Читать книгу Рассказы горе-ведьмы. Тайна заколдованной колоды - - Страница 7

Я купила, как и велела Камила, новую колоду и несколько книг о таро и раскладах. Коробку с картами Камилы я не накрывала крышкой, но и не трогала больше, спрятав на дальнюю полку шкафа, в маленький сейф. Каждый вечер, возвращаясь домой, я изучала новую для себя науку, а Камила снисходительно согласилась стать моим учителем. Надо отдать должное, она оказалась прекрасной наставницей. Через пару недель я уже довольно сносно могла читать карты. Загвоздка заключалась в выборе правильного трактования. Одна карта Дурак или Шут могла означать и ребёнка до года, и инфантильность, и начало нового этапа, и смену работы, и даже болезнь сердца! А если ещё принимать во внимание перевёрнутое значение, то это ж свихнуться можно! Правда, Камила сразу сказала, чтобы я не заморачивалась с перевёрнутыми вариантами, так как плохое карты показать могут и без перевёртышей.

В таких трудах праведных я и не заметила, как пришло время очередного заседания в суде по делу Штернюк. Мы с моим помощником решили ходатайствовать, чтобы дело перенесли на рассмотрение в суд по месту нахождения ответчика, то есть в Москву. Маргарита же подала иск по месту своего змеиного обитания – в районный суд города Щёлково Московской области. Каково же было наше удивление, когда выяснилось, что ни Штернюк, ни её тщедушный адвокат в зал заседания в назначенное время не явились!

Судья, видимо, ратуя за защиту прав униженной и оскорблённой работницы, решила позвонить при нас Штернюк и поставила звонок на громкую связь. Долгое время мы слышали только длинные гудки, а потом ответил мужской голос. Судья представилась и попросила позвать к телефону Маргариту Ильиничну.

Мужской голос немного нервно ответил:

– Маргарита в больнице.

– Хорошо, тогда передайте ей, что я перенесу заседание ещё на три недели, а она должна к следующему заседанию предоставить либо больничный лист, либо справку из лечебного учреждения о том, что она проходила лечение, – затараторила заботливая судья.

– Не уверен, что через три недели она выйдет из искусственной комы, в которой её держат врачи, – ответил мужчина.

– Подождите, а что же случилось? – не отставала судья.

– Был аварийный прорыв трубы горячего водоснабжения, кипяток подмыл грунт. Рита возвращалась домой и упала в размытый колодец. Получила ожог шестидесяти процентов тела. Пока что, я думаю, ей не до судов ваших, – уже раздражённо пояснил мужчина и отключился.

Судья недоверчиво посмотрела на нас. Но не оставила попыток помочь несчастной работнице.

– У неё же есть представитель! Доверенность имеется в деле, значит, он может представлять её интересы, – заявила она и начала набирать телефон адвоката змеи.

Тот ответил сразу.

– Константин Петрович? Здравствуйте! – обрадовалась слуга правосудия. – А мы тут вас на судебном заседании ждём по делу Штернюк.

– Да, здравствуйте. Сожалею, но не смогу представлять её интересы пока, – смутился Константин Петрович. – Дело в том, что я попал в автомобильную аварию и получил перелом рёбер. Так что временно непригоден, так сказать…

Теперь судья сама отключила телефон, скрестила руки и грозно уставилась на меня.

Я вскочила с места, пихнула своего помощника и ляпнула глупость:

– Ну, как говорится, нет тела – нет дела! У нас будет приостановка или отказ?

– Пока приостановка, – судья сделала ударение на слове «пока».

Мы быстро вышли из зала судебного заседания и так же быстро из здания суда, сразу натолкнувшись на свадебную процессию. В непосредственной близости от суда находится Щёлковский ЗАГС, и как ни странно, он ещё работает.

Мой помощник Володя, огибая уже подвыпившую компанию, радостно произнёс:

– Удачно, правда, всё сложилось?

– Удачно? Володя! Один человек в коме, второй со сломанными рёбрами! Где здесь удача?! – возмутилась я.

Володя замолчал. Мы сели в мою машину и всю дорогу до Москвы ехали молча. У меня было странное двойственное ощущение – как в притче о белом и чёрном волке в душе человека. С одной стороны, мой белый волк искренне жалел змею и её адвоката, с другой – мой чёрный волк злорадно скалился во все свои страшные зубы. Поняв, что слишком возбуждена, чтобы работать, я высадила помощника у ближайшего метро, а сама поехала домой.

Как только я переступила порог, сразу рассказала Камиле в подробностях о злоключениях Штернюк. Камила слушала, не перебивая и не задавая вопросов.

А когда я закончила, немного тревожно, как мне показалось, спросила:

– Ты ведь этого хотела?

– Я?! – удивлённо воскликнула я. – Конечно же, нет! Я никогда не желаю людям плохого… в смысле, хорошим людям… – уже менее уверенно закончила.

– Ты хотела, чтобы на неё обрушилась вся её мерзость, – тихо напомнил голос и нравоучительно продолжил: – И она сварилась в кипятке. Будьте осторожны со своим желаниями…

– …они имеют свойство сбываться, – я машинально закончила цитату из «Мастера и Маргариты» Булгакова, немея. – Камила! Ты хочешь сказать, что это я… что это мы?..

– Я хочу сказать только то, что сказала, – сухо ответил голос.

Между тем у меня в голове сами собой всплыли слова старухи из Тбилиси: «Погубит она тебя! Многих погубила и тебя погубит».

Я попыталась вглядеться в пустоту и спросила:

– Да кто ты такая, Камила? Только не надо заливать про «что-то типа духа колоды». Откуда ты, кем была, как попала в колоду? Почему я тебя слышу? Почему именно я? Старик сказал, что я избранная. Это бред умирающего или правда? Что это вообще за колода?

– Это слишком долгая история, – попыталась уйти от ответа Камила.

– Сегодня пятница, не поздний вечер. Так что у нас есть более двух суток на твою историю. Думаю, вполне доста-точно.

– Хорошо. Правда, не знаю, чем тебе это поможет, – голос на время замолчал. Казалось, что Камила обдумывала: рассказать мне правду или, как обычно, соврать. А когда решила, медленно начала: – Итак, моё имя Камелия Смит, родилась в 1895 году (так мне сказали) на Ямайке, мои дедушка и бабушка были состоятельными предпринимателями из Америки, которые вели бизнес и какое-то время жили на Ямайке, а я – незаконнорождённая дочь Памелы Колман Смит.

Камила/Камелия выдержала многозначительную паузу, видимо, рассчитывая, что я воскликну: «Той самой?! Да ладно!». Но, к своему стыду, я понятия не имела, кто такая эта Смит. И вообще, акцентировала своё внимание на годе рождения. Это получается, моему духу всего-то сто двадцать восемь лет? После батумского Кощея Бессмертного меня такой цифрой не удивить. Я думала, моему голосу лет триста, а тут юная совсем девица, можно сказать.

– Ну… и ты её не знаешь, – вздохнула Камила и продолжила: – Так вот, по-видимому, хотя никто прямо об этом не говорил, моя мать на Ямайке была изнасилована ещё в детском возрасте, в результате чего у неё появилась я. Сразу после моего рождения мы переехали в Лондон, к тётке матери, знаменитой в то время актрисе Эллен Терри, но все всегда сохраняли в тайне историю моего появления, и при посторонних моя мать никогда не признавалась, что я её дочь. Это не мешало ей очень сильно любить меня, хотя наши отношения были скорее сестринскими, чем отношениями матери и дочери. Я её даже называла по имени – Памела. Мама, несмотря на состояние своих родителей, стремилась к самостоятельной жизни и с юных лет зарабатывала живописью и созданием иллюстраций к книгам известных авторов. Поэтому, когда Памела смогла позволить себе жить отдельно, мы перебрались в большую квартиру в Челси, которая служила ей и студией. Неординарность мышления и видения цвета помогли моей матери добиться успехов в живописи, она выставляла свои картины в нью-йоркской галерее Альфреда Штиглица, который ухаживал за ней. Однако последствием детской психологической травмы было её нежелание иметь близкие отношения с мужчинами. Но Памела не была одна. Мы жили с её близкой (думаю, даже слишком близкой) подругой-компаньонкой Норой Лейк. Памела всегда отличалась своей экстравагантностью, а порой и экзальтированностью и как творческая натура тянулась ко всему неизвестному и мистическому. А может, потому что её прабабка была потомственной ведьмой… Но она оказалась в Герметическом ордене Золотой зари. Это тайное общество, адепты которого изучали оккультизм, ритуальную магию, алхимию, астрологию и развивали свои сверхъестественные способности. И когда великий магистр Ордена Артур Эдвард Уэйт обратился к моей матери с просьбой помочь ему с разработкой совершенно новой уникальной колоды карт Таро, ещё молодая Памела не смогла отказать, да и не хотела! Она со всем своим рвением принялась создавать рисунки для каждой карты. На семьдесят восемь карт Памела потратила целый год своей жизни, практически забыв о еде, о Норе и обо мне. Работа воодушевляла её. Когда в 1909 году карты наконец были изданы, они сразу же произвели фурор. Но колода была названа Таро Райдера-Уэйта… В название была внесена фамилия издателя карт, а не создателя!!! Памеле же оставалось довольствоваться разовым гонораром. Артур Уэйт отказал ей даже в проценте с продаж! Надо понимать, что те времена были не лучшими для защиты прав женщин, тем более в Лондоне. Но Памела решила бороться. Она большую часть своего гонорара потратила на юристов, которые два с лишним года добивались авторских прав на колоду моей матери. В конце концов Памела разозлила Великого Магистра. Он созвал сильнейших магов Ордена, и совместно они произвели самый мощный и кровавый ритуал в истории Ордена Золотой зари, – голос Камилы задрожал и сорвался на хрип, но она продолжила: – Мне тогда ещё даже не исполнилось семнадцати, я была молода, невинна и наивна. Поэтому Ордену не составило труда похитить меня. Но просто украсть было мало. Эти чудовища провели ритуал соединения и порабощения. Сначала они заключили договор с демоном и заточили в злосчастную колоду Таро беса, а потом туда же поместили меня. Теперь бес является и моим сторожем, и моим слугой одновременно. А побочным эффектом данного заточения стало исполнение моих желаний. Правда, исполняет бес их по-своему, по-бесовски, и, естественно, речи не может быть о нашей свободе, так как мы с ним оба – пленники этой колоды. Уэйт показал Памеле эту колоду, объяснил, что они сделали, и потребовал, чтобы мать отказалась от каких-либо притязаний на его собственность, навсегда забыла о своём участии в проекте создания колоды и уехала из Лондона куда подальше. За это он обещал сохранить мне жизнь. Хотя что это за жизнь?! Мать исполнила все его указания. Переехала вместе с Норой в Техас и пыталась найти в религии хоть какую-то возможность вызволить меня. Поэтому в Техасе создала что-то типа постоялого дома для католических священников, стала глубоко верующей. Но этот план провалился. Она в конечном итоге разорилась и умерла в нищете. А Артур Уэйт меня с моей колодой, видимо, ощущая, что теряет силы для сдерживания, в 1922 году подарил как свадебный подарок княгине Нине Георгиевне Чавчавадзе, которая была тоже художницей и жила в Лондоне после эмиграции. Этой мудрой женщине совсем не понравилась колода, и она не желала или не могла идти со мной на контакт. Поэтому быстро передарила колоду родственнице мужа – Марии Чавчавадзе, которая вместе со своим мужем и детьми вернулась в Грузию в 1948 году. Так мы оказалась в Батуми. Но всё это время мы без дела с бесом не сидели. Потосковав пару лет, я начала учиться. Бес учил меня магии, давал знания всего мира, открывал во мне дар предков, правда, с его искажённой точки зрения. Именно мы смогли защитить колоду так, чтобы её нельзя было уничтожить. Совместно мы изменили наложенные на карты заклинания и смогли создать запрет на самовольную передачу колоды кому попало. Теперь я сама выбирала новую владелицу колоды. И только женщину. Никаких мужчин! Но каждый раз я старалась выбрать ту, которая обладает магией, силой ведьмы, и чтобы сила от ведьмы к ведьме росла! Правда, скажу честно, они всё равно быстро умирали. Самая стойкая оказалась последняя – Дарико, но и она умерла. И нам с бесом пришлось поддерживать жизнь её мужа, чтобы он передал нас сильной ведьме с чистым сердцем…

– Ну, тут ты ошиблась, подруга! – перебила Камилу я радостно. – Я вообще не из этих! Бывший муж меня, конечно, ведьмой называл, да и те, у кого я выигрывала дела в суде… Но посмотри на меня! Какая я ведьма?! Добрейшей души человек!

– Тут ты права. Ведьма ты никакая… но есть с чем работать. Научишься, – задумчиво протянула Камила.

– Да с чего ты взяла, что я вообще буду с чем-то работать?! Почему ты решила, что я соглашусь на ведьму учиться?! – возмутилась я.

– А у тебя выбора нет. Не согласишься – Павлуша тебя убьёт, – спокойно заявила Камила.

– А Павлуша у нас кто? – фальцетом просипела я.

– Бес. Истинного имени он не называет, понятно. Но Павлушей просит звать, – ответил голос.

– Ясно. Павлуша, значит, – пришла в себя я. – А почему я его не слышу? Тебя слышу, а его нет.

– Потому что это МОЙ бес, зачем тебе с ним разговаривать?

Что это было?! Ревность?! Она ревнует меня к бесу?! Чума… Я подняла руки в знак примирения.

– Если у вас с ним всё серьёзно, я не претендую вообще.

– Вот посмейся ещё! Учиться будешь или нет? – огрызнулась Камила.

– А у меня есть выбор?

– Есть. Можно выбрать, как умереть.

– Ну такое себе… Хорошо. А какова конечная цель моего обучения?

– Стать самой могущественной ведьмой, выиграть Битву лучших экстрасенсов и жить долго и счастливо.

– Правда?! – обрадовалась я.

– Нет конечно! – остудил мою радость голос. – Вызволить меня из этой чёртовой колоды!

– А Павлушу?

В ответ Камила тихо зарычала.

– Всё, всё! Риторический вопрос. Снимается с голосования. Ты вообще ешь что-нибудь? Какая-то ты злобная. Я такая обычно, когда голодная.

После минутного молчания голос капризно медленно протянул:

– Свечечки разные, только натуральные, не парафиновые, ну и благовония люблю сандала и мирры, а ещё лаванды и кровь дракона!

– Ну, с драконами в стране напряжёнка, свечки купим попозже, – расстроила Камилу я. – А вот благовония, и даже сандал, у меня есть. Ща всё будет.

Я достала коробку с колодой, поставила рядом тлеющую палочку благовоний, а сама села напротив с разогретым в микроволновке пловом.

Тщательно пережёвывая сухой плов, я поймала себя на мысли, что мало кто может похвастаться ужином в компании с бесом и ведьмой. А мне даже похвастаться некому, да никто и не поверит.