Читать книгу Хроники Пограничного племени - - Страница 2

Прорыв был не тактическим маневром, а паническим бегством, судорожным рывком живого из пасти небытия. Лес Ноктэрна, еще час назад бывший для Кайлана символом враждебной тьмы, теперь стал единственным обещанием спасения. Он бежал, ломая сапогами сухой валежник, не обращая внимания на ветви, что хлестали по шлему и царапали незащищенное лицо. Воздух в легких превратился в огонь. Каждый вдох был болью, каждый выдох – стоном. Порядок, дисциплина, незыблемая стена щитов – все это рассыпалось в прах, смытое волной невозможного. Его легионеры, его братья по оружию, остались там, в белом тумане, поглощенные армией, которой не было на картах. Их крики, оборвавшиеся так внезапно, до сих пор звучали у него в ушах, смешиваясь с лязгом призрачной стали.

Рядом, почти не отставая, неслась тень. Лира. Она двигалась иначе. Не как солдат, проламывающий себе путь, а как ручей, огибающий препятствия. Ее тело было напряжено, но движения оставались плавными, экономными. Она не тратила силы на ярость или отчаяние. Она просто выживала. Кайлан видел это краем глаза и чувствовал укол стыда, смешанного с глухим раздражением. Она, порождение сумерек, казалась в этом хаосе более органичной, чем он, воин Света, чей мир только что рухнул.

Они остановились лишь тогда, когда легкие Кайлана отказались повиноваться. Он согнулся пополам, уперевшись руками в колени, и его вырвало горькой желчью. Тело дрожало от перенапряжения. Он сорвал шлем, и смрадный, густой воздух Порубежья ударил в лицо. Он пах мокрой землей, гниющими листьями и чем-то еще, незнакомым и тревожным – запахом раскаленного металла и пылью, которая, казалось, была старше самих гор.

Лира замерла в нескольких шагах, прислонившись спиной к стволу черного, покрытого мхом дерева. Она не была запыхавшейся. Ее грудь вздымалась ровно, лишь капельки пота блестели на висках. Она держала свои клинки наготове, ее серые глаза обшаривали окружающий их лес.

«Передышка окончена, легат», – ее голос был тихим, но резал слух, как скрежет ножа по стеклу. «Они могут пойти за нами».

«Они… не могут», – выдавил Кайлан, вытирая рот тыльной стороной латной перчатки. «Они призраки. Фантомы. Они привязаны к тому месту». Он пытался убедить не ее, а себя. Пытался нащупать хоть какую-то логику, хоть какой-то закон в том, что произошло.

Лира посмотрела на него так, будто он был слабоумным ребенком. «Ты видел, как эти «фантомы» пробивали аркэлийскую сталь. Все законы, которые ты знал, остались там, на том берегу реки. Здесь действуют другие. И лучше бы нам выучить их побыстрее».

Она была права. Ослепительное солнце Аркэлии сюда почти не проникало, запутавшись в густых кронах исполинских деревьев. Здесь царил вечный сумрак, в котором зеленый мох светился фосфорическим светом, а под ногами хрустели кости неведомых тварей. Земля Ноктэрна. Он чувствовал ее враждебность каждой клеткой своего тела. Сам воздух казался ему еретическим.

Они двинулись дальше, но уже не бежали. Шли осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Негласное перемирие, заключенное перед лицом общей угрозы, было хрупким, как первый лед. Они держались на расстоянии друг от друга, готовые в любой момент снова стать врагами. Кайлан шел, сжимая рукоять меча, его мысли были вязким, мутным потоком. Свет… Где был Свет, когда его люди умирали? Почему он не испепелил этих тварей, не развеял этот проклятый туман? Впервые в жизни молитва, привычная, как дыхание, застряла у него в горле комком сомнений.

Лира, напротив, казалось, полностью растворилась в этом сумрачном мире. Ее чувства обострились до предела. Она слышала, как бьется кровь в ее висках, как тяжело дышит идущий сзади аркэлиец, как шуршит в листве что-то маленькое и невидимое. Она анализировала. Туман не был обычным. Он искажал звуки и расстояния. Призраки были не просто духами. Они обладали массой и силой. Выброс энергии, спровоцировавший все это, был не магическим штормом, а чем-то вроде разрыва ткани реальности. Ее разум, натренированный на поиск уязвимостей и просчет ходов, лихорадочно пытался сложить из этих фрагментов цельную картину, но каждый раз натыкался на абсурд. Это было похоже на попытку сыграть в шахматы на доске, клетки которой постоянно меняются местами.

Именно она услышала это первой. Протяжный, воющий звук, который не был похож ни на крик животного, ни на стон человека. Он был прерывистым, механическим, словно кто-то пытался завести проржавевший механизм.

«Стой», – прошептала она, и Кайлан замер.

Они присели за поваленным деревом, ствол которого был толщиной в человеческий рост. Вой повторился, на этот раз ближе. К нему добавился треск ломаемых веток. Что-то большое продиралось сквозь чащу.

Из-за зарослей папоротника, похожего на застывшие зеленые фонтаны, оно вышло на поляну. Существо было кошмарной химерой, порождением воспаленного разума. Телом оно напоминало огромного волка, но его шкура была покрыта не только свалявшейся серой шерстью, но и редкими, тускло поблескивающими перьями, как у какой-то доисторической птицы. Вместо передних лап у него были две многосуставчатые конечности из потемневшего металла, заканчивающиеся серповидными лезвиями, которые скребли по земле, оставляя глубокие борозды. Его глаза горели неестественным синим огнем, а из пасти, полной иглоподобных зубов, вырывался не только вой, но и тихий, едва слышный скрежет шестеренок.

Тварь остановилась, повела головой, принюхиваясь. Ее движения были дергаными, неестественными. Она будто не до конца понимала, как управлять этим собранным из разных эпох телом.

«Порождение Бездны…» – выдохнул Кайлан, чувствуя, как по спине пробегает холод. В священных текстах Аркэлии говорилось о демонах, приходящих из-за грани миров, но даже самые жуткие описания не могли сравниться с этим.

«Это не демон, – прошептала Лира, ее взгляд был прикован к существу. – Это… ошибка. Парадокс. Что-то, чего не должно быть». Она видела не мистическое зло, а нарушение системы. И это пугало ее гораздо больше.

Тварь издала очередной скрежещущий вой и повернула голову в их сторону. Синие огни в ее глазницах сфокусировались на их укрытии. Она знала, что они здесь.

«Назад, тихо», – скомандовала Лира, начиная медленно отступать.

Но было поздно. Существо сорвалось с места. Его скорость была невероятной. Металлические когти взрывали землю, когда оно неслось к ним.

«Врозь!» – крикнула Лира и метнулась вправо, исчезая в тени огромного валуна.

Кайлан откатился влево, выставляя перед собой щит. Тварь пронеслась мимо, ее серповидное лезвие ударило по щиту с такой силой, что по руке прошла волна острой боли. На стали осталась глубокая царапина, края которой светились слабым голубым светом, а затем покрылись инеем. Эта тварь не просто ранила. Она искажала саму материю.

Кайлан вскочил на ноги, готовый к бою. Он был воином. Он знал, как сражаться. Это было единственное, что еще имело смысл в этом обезумевшем мире. Он рубанул мечом, целясь твари в бок. Лезвие со скрежетом скользнуло по перьям, которые оказались твердыми, как чешуя. Существо развернулось, и его вторая металлическая лапа нанесла удар снизу. Кайлан едва успел отпрыгнуть.

В этот момент из-за спины твари выскользнула Лира. Ее движения были быстрыми и точными. Она не пыталась пробить броню. Один ее клинок вонзился в сочленение, где металлическая конечность крепилась к плечу. Второй – в сухожилия на задней лапе.

Тварь взвыла, и в этом вое уже не было ничего механического. Это был чистый крик боли. Она закрутилась на месте, пытаясь достать Лиру, но та уже отскочила назад, снова растворяясь в полумраке.

Раненное, существо стало еще опаснее. Оно металось по поляне, круша все на своем пути. Кайлан понял, что грубой силой его не взять. Он закрыл глаза на долю секунды, отгоняя сомнения, и воззвал к Свету. Он сосредоточился, пытаясь нащупать ту теплую, уверенную силу, что всегда наполняла его. Но отклик был слабым, прерывистым, как голос из-за плохой стены. Словно сам Свет с трудом пробивался в эту проклятую землю. И все же, этого хватило. Его меч окутался мягким золотистым сиянием.

Когда тварь снова бросилась на него, он не стал блокировать удар. Он шагнул ей навстречу, пропуская смертоносное лезвие мимо, и вонзил свой сияющий клинок ей в открытую пасть.

Раздался оглушительный визг, в котором смешались животная агония и звук ломающегося механизма. Голубое пламя в глазах твари вспыхнуло и погасло. Ее тело содрогнулось в последней конвульсии и рухнуло на землю, поднимая тучу прелых листьев. Через мгновение оно начало распадаться. Шерсть превращалась в пыль, перья – в пепел, а металл – в ржавую труху. Через минуту на земле не осталось ничего, кроме глубоких борозд и тонкого слоя серого порошка, который пах озоном.

Кайлан стоял, тяжело дыша. Сияние на его мече угасло. Он чувствовал себя опустошенным. Битва не принесла ему удовлетворения, только ледяное осознание того, насколько хрупким стал их мир.

Лира вышла из тени. Она подошла к тому месту, где только что лежала тварь, и присела на корточки, изучая оставленную пыль.

«Что это было?» – спросил Кайлан.

«Я же сказала. Ошибка. – Она подняла на него взгляд. В ее глазах было что-то новое – не насмешка, а холодное любопытство исследователя. – Оно было собрано из разных времен. Шерсть – из этого. Перья – из далекого прошлого. Металл… – она нахмурилась, – металл из будущего. Время здесь течет неправильно. Оно смешивается. И иногда из этой мешанины рождается… вот такое».

Она встала. «Нам нужно уходить. Этот шум мог привлечь других».

Они шли еще несколько часов, погруженные в молчание. Лес вокруг них менялся. Иногда им попадались деревья, которые, казалось, прожили тысячу лет за один день – их стволы были покрыты толстой, морщинистой корой, а ветви превратились в сухие коряги. А рядом могли расти молодые, тонкие побеги, пробившиеся сквозь землю, которая еще вчера была каменистой пустошью. Время здесь было не рекой, а болотной трясиной, где можно было завязнуть или провалиться в бездонную топь.

Они вышли к деревне внезапно. Или к тому, что от нее осталось. Она располагалась на небольшой возвышенности, и когда-то, должно быть, была уютным местом. Теперь же это было зрелище тихого безумия. Некоторые дома стояли нетронутыми, но их деревянные стены были серыми и трухлявыми, словно простояли под дождями не одно столетие. Другие были разрушены, но не войной или пожаром. Их крыши прогнулись внутрь, как будто под тяжестью невидимого груза, а стены изогнулись под немыслимыми углами. В центре деревни стоял колодец, из которого вместо воды медленно, как смола, вытекала клубящаяся серая дымка.

Но самое страшное было не это. Самым страшным была тишина. Не было слышно ни пения птиц, ни лая собак, ни человеческих голосов. Только шелест ветра в мертвых кронах деревьев.

«Здесь никого нет», – сказал Кайлан, и его голос прозвучал неуместно громко.

«Не скажи», – возразила Лира, указывая подбородком на одну из хижин, стоявшую на отшибе.

Она выглядела иначе, чем остальные. Она не была ни старой, ни разрушенной. Она была… прозрачной. Она мерцала, как отражение в воде, то становясь почти невидимой, то снова обретая очертания. И возле нее повторялась одна и та же сцена.

Из дома выбегала женщина с ребенком на руках. Она делала несколько шагов, ее лицо было искажено ужасом. Потом в воздухе рядом с ней появлялась тонкая, вибрирующая линия, похожая на трещину в стекле. Женщина застывала, ее крик замерзал на губах. И затем ее тело рассыпалось на мириады светящихся частиц, которые медленно оседали на землю. Через секунду дом снова становился плотным, женщина снова выбегала из него, и все повторялось. Снова и снова. Беззвучный, бесконечный крик, запертый в петле времени.

Кайлан почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Это было хуже смерти. Это было осквернение самой сути жизни и памяти. «Что это?»

«Похоже на эхо, – ответила Лира, ее голос был напряжен. – Сильное эмоциональное событие, отпечатавшееся в этом месте. А теперь из-за этого… разрыва… оно зациклилось. Играет само себя, как шарманка».

И тут они увидели его. Старика. Он сидел на земле в нескольких метрах от мерцающего дома, спиной к огромному камню. Он был худ, как скелет, обтянутый кожей, его седые волосы спутались в колтун. Он смотрел на повторяющуюся сцену немигающим взглядом, и по его морщинистым щекам текли слезы. Он не замечал их. Он был полностью поглощен этим кошмаром.

Кайлан шагнул было к нему, но Лира схватила его за руку. Ее хватка была на удивление сильной.

«Не подходи. Видишь эту трещину? Это нестабильная зона. Попадешь в нее – и будешь переживать свою смерть вместе с ней до скончания времен».

Они медленно, по дуге, обошли опасное место и приблизились к старику сбоку. Только тогда он их заметил. Он медленно повернул голову, и Кайлан увидел его глаза. Они были мутными от катаракты, но в их глубине таилась такая древняя, всепоглощающая скорбь, что у Кайлана перехватило дыхание.

«Вы… настоящие», – прошептал старик. Его голос был сухим и скрипучим, как скрип старого дерева.

«Мы настоящие, – ответил Кайлан, опускаясь перед ним на одно колено. – Кто вы? Что здесь произошло?»

Старик снова посмотрел на женщину, которая в очередной раз рассыпалась в пыль. «Это моя дочь. А это – мой внук. Они умирают уже третий день. А я… я не могу отвести взгляд».

Лира подошла ближе, ее взгляд был острым и цепким. «Ты из Пограничного племени?»

Старик кивнул. «Меня зовут Элдан. Я был старейшиной этой деревни».

«Был?» – уточнила она.

«Теперь я старейшина этого кладбища», – с горькой усмешкой ответил он.

Кайлан чувствовал, как в груди поднимается волна сострадания, смешанного с праведным гневом. «Мы можем помочь. Я могу…» Он хотел сказать «помолиться», «призвать Свет», но слова застряли в горле. Что мог его Свет против этого?

Лира обошла аномалию, изучая ее со всех сторон. «У этой петли должен быть якорь. Что-то, что держит ее здесь. Камень, дерево, предмет…»

Элдан поднял дрожащую руку и указал на небольшой резной амулет из дерева, висевший на шее у призрачной женщины. «Оберег. Я вырезал его для внука, когда он родился. Она никогда с ним не расставалась».

«Вот оно», – сказала Лира. Она посмотрела на Кайлана. «Мне нужно ее отвлечь. А тебе – разбить амулет. Быстро».

«Отвлечь? Как?»

«Я что-нибудь придумаю».

Лира подобрала с земли несколько камней. Она дождалась момента, когда петля перезапустится. Как только женщина выбежала из дома, Лира с невероятной точностью метнула камень в стену хижины, слева от двери. Призрачная женщина на долю секунды обернулась на звук. Ее запрограммированное движение было нарушено. Она замерла, начиная мерцать еще сильнее.

«Сейчас!» – крикнула Лира.

Кайлан не раздумывал. Он рванулся вперед, чувствуя, как воздух вокруг него становится холодным и плотным, как вода на большой глубине. Он видел, как по нему пробегают разряды статического электричества. Он занес свой меч, сияющий остатками Света, и нанес удар по амулету.

Раздался звук, похожий на треск разбитого кристалла. Амулет разлетелся на тысячи осколков. Фигура женщины и ребенка в последний раз ярко вспыхнула и растворилась в воздухе, но на этот раз – навсегда. Мерцание дома прекратилось, и он предстал перед ними таким же серым и трухлявым, как и остальные. Петля разорвалась.

Кайлан отшатнулся назад, тяжело дыша. Он чувствовал себя так, будто только что провел казнь. Лира подошла и молча положила ему руку на плечо, тут же ее отдернув, словно сама удивилась своему жесту.

Элдан закрыл лицо руками, и его плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Они дали ему время. Когда он наконец поднял голову, в его глазах больше не было безумного оцепенения. Только глубокая, спокойная печаль.

«Спасибо», – сказал он. «Вы освободили их».

Он с трудом поднялся на ноги, опираясь на посох, который лежал рядом с ним. «Вы пришли с разных сторон, – сказал он, глядя то на сияющие доспехи Кайлана, то на темную одежду Лиры. – Солнце и Тень. Свет и Сумрак. Но пришли вместе».

«Нас свела случайность», – холодно бросила Лира.

«У мира не бывает случайностей, дитя. Только предзнаменования, которые мы не хотим видеть, – Элдан обвел взглядом изуродованную деревню и небо, на котором все еще виднелись неестественные фиолетовые разводы. – Источник пробудился. Намного раньше срока. И он не просто пробудился. Он болен. У мира началась лихорадка, и то, что вы видели – лишь первые ее симптомы».

«Болен? – переспросил Кайлан. – Источник – это средоточие силы. Как он может заболеть?»

«Даже самая чистая вода может отравиться, если в нее веками плевать ядом, – ответил старик. – Ваша война. Ненависть Аркэлии и Ноктэрна. Она копилась в этой земле триста лет. Она пропитала камни, деревья, саму воду. И она отравила сердце мира. А преждевременное пробуждение стало последней каплей. Кто-то… или что-то… намеренно ткнуло палкой в больное место, чтобы гной хлынул наружу».

Он посмотрел на них своими слепыми, но всевидящими глазами. «Древнее пророчество моего народа гласит: когда Источник заплачет кровью раньше срока, когда прошлое станет будущим, а мертвые пойдут рядом с живыми, мир будет стоять на краю гибели. И спасти его смогут лишь те, кто научится видеть свет в тени и тень в свете. Те, кто примет в себя обе стороны одной войны».

Элдан тяжело вздохнул. «Я думал, у нас есть еще десятилетия. Я должен был подготовить новых стражей. Научить их. Но я не успел. Теперь вы здесь. Рыцарь, чья вера в свет ослепляет его. И лазутчица, которая так долго пряталась в тенях, что забыла, как выглядит солнце».

Он помолчал, давая им осознать сказанное. Кайлан чувствовал, как слова старика проникают под его доспехи, вскрывая раны, о которых он и не подозревал. Лира стояла с непроницаемым лицом, но ее пальцы нервно сжимали рукояти клинков.

«Пророчество начало сбываться, – закончил Элдан. – И вы оказались в самом его сердце. Хотите вы того или нет, но теперь ваш путь – один на двоих. И он ведет через самое пекло этой лихорадки. Потому что если Источник умрет, он заберет с собой весь этот мир».