Читать книгу Сердце Януса - - Страница 4

Следующие два дня прошли в нервном ожидании. Дом на Английской набережной, казалось, превратился в осажденную крепость. Дмитрий не отпускал Петьку от себя, и они вдвоем дежурили по ночах, вооружившись тяжелыми подсвечниками. Ночные гости больше не появлялись, но их визит оставил после себя тяжелый осадок тревоги. Дмитрий понял, что сидеть сложа руки – верная смерть. Ему нужен был союзник. Советчик. Человек, который знал бы об отце больше, чем он сам.

В его памяти всплыл образ профессора истории Степановича, Арсения Павловича. Старый, седовласый, с глазами, которые, казалось, видели не собеседника, а события вековой давности. Он был единственным другом отца, чья дружба не была омрачена светскими расчетами. Они часами могли просиживать в этой самой библиотеке, споря о реформах Петра Великого или о причинах падения Рима. Если кто-то и мог знать что-то о «Сердце Януса», то только он.

– Петька, собирайся, – сказал Дмитрий утром, решившись. – Поедем к профессору Степановичу.

– К книжному червю? – прищурился Петька, чистя сапоги. – Барин, вы уверены? От таких людей, как он, толку мало. Он вам вместо совета про татаро-монгольское иго три часа рассказывать будет, а вы умрете с голоду. Да и что ему сказать-то? «Вот, профессор, у меня тут штуковина непонятная, а ее воры крадут».

– Он был другом моего отца, – твердо ответил Дмитрий. – Это единственный человек, которому я доверяю. И бери ларец. Только осторожно.

Дом профессора располагался на Васильевском острове, в тихом, академическом переулке. Это был совсем другой мир, нежели чем роскошная Английская набережная. Старинное, немного обшарпанное здание, заваленные книгами окна, пахнущий сыростью и старой бумагой подъезд. Дверь им открыл сам Арсений Павлович. Он был в своем обычном поношенном халате, с очками на кончике носа.

– Дима, мой мальчик! – он обнял Дмитрия, и его старческие руки показались ему удивительно крепкими. – Как я сочувствую тебе… Как сочувствую… Заходи, заходи. Не стой на сквозняке.

Его кабинет был точной копией того мира, в котором он жил. Книги везде. На полках, на столе, на полу, под стульями. Стены были увешаны старинными картами и гравюрами. В воздухе висел густой запах пыли, кожаных переплетов и забытой мудрости. Петька, втащив тяжелый ларец, с любопытством огляделся, словно попал в музей.

– Арсений Павлович, я пришел к вам за советом, – начал Дмитрий, не теряя времени. – Дело очень серьезное.

Профессор внимательно посмотрел на него, затем на ларец. Его брови слегка сдвинулись.

– Этот ларец… я помню его.

Дмитрий кивнул Петьке. Тот, поняв команду, открыл ларец. Когда Арсений Павлович увидел Механизм Януса, его лицо изменилось. Удивление сменилось недоумением, затем – узнаванием, и, наконец, чистым, первобытным ужасом. Он отшатнулся назад, словно от него, а не от ларца, исходил холод. Его рука, сжимавшая пенсне, затряслась так, что очки упали на пол.

– Господи… – прошептал он. Он не смотрел на Дмитрия, его взгляд был прикован к механизму. – Оно здесь… Янус… А где… где его Сердце?

Дмитрий замер. Профессор знал. Он все знал.

– Его нет, – ответил он. – Отец спрятал его. Я не знаю где.

Профессор тяжело опустился в свое кресло. Он выглядел так, будто внезапно постарел на десять лет. Его лицо было серым, как пепел.

– Грехи отцов… – пробормотал он, глядя в стену. – Они всегда ложатся на плечи сыновей. Твой отец… он погиб из-за него. Из-за этого… проклятия. Он прятал Сердце, чтобы недостойные не могли использовать механизм. А они искали его, чтобы запустить.

– Кто «они»? – шагнул вперед Дмитрий.

– Те, кто боится будущего, – сказал профессор, и его голос стал тихим и заговорщицким. – Те, кто хочет остановить время, заморозить империю в ее старых грехах. Они думают, что этот механизм даст им власть. Силу предсказывать и управлять. Они не понимают, что это не инструмент. Это зеркало. Оно показывает то, что ты боишься увидеть.

Он замолчал, тяжело дыша. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на каминной полке.

– Арсений Павлович, помогите мне, – умоляюще сказал Дмитрий. – Я не знаю, что делать. Где искать Сердце?

Профессор медленно повернул к нему голову. В его глазах плескалась безысходность.

– Я не могу, Дима. Я слишком стар. И слишком много знаю. Они уже следят за мной. Я чувствую их взгляды. Он сделал паузу, словно собираясь с силами. – Я могу дать тебе только один совет. Не ищи будущее, оно само тебя найдет. Ищи в прошлом. Все ответы скрыты там.

С этими словами он встал и решительно направился к двери.

– Идите, Дмитрий. Идите и заберите это… это чудовище. Чем дольше оно будет в вашем доме, тем больше опасности для вас. Пожалуйста, уходите.

Он был так настойчив, так напуган, что Дмитрий не стал спорить. Они с Петькой поспешно закрыли ларец и вышли из квартиры, оставив старого профессора одного посреди его книг и его ужаса.

На следующий день новость о его смерти обрушилась на Дмитрия как удар. Петька принес утреннюю газету, и на первой странице, мелким шрифтом, была заметка: «Трагический случай. Профессор университета Арсений Павлович Степанович скончался вчера вечером от сердечного приступа. Найден в своем кабинете».

Сердечный приступ. Дмитрий сжал газету в кулаке. Все те же «несчастные случаи». Все та же удобная, аккуратная ложь. Ниточка оборвалась. Единственный человек, который мог ему помочь, был мертв. Он снова был один. Один с мертвым механизмом и живой опасностью.

Он сел в кресло в гостиной, чувствуя, как отчаяние ледяными иглами впивается в душу. Куда идти? К кому бежать? Путь был отрезан.

– Ну что, барин, приуныли? – раздался над ним голос Петьки.

Дмитрий поднял голову. Петька стоял перед ним, держа в руках что-то маленькое и блестящее.

– Умер профессор. Жалко, конечно. Умный был мужик. Только зря вы горюете. Не все еще потеряно.

– Что ты имеешь в виду? – безразлично спросил Дмитрий.

– Вот, – Петька протянул ему визитную карточку, затянутую черной лентой с золотой тиснением. – «Мадам Воронцова просит уделить ей честь своим присутствием на литературном вечере в ее салоне в субботу».

Дмитрий растерянно взял карточку.

– Откуда это у тебя?

– Да так… – Петька почесал затылок и отводя глаза в сторону. – Когда мы вчера от профессора уходили, я заметил, что у него на столе лежит. И подумал – раз он такой ученый, может, к этому вечеру готовился. Я и взял. А раз он теперь… ну, ему она уже не понадобится. Пропадать добру-то!

Дмитрий посмотрел на имя: Зоя Воронцова. Он слышал это имя. В светских кругах о ней шептались. Говорили, что она держит один из самых модных и свободных салонов в Петербурге, куда сходятся и либералы, и заговорщики, и иностранные дипломаты.

«Не ищи будущее, оно само тебя найдешь. Ищи в прошлом».

Слова профессора внезапно обрели смысл. Салон Воронцовой. Место, где пересекаются все нити прошлого настоящего. Место, где можно найти ответы.

Дмитрий поднял глаза на Петьку. В его циничном лице, в его «пропадать добру не надо», он увидел не просто воровство. Он увидел спасательный круг, брошенный ему в море отчаяния.

– Петька, – сказал он, и в его голосе впервые за долгое время появилась стальные нотки. – Ты гений.

Глава 6

Субботний вечер наступил с петербургской пунктуальностью – сырой, пронизывающий, с туманом, который, словно призрачный саван, окутал набережные Фонтанки. Дмитрий, одетый в лучший свой фрак, чувствовал себя не в своей тарелке. Воздух был пропитан тревогой, а визитная карточка в его кармане казалась пропуском не в светский салон, а в логово Левиафана.

– Я вас здесь буду ждать, барин, – сказал Петька, когда карета остановилась у скромного, но ухоженного особняка на Литейном. – Только вы там смотрите. Не увлекайтесь. От таких дам, как эта ваша Воронцова, люди либо к высокой чести приходят, либо в Сибирь. А мне, если честно, и тот, и другой путь не по душе.

– Я буду осторожен, Петька, – пообещал Дмитрий, хотя сам не знал, сможет ли сдержать это обещание.

Он отдал визитку лакею в ливрее и был проведен в небольшую, но изысканно обставленную гостиную. Атмосфера здесь разительно отличалась от чопорных, душных гостиных, где он бывал раньше. Здесь не было ни золотых рам на стенах, ни хрустальных люстр. Вместо этого – мягкий свет масляных ламп, темное красное дерево, старинные гобелены с мифологическими сценами и полки, заставленные книгами, многие из которых были на иностранных языках. В воздухе висел густой, пряный аромат дорогих духов, французского коньяка и табачного дыма.

Гости уже собрались. Это была пестрая, на первый взгляд, несочетаемая толпа. Здесь был молодой профессор с горящими глазами, говоривший о грядущей эмансипации; седой генерал в отставке, с презрением слушавший его; два угловатых студента, споривших о Герцене; и пара темноволосых мужчин с южными чертами лиц, говоривших между собой по-французски с сильным акцентом. Дмитрий понял, что Петька был прав. Это было не просто литературное собрание. Это был узел, где сходились нити всех заговоров и интриг столицы.

Его провели к маленькому столику у окна, где уже сидели двое: пожилой дипломат в иностранном мундире и дама средних лет с усталым, но проницательным лицом. Дмитрий сел, чувствуя себя чужим.

Внезапно гул голосов в комнате стих. Все взгляды обратились к выходящим на небольшое возвышение в конце гостиной.

И тогда он ее увидел.

Она не была красавицей в том классическом, фарфоровом смысле, в котором были красивы девицы из высшего света. У нее было слишком живое, слишком умное лицо. Большие, темные, как спелая вишня, глаза, обрамленные густыми ресницами, смотрели на мир с вызовом и легкой насмешкой. Тонкие, четко очерченные брови, гордая посадка головы и рот, который мог быть и жестоким, и невероятно соблазнительным. Ее черные волосы, без единого украшения, были собраны в сложную прическу, открывая изящную линию шеи. Она была одета в простое, темно-синее бархатное платье, которое сидело на ней так, словно было ее второй кожей.

Это была Зоя Воронцова.

Она не произнесла ни слова приветствия. Она просто молча обвела взглядом комнату, и тишина стала еще гуще. Затем она начала говорить. Ее голос, низкий и обволакивающий, как бархат, заполнил все пространство. Она читала стихи – не Пушкина, не Лермонтова, а кого-то из французов, чье имя Дмитрий не расслышал. Стихи были о страсти, о власти, о тонкой грани между любовью и ненавистью, между жизнью и смертью.

Она не просто читала, она играла. Ее лицо менялось, отражая каждую строчку. Голос то становился шепотом, полным нежности, то прорезался стальной нотой презрения. Она двигалась, делая плавные, полные скрытой музыкальности жесты, и вся комната, все эти циничные дипломаты, отчаявшиеся революционеры и скучающие аристократы, были заворожены, прикованы к ней, как змеи к флейте факира.

Дмитрий забыл дышать. Он никогда не видел ничего подобного. Эта женщина была не просто хозяйкой салона. Она была его душой, его центром. Она очаровывала и пугала одновременно. В ней чувствовалась огромная, сдерживаемая сила, хищная грация и глубокая, глубокая печаль.

Когда она закончила, на несколько секунд повисла тишина, а затем по комнате прокатился вздох восхищения и аплодисменты. Зоя чуть поклонилась, и на ее губах появилась легкая, загадочная улыбка.

– Ну что, князь, нравится вам наша хозяйка? – прошептала его соседка, дама с усталым лицом. – Дочь разорившегося рязанского помещика. Отец ее за карты спустил все, да и сам сгинул где-то. Пришлось девочке самой за себя бороться. И, надо сказать, она в люди вышла.

– Она… необыкновенна, – выдохнул Дмитрий, не в силах оторвать от нее взгляд.

– Необыкновенна – это еще мягко сказано, – вступил в разговор дипломат и перешел на шёпот. – Она невероятно опасна. Здесь можно встретить кого угодно. От студента-террориста до прусского шпиона. Все они влюблены в нее, и все они готовы за ней идти в огонь и в воду. А она использует их всех. Для своих целей. Каких – никто не знает.

Дмитрий слушал их, но уже не вникал в слова. Он видел, как Зоя, пройдясь по комнате, остановилась рядом со столиком, где сидели два темноволосых иностранца. Она наклонилась к ним, и что-то тихо сказала, улыбаясь. Дмитрий видел, как один из них протянул ей под столом конверт, а она, не глядя, спрятала его в складках платья. Все это произошло за несколько секунд, почти незаметно для постороннего глаза. Но Дмитрий видел. И понял, что дипломат был прав. Она была в центре паутины.

В этот момент ее взгляд случайно встретился с его. Их глаза скрестились на одно короткое, бесконечно долгое мгновение. В ее темных зрачках Дмитрий не увидел ни удивления, ни любопытства. Только спокойный, оценивающий взгляд, словно она изучала новую, интересную фигуру на своей шахматной доске. Затем она отвернулась и продолжила свой путь по гостиной, как будто их встречи и не было.

Но для Дмитрия она была. В этом коротком взгляде было больше, чем во всех светских разговорах, которые он вел в своей жизни. Он понял, что профессор Степанович был прав. Ответы были здесь. В прошлом. И эта женщина, эта загадочная и прекрасная хозяйка салона, была ключом к нему.

Когда он выходил из особняка, его голова кружилась. Он снова оказался на сырой, темной улице, но мир уже не казался ему таким серым и безнадежным.

– Ну что, барин, налюбовались? – встретил его Петька, появляясь из тени. – Глядеть-то на такую, конечно, приятно, только от таких любований вельможам карманы чаще опустошают, а головы – трещат.

Дмитрий усмехнулся, впервые за долгое время по-настоящему.

– Ты прав, Петька. Голова действительно трещит. Но, кажется, впервые за последнее время, от полезных мыслей.