Читать книгу Зацепить 13-го - - Страница 5

Молодой чудо-игрок покоряет тренерский состав Академии

17-летний Джонни Ка́вана, уроженец дублинского пригорода Блэкрок, ныне живущий в городе Баллилагин (графство Корк), успешно прошел медицинское обследование и закрепил свое положение в престижной Академии регби в Корке. После лечения застарелой паховой травмы, донимавшей юношу с начала прошлого сезона, врачи команды допустили его к играм. В ближайшие выходные ученик средней школы (Томмен-колледж) намерен выиграть свой пятнадцатый матч. В стартовом составе прославленной молодежной команды он выйдет под 13-м номером. Этот прирожденный центровой привлекает внимание тренеров международного уровня, включая английские клубы и клубы стран Южного полушария. Мы попросили Лиама Делани – главного тренера Ирландской лиги U20 – прокомментировать стремительный взлет спортивной карьеры Джонни. Вот его слова: «Мы в восторге от уровня мастерства начинающих игроков по всей стране. У ирландского регби светлое будущее». О самом Джонни мистер Делани высказался так: «О Каване мы знаем со времен его игр в Дублине. Последние полтора года мы находились в постоянном контакте с его тренерами. Руководство Лиги U18[10] в восторге от его игры. Мы внимательно следим за прогрессом Каваны и восхищены уровнем спортивной зрелости и интеллекта, которые он неизменно демонстрирует на поле. Таких игроков надо держать в поле зрения, дожидаясь, когда он достигнет совершеннолетия».

ДЖОННИ

Я вымотался.

Серьезно, я так устал, что с трудом держал глаза открытыми и почти не мог ни на чем сосредоточиться. Мой адский день превращался в адскую неделю, и что особенно вымораживало – это был только понедельник.

Возвращение в школу, не говоря уже о тренировках шесть дней в неделю и каждодневных занятиях в спортзале, меня доконало.

Если честно, я пахал на износ еще с прошлого лета. Только вернулся из международной поездки в составе Лиги U18, где играл против лучших регбистов Европы, – и сразу шестинедельный тренировочной лагерь с интенсивной программой в Дублине.

Потом десятидневный перерыв, а дальше – начало нового учебного года в школе, тренировок и игр в моем клубе и в Академии.

И я был голоден, что вообще не улучшало настроение.

На меня плохо действовали долгие перерывы между едой.

Мой образ жизни и напряженный режим тренировок требовали питаться через регулярные промежутки времени.

В идеале каждые два часа, чтобы получать ежедневную норму в четыре с половиной тысячи калорий.

Если в желудке пустовало больше четырех часов, я превращался в капризную, раздражительную суку.

Не скажу, что мечтал о горе рыбы и паровых овощей, ждущих в ланч-боксе, но есть же расписание, черт возьми.

Стоит нарушить режим питания – и во мне гарантированно просыпается злобный голодный зверь.

Мы не пробыли на поле и получаса, а я успел поцапаться с тремя игроками и получить вздрючку от тренера.

В свою защиту могу сказать: все силовые приемы, которые я к ним применил, были в рамках правил, ну разве что чуток жестковаты.

Но в этом и смысл, черт возьми!

Я был слишком раздражен, чтобы цацкаться с мальчишками, которые как игроки и рядом со мной не стоят.

«Мальчишки» – самое подходящее в этом случае слово.

Здесь мальчишки.

Я привык выходить на поле с мужчинами.

Часто думал: какой вообще смысл играть в школьной команде?

Мне это ни хрена не дает.

Мне годится базовый уровень клуба, а торчать в школьной мальчишеской команде по регби – просто терять время.

Особенно в этой команде.

Сегодня был первый день после рождественских каникул, но тренировки шли с сентября.

Четыре месяца.

Четыре долбаных месяца, а мы выглядели бо́льшим сбродом, чем в начале.

В миллионный раз за шесть лет я злился на родителей за переезд в эту дыру.

Останься мы в Дублине, я бы играл в качественной команде с качественными игроками и реально добился бы чертова прогресса.

Но нет, я торчал в этой дыре, подменял никудышного тренера и рвал задницу, чтобы команда прошла квалификацию.

Да, в прошлом году мы завоевали Кубок лиги, но у нас была приличная команда, реально способная играть в пристойное, мать его, регби.

Но в этом году, когда несколько крепких игроков выпустились, меня все сильнее парили наши шансы с текущим составом.

И не только меня.

В школе были шесть-семь исключительных игроков, годных для нашего дивизиона, и в этом-то и состояла проблема.

Чтобы побеждать в нашей лиге, суммарно требовалось двадцать три приличных игрока.

А не полдюжины.

Мой лучший друг, Джерард Гибсон, или Гибси для краткости, был примером исключительного игрока.

Я без тени сомнения мог назвать его лучшим фланкером[11], которого встречал на этом уровне игры в регби. У него легко бы получилось сделать спортивную карьеру, не особо даже напрягаясь.

Но в отличие от меня Гибси не считал регби смыслом жизни.

Отказаться на несколько лет от тусовок и не тратить время на девчонок – небольшая плата за профессиональную карьеру в спорте. А если бы он еще завязал с выпивкой и сигаретами, то достиг бы феноменальных результатов.

Однако Гибс имел на этот счет другое мнение и вместо качественных тренировок просирал время с женским населением Баллилагина и пил так, что его печень и поджелудочная железа вопили от перегрузок.

По-моему, чудовищное расточительство.

Очередной перехваченный пас от Патрика Фили – нашего свеженького двенадцатого номера и моего партнера по середине поля – выбесил меня вконец, и я сорвался прямо посреди поля.

Вытащив изо рта капу, я зафигачил ею в Фили и влепил прямо в челюсть.

– Понял? – заорал я. – Вот что значит попасть в цель, твою мать!

– Извини, Кэп, – пробормотал центровой, весь густо-красный. Кэп – мое игровое имя на поле, я получил его на четвертый год обучения здесь, став капитаном школьной команды. В том же году я выиграл свой первый международный матч. – Я исправлюсь.

Я тут же пожалел, что сорвался.

Патрик был отличным парнем и моим хорошим другом.

С ним и Хьюи Биггсом (помимо Гибси) я общался ближе всех.

Гибс, Фили и Хьюи сошлись уже в Сколь Йоун[12] – начальной школе для мальчиков; к ним в класс я и попал в последний год учебы.

Мы спелись на любви к регби, союз не распался и в средней школе, хотя мы разделились на пары в смысле лучших друганов: Хьюи сблизился с Патриком, а я – с самим собой (и своим поганым характером).

Патрик был тихим парнем. Он не заслужил моего наезда, и уж точно бедняга не заслужил, чтоб ему в лицо прилетела обслюнявленная капа.

Опустив голову, я подбежал к нему, похлопал по плечу и пробурчал извинения.

Видите, вот почему мне нужно было пожрать.

А может, и пакет со льдом приложить к паху не помешало бы.

Закиньте в меня мяса и овощей – и я стану другим человеком.

Терпимым.

Даже вежливым.

Но сейчас я едва не вырубался от голода и боли, а в таком состоянии было не до любезностей.

На этой неделе нам предстоял отборочный матч, а пацаны из команды, в отличие от меня, проводили свободное время, как и свойственно подросткам.

Рождественские каникулы – яркий пример.

Все это время я тренировался как псих, чтобы вернуться на поле после травмы, а парни из команды в каникулы жрали и пили как не в себя.

Проигрывать матч, если мы правда слабее соперников, – нормально.

Но я не готов принять поражение из-за плохой подготовки и отсутствия дисциплины.

Школьная ли это лига или какая другая.

И в моем понимании это, блин, просто ни в какие ворота.

Словом, я и так психовал выше крыши, а тут еще на поле выкатилась какая-то девка и поперлась прямо по тренировочной площадке.

Раздраженный, я смотрел на нее, чувствуя, как внутри поднимается почти маниакальная ярость.

Настолько отстойной была здешняя команда.

Другие ученики просто плевать хотели, что мы тут тренируемся.

Несколько ребят заорали на нее. Меня почему-то это завело еще сильнее.

Я не понимал, чего они вопят на девчонку.

Это была их вина.

Дурни трепались и орали, а должны были или начать играть всерьез, или уже засунуть мечты о регби куда подальше.

Долбаные идиоты.

– Шикарно проявляешь капитанские качества, Кавана, – подлил масла в огонь Ронан Макгэрри, ленивой трусцой пробегая мимо. Еще одно недавнее приобретение, жалкое подобие полузащитника схватки[13]. – Не много на себя берешь? – не унимался он.

– Шевели булками, – буркнул я, подумывая, что мне будет, если переломать ему ноги.

Я терпеть не мог этого типа.

– Ты бы лучше своими шевелил, – напрашивался Ронан. – Отброс дублинский.

Решив наплевать на последствия, я схватил мяч и запулил ему в голову.

Аккуратно и точно мяч звезданул Макгэрри туда, куда я и метил, – в нос.

– Уймись, гений! – рявкнул тренер, подбегая к схватившемуся за лицо Ронану.

Я хмыкнул.

Ему ж мячом прилетело, а не кулаком.

Слабак.

– Регби – командный спорт, а не стендап какой-нибудь, – процедил тренер, сердито зыркая на меня.

– Да неужели? – с вызовом спросил я, поддаваясь на провокацию.

Мистер Малкахи – старший тренер школьной команды по регби – терпеть меня не мог. Я его тоже. Наши чувства были абсолютно взаимными.

– Представь себе, – прорычал он.

Подбежав к мячу, я снова схватил его и, не выпуская из рук, двинулся к тренеру и Макгэрри.

– В таком случае стоило бы напомнить об этом дрочерам. – Я угрюмо кивнул в сторону игроков нашей команды. – Похоже, я тут сегодня единственный идиот, который тренируется!

– Парень, ты ходишь по тонкому льду. Не нарывайся, – распалился он.

Но мне было не удержаться, и я добавил:

– Да это тупой анекдот, а не команда.

– Покинь поле, Кавана, – приказал тренер; его лицо побагровело, и он ткнул меня пальцем в грудь. – Ты исключен.

– Исключен? – переспросил я, чтобы еще сильнее его позлить. – С чего бы это?

Да с хера ли!

Тренер не мог меня выгнать.

Он мог запретить мне приходить на тренировки.

Мог временно отстранить от игр.

Оставить после уроков.

Мне на все это было посрать, потому что в день матча я снова выйду на поле.

– Ничего вы мне не сделаете, – насмешливо сказал я, позволив эмоциям взять верх.

– Джонни, не испытывай мое терпение, – предостерег Малкахи. – Один звонок на север, твоим тренеришкам-пижонам, – и огребешь по полной, из дерьма потом не вылезешь.

Ронан, стоявший рядом с ним, злобно улыбался, очевидно вдохновленный картиной того, как я огребаю по полной.

Угроза меня взбесила, но я уже понял, что проиграл, и выместил неутоленную ярость, бурлившую внутри, на мяче – не глядя, пнул его что есть силы.

Едва мяч оторвался от моей бутсы, весь гнев улетучился, знаменуя мое поражение.

Черт!

Со мной становилось трудно.

Я это понимал.

Угроза позвонить в Академию была ударом ниже пояса, однако я знал, что заслужил это.

Я ведь сорвался на его поле, его команде, дал волю эмоциям, не смог взять себя в руки. Да и перенапряжение сказалось.

Проживи я миллион лет, и тогда бы у меня не появилось даже намека на раскаяние по поводу Макгэрри. Этот гад заслуживал не то что мячом по носу, а чего-нибудь похуже. Однако Фили и остальные парни – они другое дело.

От меня ждали поведения настоящего капитана, а я вел себя как дурак.

Это никуда не годилось. Своей выходкой я сам себя разочаровал.

И я знал, что́ со мной не так.

В последние месяцы я слишком разбрасывался и после травмы слишком рано вернулся к игре.

Врачи дали добро на тренировки, но даже слепой понял бы, что я совсем не в форме, и это бесило до крайности.

Я оправлялся после травмы, а на мне висели школа, тренировки, клуб и Академия, и все это одинаково напрягало мозги и тело. Приходилось из кожи вон лезть, чтобы соблюдать привычную для себя безупречную дисциплину.

В любом случае это не оправдание.

После еды обязательно извинюсь перед Патриком и остальными ребятами.

Заметив во мне перемену, тренер сухо кивнул.

– Хорошо, – уже спокойнее произнес он. – А теперь приведи себя в порядок и денек отдохни. Ты же, Кавана, совсем ребенок, а выглядишь как кусок говна.

Тренеру я не нравился, мы с ним собачились каждый день, как престарелая супружеская пара, но в его намерениях я не сомневался.

Он заботился о своих игроках и думал не только о нашей способности играть в регби. Он побуждал нас добиваться успехов во всем, из чего состояла школьная жизнь, и постоянно твердил, как важны последние годы обучения.

Наверное, он был прав, сказав, что выгляжу я дерьмово. Так я себя и чувствовал.

– У тебя важный год, – напомнил мне коуч. – Для аттестата пятый год важнее, чем шестой. Нужно, чтобы успеваемость не хромала, иначе… Твою мать!

– Что? – спросил я, насторожившись.

Следуя за его полным ужаса взглядом, я обернулся и увидел на краю поля смятый мешок.

– Вот дерьмо… – пробормотал я, когда мозги переварили увиденное.

Девчонка.

Чертова девчонка, которая перлась поперек поля, теперь лежала на спине среди мокрой травы.

Рядом валялся мяч.

Не просто мяч.

Мой проклятый мяч!

От ужаса ноги среагировали быстрее, чем мозги. Я побежал к ней – при каждом движении сердце бухалось о ребра.

– Эй! Ты в порядке? – еще на бегу крикнул я.

Она попыталась встать и тихонько, по-девчачьи, застонала.

Все попытки подняться с треском провалились, и девчонка явно перепугалась.

Не зная, как быть, я нагнулся, чтобы помочь ей, но она сердито оттолкнула мои руки:

– Не трогай меня!

Язык у нее слегка заплетался. От усилия она упала на колени.

– Ладно. – Я инстинктивно отступил и поднял руки. – Пожалуйста, извини.

Она еле-еле встала, шатаясь из стороны в сторону, – на лице растерянность, взгляд в расфокусе.

Зажав одной рукой край перепачканной юбки, другой она держала мяч, озираясь ошалелыми глазами.

Ее взгляд зацепился за мяч, потом переместился на мое лицо.

В глазах полыхнула какая-то застывшая ярость. Пошатываясь, девчонка поковыляла ко мне.

Ее волосы растрепались и рассыпались по узким плечам, все в земле и траве.

Подойдя, она ударила мячом мне в грудь и прошипела:

– Твой мяч?

Я был так потрясен видом этой маленькой, покрытой грязью девчонки, что только кивнул, как полный дебил.

Исусе, да кто она такая?

Откашлявшись, я взял у нее мяч и сказал:

– Ну да. Мой.

Она была реально пипец какая мелкая, едва доставала макушкой мне до груди.

– Ты мне должен за юбку, – прорычала девчонка, придерживая ткань у бедра. – И за колготки, – добавила она, посмотрев на широкую полосу спущенных петель на колготках телесного цвета.

Оглядев себя, она уставилась на меня и сощурилась.

– Ладно, – ответил я и кивнул.

Что еще я мог сказать? Без понятия.

– И еще извинишься, – успела сказать девчонка и повалилась на землю.

Она жестко приземлилась на пятую точку и вскрикнула.

– Да блин… – пробормотал я, отшвырнул мяч и подошел ей помочь. – Я совсем не хотел…

– Отстань! – Она снова оттолкнула мои руки и вдруг застонала: – Ой! – Лицо у нее сморщилось. Обхватив голову, она тяжело выдохнула: – Моя голова.

– Ты в порядке? – спросил я, не зная, что, черт возьми, делать дальше.

Может, плюнуть на ее протесты, взять на руки и отнести, куда скажет?

Вряд ли это хорошая мысль.

Но и оставить ее здесь я не мог.

– Джонни! – крикнул мне тренер. – Она в порядке? Ты ее не покалечил?

– Нормально с ней все! – ответил я и поморщился, услышав, как девица икнула. – Ты же нормально, да?

Вляпаюсь я с ней.

Мало мне других проблем.

Посрался с тренером.

Чуть не снес девчонке мячом голову – ничего хорошего не жди.

– Зачем ты это сделал? – прошептала она, прижав к личику детские ручонки. – Мне больно.

– Извини, – повторил я. Я ощущал странную беспомощность – состояние, которое мне не нравилось. – Я не хотел.

Она всхлипнула, в синих глазах набухли слезы, и у меня внутри что-то сломалось.

Ох, блин.

Испугавшись, я вскинул руки и выпалил:

– Пожалуйста, извини. – Нагнулся и подхватил ее, подняв с травы. – Черт, – растерянно пробормотал я, ставя ее на ноги, – да не реви ты.

– В мой первый день, – всхлипывала она, покачиваясь. – Новое начало, с чистого листа, и я вся в дерьме.

В общем, так оно и было.

– Отец меня убьет, – давилась она словами, держась за порванную юбку. – Форме конец.

Она зашипела от боли, рука, удерживавшая юбку, метнулась к виску, и юбка упала на землю.

Мои глаза вылупились сами собой: прискорбная реакция при виде девчачьего белья.

Парни на поле восторженно закричали и засвистели.

– Боже! – спохватилась девчонка, неуклюже пытаясь вернуть юбку на место.

– Давай, красотка!

– Покрутись-ка!

– Заткнитесь, козлы! – заорал я на них и загородил собой девчонку.

Парни и дальше прикалывались, хохотали и пороли чушь, но я не разбирал слов: из-за бешено колотившегося сердца я почти оглох.

– Вот. – Я стянул через голову футболку. – Надевай, – велел я девчонке.

– Она грязная, – захныкала девчонка, но не помешала мне одеть ее.

Она продела руки в рукава. Я облегченно выдохнул: футболка была ей до колен и закрывала все стремные места.

Черт, она прям малютка.

Не рано ей в среднюю школу?

С виду точно рановато.

Сейчас она казалась очень, очень юной и… грустной?

– Кавана, девочка в порядке? – крикнул тренер.

– Да нормально! – раздраженно рявкнул я.

– Отведи ее в главное здание, – велел он. – И пусть Маджелла обязательно ее осмотрит.

Маджелла была школьной палочкой-выручалочкой. Она работала в столовой и мастерски оказывала первую помощь. Со всеми травмами народ в Томмен-колледже шел к ней.

– Слушаюсь, сэр, – взволнованно крикнул я и нагнулся за порванной юбкой девчонки и ее рюкзаком.

Я подошел к ней. Девчонка отпрянула.

– Просто хочу помочь, – произнес я самым мягким тоном, на какой был способен. Руки я держал поднятыми, показывая, что не собираюсь причинить ей вред. – Отведу тебя в главное здание.

Девчонка очумело смотрела на меня, и я заволновался, что устроил ей сотрясение мозга.

С моей удачей наверняка так и случилось.

Зашибись!

Я закинул рюкзак на плечо, порванную юбку запихал за пояс шортов, положил руку девице на спину и стал уговаривать подняться на насыпь, отделявшую спортплощадки от остального двора.

Девчонку качало из стороны в сторону, как новорожденного жеребенка. Я едва удерживался от желания обнять ее за плечи. Через пару минут мне так и пришлось поступить, поскольку сама она на ногах не стояла.

Я запаниковал.

Я точно травмировал чертову пигалицу.

Голову ей разбил.

За то, что сорвался, и так грозит остаться после занятий, и еще арестуют за нанесение телесных повреждений.

Мудак – вот я кто.

– Прости, – повторял я ей, злобно глядя на каждого любопытствующего придурка, который останавливался и пялился на нас, пока мы с черепашьей скоростью брели к главному зданию.

Она была в моей футболке, которая висела на ней, как платье.

Грудь у меня мерзла, поскольку теперь вся одежда состояла из шортов, носков и шипастых бутс.

А в довершение всего на плече болтался девчоночий розовый рюкзак.

Пусть пялятся сколько влезет. Мне сейчас важнее всего, чтобы проверили ее голову.

– Я правда охренеть как виноват.

– Да хватит уже извиняться, – простонала она, хватаясь за голову.

– Ладно… извини, – пробормотал я, чувствуя, как она опирается на меня. – Но я хочу извиниться. Чтоб все было ясно.

– Ничего не ясно, – хрипло возразила она, сжимаясь от моего прикосновения. – Все кружится.

– Господи, не говори так, – сдавленно произнес я, крепче сжимая ее одеревеневшие плечи. – Пожалуйста, не говори таких слов.

– Зачем ты это сделал? – шмыгнула носом она, вся такая хрупкая, маленькая и заляпанная грязью.

– Потому что я мудак, – сообщил я, перевесил рюкзак на другое плечо и обнял ее еще крепче. – Все время лажаю.

– Ты нарочно так сделал?

– Что? – От ее вопроса я даже остановился. – Нет. – Я повернулся так, чтобы видеть ее лицо, и хмуро добавил: – Я бы в жизни так с тобой не поступил.

– Честно?

– Угу, – буркнул я, придерживая ее рукой и прижимая к себе. – Честно.

На дворе был январь.

Сырой.

Холодный.

Но по какой-то странной, сбивающей с толку причине внутри у меня все пылало.

Уж не знаю почему, только от моих слов девчонка перестала напрягаться. Она шумно вздохнула, расслабилась и позволила тащить ее на себе.