоящему хотелось, – добраться до тишины и тепла, отложив все загадки и опасности до утра.