Читать книгу Тени на асфальте - - Страница 5

Следующие две недели стали для Ольги спрессованной версией ада. Её не просто игнорировали – с ней работали на износ. В пять вечера, когда она уже собиралась домой к больной матери, Марина Сергеевна ставила «срочную и важную» задачу, требуя отчет к утру. Премию за квартал «временно заморозили» в связи с «пересмотром KPI». Самые интересные проекты передали другим, оставив ей рутинную, бессмысленную работу.

Офис превратился в поле невидимой, но ощутимой войны. Воздух звенел от молчаливого напряжения. Коллега из соседнего кабинета, с которым они раньше пили кофе, теперь, встречая её в коридоре, делал вид, что не замечает, уткнувшись в телефон.

Ольга пыталась бороться. Она тайком разослала резюме в несколько компаний. Откликов почти не было. А на единственное собеседование, куда её пригласили, пришел странный, уклончивый отказ. Позже, через знакомую из HR, она узнала, что с её бывшего места работы позвонили и дали «неоднозначную характеристику», упомянув о «сложностях с адаптацией в коллективе и нелояльности». Система позаботилась о том, чтобы закрыть ей пути к отступлению.

Последней каплей стал документ, который ей принесла Марина Сергеевна. Он назывался «Согласие на добровольное ежемесячное удержание из заработной платы в счет погашения безвозмездной материальной помощи».

– Это просто формальность, Олечка, – сказала она, и в её голосе снова появились медовые нотки, словно она предлагала конфету, а не подписывала ей приговор. – Чтобы бухгалтерия могла всё корректно провести. Процент – чисто символический.

Ольга посмотрела на бумагу. «Символический» процент был равен её оплате за коммуналку. Она медленно подняла глаза на Марину Сергеевну.

– Нет.

– Прости, я не расслышала?

– Я сказала, нет. Я не подпишу это.

Марина Сергеевна вздохнула, как взрослый уставший человек перед капризным ребенком.

– Ольга, давай не будем делать из этого драму. Все твои коллеги, кто получал помощь из фонда, подписывали такие соглашения. Это нормальная практика.

– Какая удобная для вас практика, – тихо, но отчетливо произнесла Ольга. Голос её не дрожал. Внутри всё было пусто и холодно. – Сначала вы делаете из чужой беды пиар, потом загоняете в долговую яму, а теперь хотите сделать вычет из зарплаты? Чтобы я до конца жизни работала на вас за еду? Это и есть ваша «семья»?

Лицо Марины Сергеевны побагровело.

– Ты забываешься, Ольга! Компания протянула тебе руку помощи, когда ты была в отчаянном положении!

– Вы протянули мне удавку! – Ольга встала, её стул с грохотом отъехал назад. Голос набирал силу, прорываясь сквозь месяцы подавленной ярости. – И вы называете это помощью? Вы превратили моё горе в рекламный буклет! Вы навесили на меня долг, который я никогда не смогу отдать! Вы требуетe благодарности за то, что посадили меня в клетку! Какая же это семья? Это тюрьма!

Она кричала. Кричала так, что её должно было быть слышно во всем открытом пространстве офиса. Она не видела лиц коллег, не слышала ничего, кроме гула в собственных ушах и собственного голоса, выкрикивающего наконец-то все те слова, что копились месяцами.

– Я не ваша собственность! Моя жизнь, болезнь моей матери – не корпоративный актив! Вы не семья. Вы – система. Бездушная и жестокая. И я не хочу быть её частью.

Она замолчала, тяжело дыша. В наступившей тишине был слышен только гул компьютеров. Марина Сергеевна смотрела на неё ледяным взглядом. Ни тени человеческих эмоций. Только холодный расчет.

– Хорошо, – сказала она абсолютно ровным, административным тоном. – Я констатирую твой добровольный отказ от дальнейшего конструктивного диалога. Твои дальнейшие действия – на твоей совести. Можешь быть свободна. Кадры свяжутся с тобой для оформления документов.

Ольга развернулась и вышла. Она шла по длинному коридору, не видя ничего перед собой. Двери кабинетов были приоткрыты, из щелей на нее смотрели десятки глаз. Но сейчас ей было все равно.

Она вышла на улицу. Был обычный пасмурный день в Екатеринбурге. Она стояла на ступенях бизнес-центра, вдыхая холодный воздух, смешанный с выхлопными газами. Она была уволена. Без выходного пособия, с испорченной рекомендацией и с долгом в банке, который теперь казался неподъемной горой.

Но впервые за долгие месяцы она дышала полной грудью. Она сожгла все мосты. Она была свободна. И этот вкус свободы был горьким, как пепел, и от этого – по-настоящему своим.