Читать книгу Рассказы горе-ведьмы. Тайна заколдованной колоды - - Страница 9

– Вы знакомы с Семёном Семёновичем Гротенбергом? – устало спросил меня оперативник – высокий, спортивного телосложения мужчина лет тридцати.

– Это кто? – не поняла я.

– Это тот, кто летел без парашюта. – Увидев моё недоумение, оперативник пояснил: – Умершего знали?

– Гротенберг? А-а-а-а, так вот в чём дело?! – кивая своим мыслям, протянула я.

– А в чём, собственно, дело? – уточнил мужчина.

– Не знала, как его зовут… звали… Но он заходил ко мне, перед тем как… Просто доставка перепутала квартиры, и мне принесли его еду. А он пришёл со мной выяснять отношения и забрал свой заказ, – честно рассказала я.

– И за это вы его убили? – лаконично закончил за меня опер.

– Мы?! За кусок буженины?! – возмутилась я.

– Кто это «мы»? Вы были не одна? С подельником? – сразу ухватился за мою оговорку он.

– Просто меня на «вы» никто не называет, – соврала я. – Слишком молода, знаете ли. А пустыми обвинениями не запугаете. Я юрист и уголовное право изучала, а самое главное – уголовно-процессуальное тоже!

– Понятно. Так вы видели кого-нибудь? Знаете, кто с ним конфликтовал?

– Товарищ! Я же сказала, что увидела его сегодня первый раз в своей жизни. И последний, – стараясь взять себя в руки, выдавила я.

– Хорошо. А можете быть понятой? Нам нужно осмотреть его квартиру.

– Слушайте, вы меня то в убийстве обвиняете, то в свидетели приглашаете. Определитесь уже!

– С учётом, что вы процедуру знаете, проще и быстрее будет. Я только из-за этого. Заодно покажете, какие предметы вы трогали. Чтобы исключить возможность следственной ошибки.

Естественно, я согласилась. Пока ждали, когда вскроют замок, подъехал следователь из следственного комитета. Видимо, труп он уже осмотрел и поднялся изучить квартиру. Это был коренастый шатен, чуть выше меня, лет сорока пяти, с неизменным выражением страдания на лице. Их там что, обучают всех так лица кривить? Сначала вошли в помещение сотрудники полиции, потом следователь. Мы с ещё одной соседкой остались стоять на лестничной площадке. Минуты через три уже знакомый мне оперативник позвал нас в квартиру.

Это была двухкомнатная квартира, как у меня, но с зеркально расположенными комнатами. И дизайн был также диаметрально противоположный. Если моя квартира оформлена в стиле скандинавского минимализма, то здесь в лицо пахнуло эпохой перестройки. Громоздкая румынская стенка занимала половину большой комнаты. На полу тёмно-бордовый бабушкин ковёр, а ещё массивный гарнитур мягкой мебели из дивана и двух потёртых кресел. Всё это создавало иллюзию меньшей площади комнаты, чем у меня. В квартире не было грязно, но пыль лежала повсюду. А тёмно-зелёные плюшевые шторы дополняли общее ощущение безысходности. Странно, почему он не вышел из этой квартиры вперёд головой раньше.

Пока я так размышляла, не заметила, как ко мне подошёл следователь и представился:

– Капитан юстиции старший следователь СК Потапов.

– Дайте угадаю – Михаил? – ответила я и сразу пожалела.

– Дмитрий Игнатьевич, – хмуро ответил следователь. – Вы последней видели живым умершего?

– Понятия не имею. Я его видела около восьми утра. Вскоре после того, как он забрал у меня свои продукты. Минут через пять я услышала, как он падал.

– Услышали? Он кричал?

– Нет. Просто ветки деревьев затрещали и удар под окнами.

– Можете пройти со мной на кухню и показать, какие продукты он у вас забрал?

Я повиновалась. Кухня тоже была из прошлого века, тёмно-коричневая, с грязно-бежевой столешницей. На столе лежал пакет с моей, точнее его, едой. Он успел вытащить молоко и яйца.

– И как давно следственный комитет выезжает на суицид? – решила поддержать разговор я, но следователь молча указал мне на пакет.

– Вот, да. Эта сумка. Её мне ошибочно привёз курьер. Я часть съела, а остальное сама сложила обратно в пакет и отдала потерпевшему, в смысле скончавшемуся, – мне было стыдно снова признаваться в содеянном, и я попыталась перевести разговор в интересное мне русло: – Не кажется ли вам, товарищ капитан, странным, что не совсем уравновешенный, но обычный человек, не выложив все продукты на стол, вдруг решает выпрыгнуть из окна? Наверняка же не потому, что я у него два яйца съела?

– Я так понимаю, что теперь, начитавшись романов Донцовой, каждая кухарка в детективы лезет? – съязвил следователь.

Голос у него был на удивление приятный, хоть и с небольшой хрипотцой.

– Зачем же Донцовой? Мне Ребекка Маккай нравится. Не читали? – парировала я.

– Ага. Пылеглотка, значит, – ухмыльнулся Потапов.

– Не пылеглотка, а полиглот, существительное, не имеющее женского рода. И в данном аспекте не подходит, так как полиглот – это человек, знающий несколько языков, а не много читающий. А я скорее книголюб. Слово также не имеет женского рода!

Во время чтения нотаций товарищу капитану я украдкой рассматривала пакет молока, который почему-то привлёк моё внимание. И нашла причину подсознательного шока: на пакете отпечаталась чья-то рука! Будто кто-то держал пакет, потом полыхнуло пламя, и часть пакета покрыла копоть, которая не попала на то место, где была рука.

– Умная? – психанул следователь.

– Есть такое, – улыбнулась я.

– А если умная, то сейчас поедешь со мной в СК.

– На каком основании?

– На том основании, что последняя общалась с умершим.

– Во-первых, это не доказано, а значит, является домыслом; во-вторых, я не отказываюсь давать показания на месте; в-третьих, у меня есть паспорт, а значит, вам известна моя личность и не нужно её устанавливать; в-четвёртых, вам известно моё место проживания; в-пятых, кроме моих слов, у вас нет доказательства того, что мы вообще были знакомы, а значит, не может быть и доказано личной неприязни; нет мотива, нет умысла, и я могу продолжать, чего ещё нет. Поэтому предлагаю вам дать мне расписаться в протоколе осмотра и отпустить с миром. В следственный комитет я прибуду уже по повестке, с моим адвокатом, если у вас, конечно, не пропадёт желание видеть меня в качестве подозреваемой в доведении до самоубийства умершего из-за двух яиц, – на одном дыхании пропела я в лицо следователю.

Он во время моей тирады недовольно хлопал глазами.

Потом, не отрывая от меня глаз, проорал:

– Фадеев!

Я от неожиданности вздрогнула. Фадеев материализовался со скоростью ветра. Им оказался уже знакомый мне оперативник.

– Фадеев, пусть гражданочка распишется, спишите с неё паспортные данные и отпускайте… пока.

Гражданочка?! Серьёзно?! Вот хам!

Я не успела возмутиться, так как опер нежно взял меня под ручку и потащил в большую комнату.

Когда я наконец оказалась у себя в квартире, Камила сразу пристала ко мне с расспросами. Она не могла далеко отходить от своей колоды, поэтому вынуждена была в нетерпении ожидать меня дома.

Я без утайки поведала обо всём, что со мной произошло, не забыла упомянуть и про отпечаток руки на пакете молока.

– Камелия, поговори со своим Павлушей, может, у него есть идеи о том, что здесь произошло? Не по себе мне что-то, чую, чертовщиной пахнет.