Читать книгу Переяславский Гамбит - - Страница 3

Дорога на юг, к переяславским рубежам, никогда не была легкой прогулкой. В прежние годы здесь шумели ярмарки, шли обозы с солью и рыбой, а на тракте стояли крепкие заставы. Но сейчас тракт казался вымершим хребтом огромного зверя, чья плоть давно истлела.

Ратибор ехал в одиночку. Спустя сутки пути от Киева лес поредел, уступая место лесостепи – бесконечным холмам, покрытым ковылем, который уже начал желтеть под сентябрьским солнцем. Ковыль шелестел, как шепот мертвецов, и в этом шелесте Ратибору слышалась тревога.

Он менял коней на почтовых станах, не жалея ни себя, ни скотину. Смотрители на станах смотрели волками, двери запирали на засовы средь бела дня.

– Не спокойно, служивый, – буркнул старик на переправе через Трубеж, подавая бадью с водой коню. – Третьего дня с хутора Бережки дым шел. Чёрный, жирный. Сгорели Бережки.

– Разбойники? – спросил Ратибор, хотя знал ответ.

– Какие к лешему разбойники! – сплюнул старик. – Стрелы с костяным боем нашли. Степняки. Совсем страх потеряли, паскуды. Раньше-то они боялись за Трубеж нос сунуть, воевода Драгомир им живо укорот давал. А нынче… словно знают, что некому их встречать.

Ратибор погнал коня дальше, свернув с тракта, чтобы проверить слова старика. К полудню он добрался до Бережков.

Деревни больше не было.

Торчали черные зубы печных труб. Обугленные бревна еще курились едким дымом. Вокруг валялась домашняя утварь: разбитые горшки, порванные сети, детская люлька со следами сапог на днище.

Трупов почти не было – видно, угнали в полон. Только у колодца лежал старый пес со стрелой в боку да обезглавленное тело деда, который, видимо, был слишком слаб, чтобы идти за конем.

Ратибор спешился. Он подошел к следу на размякшей от недавнего дождя глине. Отпечаток копыта. Маленького, круглого, с некованым краем. Степная лошадка. И не одна – здесь прошла добрая сотня.

– Разведка боем, – прошептал Ратибор. – Прощупывают. Смотрят, как быстро придет помощь из крепости.

Помощь не пришла. Следов дружинных подков, тяжелых и глубоких, он не нашел. Гарнизон Переяславля не вышел перехватить налетчиков, которые орудовали всего в полудне пути от городских стен. Это было не просто халатностью. Это было приглашением.

Вдруг его конь тревожно всхрапнул и повел ушами в сторону балки. Ратибор среагировал мгновенно. Он упал в траву, сливаясь с пожухлой землей, и натянул лук.

На гребне холма, в версте от пожарища, появились всадники. Пятеро. Одеты в овчинные малахаи, на головах – островерхие шапки. В руках – длинные копья-пики.

Печенежский разъезд.

Они не прятались. Они ехали нагло, не пригибаясь к седлу, смеясь и указывая плетьми на сторону города. Один из них гарцевал на породистом гнедом жеребце – явно трофейном, взятом с русского хутора.

Они чувствовали себя здесь хозяевами. Они знали: "большой медведь" в крепости спит, или болен, или уже мертв.

Ратибор не стал стрелять. Пятерых ему не положить в открытом поле, а поднять шум – значит, не довезти верительную грамоту. Он смотрел им вслед, запоминая.

Степняки ехали не грабить. У них не было вьюков. Они осматривали броды и дороги. Это была передовая разведка Армии.

– Идет большая гроза, – сказал он сам себе, выбираясь из ковыля. – И зонт у нас дырявый.

Он вскочил в седло. Теперь время текло против него. Каждая минута промедления могла стоить города. Ему нужно было добраться до Воеводы Драгомира и посмотреть в его глаза, чтобы понять: предал он или сломался.

Конь рванул с места, унося Ратибора в сгущающиеся сумерки. Сзади, на холме, печенег поднес к губам рог и протяжно затрубил, оповещая степь о чем-то своем, хищном и страшном.