Читать книгу Хроники Пограничного племени - - Страница 5

Путь до Миража ощущался как медленное всплытие из глубокой, темной воды на поверхность. По мере того как они удалялись от Сердца Леса, изумрудное свечение под ногами блекло, уступая место обыкновенной грязи и прелым листьям, но земля больше не извивалась под сапогами. Деревья перестали шептать рунами, а превратились в просто деревья. Воздух, густой и пахнущий вечностью, постепенно редел, наполняясь запахом соли и гниющей рыбы – зловонием жизни, которое после стерильной агонии Порубежья казалось почти благословением. Хаос не исчез, он лишь отступил, истончился, как туман на рассвете, оставив после себя едва уловимое напряжение в воздухе, словно перед грозой, которая так и не разразилась.

Камень-карта в руке Кайлана был единственным компасом в этом выздоравливающем мире. Огонек, отмечавший их положение, медленно полз по темной поверхности, приближаясь к тусклому мерцанию на северо-западе. Это была странная форма навигации, основанная не на зрении, а на внутреннем ощущении. Кайлан должен был двигаться, прислушиваясь к резонансу между камнем и собственным стремлением к порядку, и это было мучительно. Каждая частица его естества, воспитанного на четких приказах и прямых дорогах, восставала против этой интуитивной, почти мистической ходьбы. Иногда он сбивался, и огонек на карте начинал дрожать и тускнеть, и тогда Лира, молча наблюдавшая за ним, коротко бросала: «Не туда. Ты опять думаешь, а не чувствуешь».

Она шла рядом, и ее присутствие было постоянным раздражителем, острым камнем в его сапоге. Она несла в себе сумрак Ноктэрна, его прагматичную жестокость, и этот сумрак теперь был его тенью. Но в ее молчаливых поправках не было злорадства. Была лишь холодная заинтересованность специалиста, наблюдающего за работой незнакомого, но важного механизма. Она не понимала, как работает камень, но видела, когда он работает неправильно. Этого было достаточно.

Они увидели город внезапно. Лес расступился, и перед ними открылся склон холма, спускавшийся к заливу, синему и спокойному под равнодушным серым небом. И там, раскинувшись вдоль побережья, стоял Мираж.

Для Кайлана это было зрелище, причинившее почти физическую боль. Боль узнавания и утраты. Белые стены, прямые, как стрелы, улицы, сбегающие к порту, шпиль Храма Света, пронзающий облака – все это было Аркэлией. Той самой, чистой, упорядоченной, незыблемой, образ которой он носил в своем сердце. Той, которой, как он теперь боялся, больше не существовало нигде, кроме как в таких вот изолированных очагах стабильности. Он увидел ровные ряды черепичных крыш, аккуратные сады, почувствовал, как ветер доносит до него звон портовых колоколов, и на мгновение ему захотелось упасть на колени и возблагодарить Свет за это чудо. Но он не смог. Его вера, надломленная и больная, молчала.

Они спустились по тракту, и город принял их. Стражники у ворот, в начищенных до блеска доспехах с символом солнца, смерили их взглядами. На потрепанную броню Кайлана, лишенную знаков различия, они смотрели с недоумением. На Лиру, закутанную в темный плащ, скрывающий ее одежду и оружие, – с откровенным подозрением. Но они пропустили их, потому что порядок в Мираже был не в подозрительности, а в соблюдении ритуала. Есть дорога – по ней можно идти. Есть ворота – в них можно войти.

Внутри город гудел, как хорошо отлаженный механизм. Жизнь текла по своим предначертанным руслам. Торговцы выкрикивали цены на свой товар, дети сновали под ногами, матросы сгружали тюки с кораблей, стоявших у причалов. Воздух пах свежим хлебом, смолой и морем. Все было правильно. Слишком правильно. Кайлан чувствовал себя инородным телом, деталью из другого, сломанного механизма, случайно попавшей в этот идеальный хронометр. Люди сторонились его, их взгляды были быстрыми и оценивающими. Он был похож на солдата, вернувшегося с проигранной войны, о которой здесь еще не слышали.

Лира же, напротив, словно обрела новую кожу. Ее напряжение не ушло, но оно изменилось. Она больше не была зверем, ожидающим удара из любой тени. Она стала охотником в чужих угодьях. Ее глаза фиксировали все: маршруты патрулей, расположение складов, количество кораблей в гавани, лица людей, в которых можно было прочесть жадность, страх или власть. Она впитывала информацию, как сухая земля впитывает воду.

«Нам нужна еда и сведения, – тихо сказала она, когда они смешались с толпой на рыночной площади. – И лучше раздобыть их до того, как твой вид благородного оборванца привлечет внимание Инквизиции. Если она здесь есть».

Одно только упоминание Инквизиции заставило Кайлана внутренне содрогнуться. Он согласно кивнул. Они остановились у лотка с жареной рыбой. Лира торговалась с продавцом – жестко, коротко, сбивая цену почти вдвое. Кайлан наблюдал за этим с чувством неловкости. В Аркэлии платили столько, сколько просили, ибо цена была частью установленного порядка. Здесь, в портовом городе, порядок, видимо, включал в себя и право на обман.

Пока они ели горячую, обжигающую пальцы рыбу, спрятавшись в тени портового склада, Лира заговорила: «Город слишком спокоен. Слишком чист. Так не бывает. Особенно на границе. Это похоже на дом, в котором все прибрано перед приходом гостей, но за запертой дверью гниет труп».

«Это очаг стабильности, – возразил Кайлан. – Элдан говорил, что здесь реальность еще держится».

«Реальность никогда не бывает такой опрятной, – отрезала она. – Она всегда в шрамах. А у этого города их нет. Будто он каждое утро заново умывается». Она бросила кости чайкам, которые тут же с криком набросились на них. «Элдан говорил, мы ищем записи о геомантической активности. Такие вещи хранят в одном месте. В городском архиве. Обычно он находится в ратуше, под присмотром мэра или бургомистра».

Они направились к центру города, к самому высокому зданию после храма – ратуше с часовой башней. Солнце клонилось к западу, окрашивая белый камень в теплые, золотистые тона. Время шло. Кайлан посмотрел на часы на башне. Стрелки двигались ровно, отмеряя секунды, минуты, часы. Эта механическая точность успокаивала и одновременно вызывала тревогу. В Порубежье времени не было. Здесь же оно утекало, и Кайлан чувствовал, что с каждой отщелкнувшей минутой они что-то теряют.

Архив располагался в подвале ратуши. Их встретил сухой, похожий на древний манускрипт старик в запыленной мантии ученого. Его звали магистр Форос. Его глаза за толстыми линзами очков были блеклыми, но живыми и на удивление проницательными. Он долго изучал их, переводя взгляд с Кайлана на Лиру, и в его глазах не было ни страха, ни подозрения, лишь глубокая, всезнающая печаль.

«Вы не торговцы, – сказал он тихим, шелестящим голосом. – И не паломники. Вы пришли из-за Кромки. Оттуда, где мир расклеился».

Кайлан замер, его рука легла на рукоять меча. Лира осталась неподвижной, но все ее тело превратилось в сжатую пружину.

«Не бойтесь, – вздохнул архивариус. – Я не служу ни Свету, ни Тени. Я служу памяти. А память этого города больна. Я вижу ту же болезнь в ваших глазах». Он повернулся и, не дожидаясь ответа, побрел вглубь архива, между высокими стеллажами, заставленными свитками и фолиантами. «Вы ищете что-то. Что-то, что объяснит лихорадку мира. Я прав?»

«Нам нужны записи о необычной активности земли, – сказал Кайлан, следуя за ним. – Показания сейсмографов, доклады геомантов. Все, что есть за последние сто лет».

Форос остановился и обернулся. Свет от единственной масляной лампы бросал на его морщинистое лицо глубокие тени. «Сто лет… Вы знаете, что произошло в этом городе сто лет назад?»

«Резня, – холодно ответила Лира. – Отряд «Полуночных клинков» из Ноктэрна вырезал гарнизон и половину жителей за одну ночь».

Архивариус кивнул. «Да. Официальная история Аркэлии гласит, что это было варварское нападение, акт бессмысленной жестокости. История Ноктэрна, я полагаю, говорит о справедливом возмездии за очередное нарушение границ. Обе лгут». Он указал на толстую, оплетенную в кожу книгу на одном из стеллажей. «В ту ночь здесь пробудился локальный геомантический узел. Земля дрожала, люди сходили с ума. Ваши соотечественники, дитя тени, пришли не резать, а забрать артефакт, который резонировал с этим узлом. А ваши, сын Света, защищали не город, а свою тайну. Резня была лишь следствием. Кровь, пролитая в ту ночь, пропитала эту землю так глубоко, что стала частью ее памяти. Частью ее проклятия».

Он подошел к маленькому окошку под самым потолком, через которое был виден кусочек неба, уже начавшего окрашиваться в оранжевые и пурпурные тона. «Солнце садится. Вам стоит поторопиться. У нашего города два заката. Первый – тот, что дарован Светом. Он приносит покой и отдых». Он помолчал, и его голос упал до зловещего шепота. «А второй закат приходит вместе с тьмой. Это закат из прошлого. Закат цвета крови и пожара. Каждую ночь Мираж умирает. Каждую ночь он снова становится руинами, которыми был сто лет назад. А вместе с руинами приходят и те, кто погиб в них. Они не призраки в привычном смысле. Они – эхо боли. И они очень, очень не любят живых, которые нарушают их вечное повторение смерти».

Кайлан почувствовал, как по спине пробежал холод, не имеющий ничего общего с прохладой подвала. Он посмотрел на часы на ратушной башне. До захода солнца оставалось меньше часа.

«Записи, которые вы ищете, в дальнем зале, – сказал Форос, указывая вглубь темного коридора. – Секция «Геометрия Земли». Я не пойду с вами. Мое место здесь, среди живых книг. Когда часы пробьют закат, двери архива запрутся до восхода. Таков порядок. Если вы не успеете выйти… молитесь тому богу, в которого еще верите».

Старик вернулся за свой стол, зажег еще одну свечу и углубился в чтение, словно их больше не существовало. Он дал им информацию, дал им предупреждение. Остальное было их делом.

Они бросились вглубь архива, их шаги гулко отдавались в тишине. Воздух здесь был спертым, пах пылью и тленом. Лира зажгла небольшой фонарь, и его узкий луч выхватывал из темноты ряды стеллажей, уходящих в бесконечность.

«Он лжет или безумен?» – спросил Кайлан, перепрыгивая через стопку свитков.

«Ни то, ни другое, – ответила Лира, не сбавляя шага. – Он напуган. А страх заставляет людей говорить правду, которую в обычное время они прячут за зубами. Я верю ему. Этот город – рана, которая каждую ночь открывается и кровоточит».

Они нашли нужную секцию. Это был круглый зал, стены которого были сплошь уставлены толстыми, переплетенными в кожу книгами. В центре стоял большой стол с геомантическими картами. Времени на методичный поиск не было. Они начали лихорадочно выхватывать книги, пролистывая их в поисках нужных дат.

В этот момент снаружи ударил колокол. Глухой, протяжный удар, возвещающий о закате. И тут же, ему в ответ, раздался другой звук. Он пришел не с улицы. Он родился в самом воздухе, в камнях стен. Это был далекий, едва слышный крик, полный невыразимой агонии.

Кайлан замер, прислушиваясь. Свет в окошке под потолком сменился с оранжевого на кроваво-красный. Стены архива содрогнулись. С потолка посыпалась пыль. Штукатурка на стенах пошла трещинами, но из этих трещин сочилась не тьма, а копоть, словно за стеной бушевал невидимый пожар. Запах пыли сменился запахом гари и пролитой крови.

«Быстрее», – прошипела Лира. Ее лицо в свете фонаря было бледным и напряженным.

Крики снаружи стали громче, ближе. К ним добавились другие звуки – лязг стали, предсмертные хрипы, треск ломающегося дерева. Это была симфония резни, исполняемая оркестром призраков.

Кайлан увидел ее. Толстую книгу с тиснением в виде сейсмической волны. «Годовой отчет геомантической службы Миража». Он схватил ее, раскрыл на столе. Пальцы его дрожали. Лира посветила фонарем. Они быстро нашли нужный раздел. Сто лет назад. Вот она, запись. Резкий скачок активности, отмеченный красными чернилами. А рядом – приписка дрожащим почерком: «Аномалия совпала с атакой. Не уверен, что было причиной, а что следствием. Свет померк».

«Листай дальше, – скомандовала Лира. – Нам нужно наше время».

Кайлан перевернул несколько десятков страниц, каждая из которых, казалось, весила тонну. Год за годом отчеты были скучными и монотонными. Земля спала. И вот… последняя страница. Несколько дней назад. Он увидел точно такую же диаграмму. Такой же резкий, вертикальный скачок активности. Но он был в десять раз мощнее предыдущего. И приписка, сделанная, видимо, рукой Фороса, была короткой и страшной: «Он проснулся. Или его разбудили. Удар пришелся изнутри. Источник искусственный. Модулированный. Это не землетрясение. Это убийство».

Вот оно. Доказательство. Подтверждение слов Элдана.

В этот момент свет фонаря Лиры задрожал и начал меркнуть.

«Масло?» – спросил Кайлан.

«Полный, – ответила она. – Дело не в нем».

Температура в зале резко упала. Их дыхание стало вырываться изо рта облачками пара. По гладкому каменному полу поползли языки инея. И в наступившей полутьме они увидели их.

Они просачивались сквозь стены, словно дым. Фигуры, сотканные из теней и лунного света. Городские стражники с пробитыми шлемами, из которых сочилась тьма. Женщины, прижимающие к груди свертки, в которых не было детей, только пустота. И ноктэрнийские ассасины, их движения были быстрыми и рваными, как у сломанных марионеток, их клинки оставляли в воздухе темные, незаживающие шрамы.

Они не смотрели на Кайлана и Лиру. Они смотрели друг на друга, запертые в своей вечной битве. Стражник замахивался мечом на ассасина, тот уворачивался и наносил ответный удар. Женщина бежала, спотыкалась и падала. Снова и снова. Бесконечный цикл.

Но потом одна из фигур – высокий аркэлийский офицер с разрубленным лицом – остановилась. Его голова медленно повернулась, и пустые глазницы уставились прямо на Кайлана. Эхо почувствовало живое. Оно почувствовало его страх, его сомнения. Его теплую, живую душу в этом царстве холодной, мертвой памяти.

«Ты… не должен… быть… здесь…» – прошелестел голос, похожий на шорох сухого листа.

Кайлан инстинктивно шагнул назад. Он попытался воззвать к Свету, создать защитный барьер. Он сосредоточился, но в ответ получил лишь слабую, трепещущую искорку на ладони. Его вера была слишком слаба, слишком изъедена сомнением. И этот слабый свет подействовал на призраков, как кровь на акул.

Они все обернулись. Их вечная битва прервалась. Теперь у них появился новый, общий враг. Живой. Они двинулись на них – не быстро, а медленно, неотвратимо, как прилив. Их прикосновения не ранили тело. Они высасывали тепло. Высасывали волю.

«Кайлан!» – крик Лиры вырвал его из оцепенения.

Он увидел, как она выхватила свои клинки. Она не пыталась атаковать призраков. Она ударила эфесом одного клинка о лезвие другого. Резкий, чистый звук высек сноп искр. И на мгновение призраки отшатнулись, их фигуры замерцали и стали прозрачнее.

«Им не нравится настоящее! – крикнула она. – Звуки, свет, все, что не из их времени! Отвлекай их!»

Кайлан понял. Он отбросил страх и сосредоточился на действии. Он выхватил меч и ударил им плашмя по металлической оковке стеллажа. Гулкий, дребезжащий звук прокатился по залу. Призраки снова отступили, их лица, если можно было так назвать эти маски страдания, исказились.

Они начали отступать к выходу, создавая шум, отгоняя волны мертвой памяти. Но призраков становилось все больше. Они вытекали из книг, из пола, из потолка. Они обступали их, и холод становился невыносимым. Кайлан чувствовал, как его конечности немеют, а мысли становятся вязкими, медленными. Его захлестывала апатия, желание просто сесть и позволить холоду забрать его.

Призрак маленькой девочки возник прямо перед ним. Она протягивала к нему руки, и ее беззвучный плач разрывал душу. Кайлан замер. Он видел не призрака. Он видел всех детей, которых не смог защитить. Всех невинных, погибших в этой войне.

«Не смотри ей в глаза!» – голос Лиры прозвучал резко, как пощечина.

Она схватила его за руку, и ее прикосновение было на удивление теплым, живым. Она дернула его за собой с такой силой, что он едва не упал.

«Они питаются твоей жалостью! Твоим чувством вины! Выбрось это из головы! Ты не бог, ты солдат! Двигайся!»

Ее слова, жестокие и прагматичные, пронзили туман его отчаяния. Она была права. Он солдат. А солдаты сражаются.

Он вырвал книгу с отчетами, которую обронил, сунул ее за пазуху. И они побежали. Призраки текли за ними, их бесплотные руки тянулись, пытаясь ухватить, остановить, утянуть в свой холодный, безвременный ад.

Дверь в главный зал архива была впереди. Но путь преграждала фигура магистра Фороса. Он стоял к ним спиной, глядя на что-то, чего они не видели.

«Магистр! – крикнул Кайлан. – Бежим!»

Старик медленно обернулся. Его очки были разбиты, а на груди расплывалось темное пятно. Он улыбнулся им – печальной, всепрощающей улыбкой.

«Память всегда побеждает, дети, – прошептал он. – Я забыл запереть дверь. Так было и в тот раз…»

И он рассыпался в пыль, которую тут же подхватил невидимый сквозняк.

Тяжелая дубовая дверь, ведущая наверх, была заперта. Массивный засов был опущен.

«Проклятье!» – выругался Кайлан, наваливаясь на нее всем телом. Дверь не поддалась.

Призраки приближались. Холод сгущался.

Лира не стала тратить время на дверь. Ее взгляд метнулся вверх, к маленькому окошку под потолком. Оно было узким, едва ли шире ее плеч.

«Подсади меня», – бросила она.

Кайлан, не раздумывая, сцепил руки. Она наступила в них, легко, как кошка, оттолкнулась от его плеча, ухватилась за решетку на окне. Мышцы на ее спине напряглись. Раздался скрежет металла. Решетка, проржавевшая за столетие реального времени, поддалась. Она выломала ее и протиснулась в узкий проем.

Кайлан остался один. Призраки были в нескольких шагах. Он закрыл глаза, готовясь к концу.

Снаружи раздался грохот. Затем – треск дерева. Засов на двери дрогнул и с оглушительным звуком отлетел в сторону. Дверь распахнулась. В проеме стояла Лира, в руке она держала тяжелый железный лом, который, видимо, нашла на улице. Ее лицо было покрыто копотью, в глазах плясали отсветы далеких пожаров.

«Я же сказала – двигайся, солдат», – выдохнула она.

Он выскочил из архива, и она тут же захлопнула за ним дверь. Они оказались на ночных улицах Миража. И это был ад.

Город горел. Не по-настояшему. Призрачное пламя пожирало дома, не оставляя пепла. По мостовой текли реки темной крови, которые не пачкали сапог. В воздухе висели крики, застывшие во времени. Призрачные армии сражались на улицах, не замечая их, проходили сквозь них, оставляя за собой лишь ледяной холод и запах смерти. Весь город был одной огромной, незаживающей раной, и они стояли в самом ее центре.

«Сюда!» – Лира потащила его в узкий переулок, подальше от центральной площади, где битва была особенно яростной.

Они бежали по лабиринту горящих и одновременно целых улиц, уворачиваясь от призрачных клинков и спотыкаясь о призрачные тела. Наконец, они нашли убежище в полуразрушенной часовне у самого порта. Здесь огни были тусклее, а крики – дальше.

Они рухнули на каменный пол за алтарем, тяжело дыша. Кайлан вытащил из-за пазухи книгу. Она была цела. Они сделали это. Они нашли то, за чем пришли.

Он посмотрел на Лиру. Ее лицо было измазано сажей, в растрепавшихся волосах застряли щепки. Она прижимала ладонь к плечу, и сквозь прореху в плаще он увидел глубокую царапину – видимо, отлетевшим от двери засовом. Она была ранена. Она рисковала собой, чтобы вытащить его. Его, аркэлийца. Врага.

«Зачем?» – спросил он, его голос был хриплым.

Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом своих серых глаз. В их глубине не было ни жалости, ни благородства. Только холодная, упрямая логика.

«Мертвые не находят ответов, легат, – сказала она, морщась от боли. – А ты, со своей дурацкой картой и способностью ее читать, сейчас слишком ценный актив, чтобы позволить тебе превратиться в замерзшее воспоминание. Только и всего».

Она отвернулась, обрывая разговор. Но Кайлан знал, что она лжет. Или, по крайней мере, говорит не всю правду. Он видел, как на мгновение дрогнули ее губы, прежде чем она произнесла эти циничные слова. Он видел трещину в ее броне.

Он оторвал полосу ткани от своего плаща и протянул ей. «Дай сюда».

Она колебалась секунду, затем позволила ему перевязать рану. Их пальцы соприкоснулись, и в этом мимолетном касании, в этой тишине посреди горящего призрачного города, родилось что-то новое. Не доверие. Не дружба. А хрупкое, неохотное признание того, что они оба – живые. И в этом обезумевшем мире, возможно, это единственное, что имело значение.

За стенами часовни выла и умирала ночь столетней давности. А им оставалось лишь ждать рассвета, который должен был принести с собой не свет, а лишь отсрочку.