Читать книгу Кома. Добро не побеждает… - - Страница 3

Виктор шагал быстро и решительно – он явно знал, куда идти. Илья едва поспевал, постоянно оглядываясь, хотя поле боя давно скрылось за поворотами узких улочек курортного городка.

– Хватит оборачиваться, – не замедляя шага, бросил Виктор через плечо. – Если Безликие решат преследовать нас, ты всё равно их не увидишь, пока они не окажутся прямо за твоей спиной.

Илья отвернулся и пошел за ним. Теперь, когда первый шок прошел, он мог лучше рассмотреть Виктора. Крепкое телосложение, широкие плечи. Шагал осторожно, как человек, привыкший к опасности. Густая щетина не скрывала шрамы на лице. Но больше всего Илью поразили глаза Виктора – холодные, внимательные, с тяжелым, усталым взглядом.

Они шли по улицам курортного городка. Здесь по-прежнему было солнечно и многолюдно, жизнь шла своим чередом, словно кошмар остался в другом мире.

Виктор замер и вытянул руку. В следующий миг на его ладони появился компас – не обычный туристический, а сложный прибор с множеством стрелок и шкал.

Ого! Что это?

Виктор сосредоточенно смотрел на прибор. Стрелки медленно вращались, словно колебались, выбирая направление, но через несколько секунд замерли, указывая в одну сторону.

– Отлично, – пробормотал Виктор и, удовлетворенно кивнув, свернул в указанном направлении.

Они двигались по лабиринту улиц, минуя туристов и местных жителей, которые, казалось, совершенно не замечали двух растрепанных, покрытых пылью и грязью мужчин. Виктор периодически сверялся с компасом, меняя направление в соответствии с его показаниями.

Прошли мимо сувенирных лавок, небольшой площади с фонтаном и свернули на тихую улочку с отелями и гостевыми домами. Грохот битвы остался позади, и Илья почувствовал, как напряжение немного отпускает его.

– А что это за прибор? – наконец решился он. – Это компас? Я таких никогда не видел.

Виктор замедлил шаг и повернулся к нему.

– А я всё ждал, когда ты спросишь, – сказал Виктор с усмешкой. – Это не прибор. Это моя Воля. Она есть у всех Скитальцев. У тебя тоже есть.

Илья в недоумении осмотрел себя, похлопал по карманам, а затем неуверенно показал Виктору сосновую шишку, которую до сих пор держал в руке.

Виктор громко рассмеялся.

– Нет, дружище, эта шишка не твоя Воля, – сказал он. – Волю нельзя найти или потерять, она часть тебя. Как рука или нога, только… – он задумался, подбирая слова, – только не всегда материальная.

Илья покраснел. Он выглядел полным идиотом, но, с другой стороны, откуда ему было знать правила этого безумного места?

Виктор, заметив его смущение, успокаивающе взмахнул ладонью:

– Не переживай, все через это проходят. Смотри. – Он разжал ладонь, и Компас исчез, растворившись в воздухе, а через секунду снова появился. – Неплохой фокус? Позже научу тебя. Правда, не на ходу – с первого раза редко получается. Зато потом будет легко, словно это часть тебя.

Илья смотрел, как Компас исчезает и появляется. Несмотря на весь ужас и абсурдность ситуации, в которой он оказался, в этот момент он почувствовал укол детского любопытства и восхищения.

– И как это работает? – спросил он, на миг забыв о своих страхах.

– У каждого по-своему, – Виктор снова сверился с Компасом. – Моя Воля помогает мне находить путь к тому, что я ищу. Незаменимая вещь в Коме, поверь. Без нее я бы давно… – он сделал паузу, словно подбирая слова. – В общем, не прожил бы так долго.

– А как ты здесь оказался? – осмелел Илья. – В Коме, я имею в виду.

Виктор нахмурился, погрузившись в воспоминания. Илья пожалел о своем вопросе, но затем Виктор пожал плечами, и его черты снова смягчились.

– Как и большинство из нас – случайно, – он машинально потер шрам, пересекающий бровь. – Работал инструктором по альпинизму, водил группы. Одна состоятельная дама решила, что знает маршрут лучше меня. Полезла не туда, я за ней… В общем, очнулся уже здесь, – он помолчал, словно вспоминая. – Это было… не знаю – время тут течет иначе. В общем, давно это было.

Виктор говорил спокойно, словно рассказывал о походе в магазин, а не о событии, которое перевернуло всю его жизнь. Илья невольно позавидовал его спокойствию.

– А можно как-то вернуться? Ты пробовал? – спросил он.

Виктор бросил на него странный взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на раздражение.

– Все пытаются. Поначалу, – он снова ускорил шаг. – Потом… как получится…

В голосе Виктора промелькнула горечь. Но прежде чем Илья успел задать следующий вопрос, Виктор резко сменил тему:

– Это долгий разговор, а у нас мало времени. Нужно найти укрытие до смены воспоминаний.

– Смена воспоминаний? – переспросил Илья, но Виктор уже не слушал, снова сосредоточившись на дороге.

Они свернули еще раз и оказались на широкой улице, вдоль которой росли пальмы. Вдали виднелось белое здание с колоннами – судя по всему, один из дорогих отелей. Именно в его сторону указывал Компас Виктора.

– Почти пришли, – сказал Виктор, развоплощая Компас. – Слушай внимательно: когда войдем, веди себя естественно. Не глазей по сторонам, не задавай вопросов. Просто иди за мной, как будто ты здесь остановился. Понял?

Илья кивнул, хотя понятия не имел, что значит вести себя "естественно" в их ситуации. Но что-то в голосе Виктора подсказывало, что сейчас не время для споров.

***

"Azure Coast Hotel" – гласила золотая надпись над входом. Мраморные ступени вели к стеклянным дверям, за которыми виднелся просторный вестибюль. Виктор уверенно поднялся по ступеням, кивнул швейцару, который, как ни странно, не обратил никакого внимания на их потрепанный вид, и вошел внутрь.

Илья шел следом, копируя каждое движение. Внутри всё сжималось от напряжения. Вестибюль выглядел как в голливудских фильмах о дорогих курортах: мрамор, хрусталь, дорогая мебель. Постояльцы неспешно прогуливались в летних нарядах, а персонал встречал каждого безупречной улыбкой.

Виктор направился прямиком к стойке регистрации, за которой стояла молодая сотрудница. Он что-то сказал ей на непонятном языке, и она, не меняясь в лице, кивнула, словно его появление было самым обычным делом.

Виктор достал Компас и, прикрыв его от чужих глаз, провел над стойкой с ключами. Стрелки заметались, затем замерли, указывая на одну из ключ-карт. Виктор кивнул администратору, взял нужную карту и направился к лифту.

– Она даже не спросила паспорт, – шепнул Илья, когда они оказались в кабине лифта.

– Здесь это не имеет значения, – Виктор нажал кнопку третьего этажа. – В воспоминаниях всё работает по своим правилам. Эти люди – не настоящие, а лишь образы, запечатленные в воспоминаниях – фантомы. Они следуют заданному сценарию, как актеры в пьесе.

Лифт мягко остановился на третьем этаже. Они прошли по безлюдному коридору, устланному мягким ковром, до номера 307. Виктор приложил ключ-карту к замку, и дверь бесшумно открылась.

Номер оказался просторным люксом с гостиной, спальней и ванной комнатой. Панорамные окна выходили в сторону соснового леса, виднеющегося на горизонте. Виктор первым делом подошел к окну и раздвинул шторы, впуская солнечный свет.

– Дружище, времени мало, – сказал он, не оборачиваясь. – Поэтому слушай и не перебивай. Все вопросы потом, и только когда я разрешу их задавать.

Илья кивнул и опустился в кресло, ощущая, как накатывает усталость.

– Во-первых, как я уже сказал, мы в Коме, – начал Виктор, по-прежнему глядя в окно. – Все сюда попадают по-разному: болезни, травмы, аварии… В твоем случае – падение в школе.

Виктор повернулся, серьезно глядя на Илью – словно взвешивая, насколько тот готов принять реальность.

– Ты, скорее всего, мне не веришь, но это и не важно. По вопросам веры нужно ходить в церковь, – он усмехнулся собственной шутке. – А сейчас подойди к зеркалу и посмотри в него. Ну! Быстрее, не трать время!

Илья поднялся и неуверенно подошел к большому зеркалу, висящему на стене между гостиной и спальней. Он ожидал увидеть свое отражение – усталое, растерянное, с растрепанными волосами и щетиной.

Но вместо этого в зеркале отразилась больничная палата.

Илья застыл. В зеркале была реанимационная палата – белые стены, медицинское оборудование. На больничной койке лежало его тело, подключенное к аппарату ИВЛ – трубка в горле, мерный гул компрессора. Капельница в правой руке, катетер, датчики ЭКГ на груди. Мониторы отслеживали пульс, давление, дыхание – зелёные линии на экранах, подтверждающие, что жизнь все еще теплится.

А рядом с койкой, на неудобном больничном стуле сидела Наташа.

Лицо осунулось, под глазами тени – не спала несколько ночей. Она держала его безжизненную руку в своих ладонях и что-то тихо говорила. Илья не мог слышать слов, но видел движение губ и слезы на её щеках.

Сердце сжалось от боли и нежности. Она не бросила его. Она здесь, рядом, ждет его возвращения.

– Наташа, – прошептал он, чувствуя комок в горле.

Он инстинктивно протянул руку к зеркалу, словно мог дотянуться до неё, сказать, что с ним всё в порядке, что он вернется. Пальцы коснулись холодной поверхности. Никакой реакции – просто зеркало. Но картина оставалась неизменной: он видел себя, лежащего в палате, и Наташу, которая не отходила от его постели.

Что-то маленькое и острое пролетело у самого уха и врезалось в стекло. Зеркальная поверхность покрылась сетью трещин, больничная палата растаяла. В осколках отражался только он – растерянный и испуганный

Виктор подошел и осторожно коснулся его плеча – жест был неловким, словно он не привык утешать.

– Убедился? – голос Виктора звучал мягко, но без лишних эмоций. – Любое целое зеркало – это окно в реальность. Ты можешь увидеть, что происходит "снаружи", если твои глаза хоть немного приоткрыты. Но стоит его разбить, и оно становится просто зеркалом.

Он поднял с пола патрон, которым разбил зеркало, и небрежно вернул его в подсумок на поясе.

– Мой тебе совет: не засматривайся в зеркала, если хочешь вернуться, – голос Виктора стал строже. – Знавал я многих Скитальцев, которые проводили годы, глядя в зеркала. Все они плохо кончили…

Илья не мог оторвать взгляд от осколков, где его отражение распалось на части. Мысли о Наташе не давали покоя. Она была там, ждала его. Он должен вернуться.

– Сколько времени прошло там? – с трудом выговорил Илья.

– Трудно сказать, – Виктор пожал плечами. – Время здесь течет иначе. Для кого-то день в Коме может быть минутой в реальности, для других – неделей. Зависит от глубины комы, повреждений мозга, кучи медицинских факторов.

Он вернулся к окну.

– Я сам не знаю, сколько времени прошло "там", – в его голосе впервые промелькнула искренняя горечь. – Когда я впервые увидел себя в зеркале, у моей койки сидела жена. Потом мать. Потом какие-то врачи. Последний раз, когда я смотрел… – он замолчал, и Илье показалось, что плечи Виктора слегка опустились. – В общем, я больше не смотрю. Так проще.

Илья понял – за этими словами болезненная история. Но спрашивать не решился. Вместо этого он обвел взглядом комнату, пытаясь собраться с мыслями.

– И много таких, как мы? – спросил он.

– Скитальцев? – Виктор повернулся к нему. – Достаточно. Некоторые бродят в одиночку, другие сбиваются в группы. Но большинство… – он сделал неопределенный жест рукой. – Большинство не задерживается здесь надолго.

– Что с ними происходит?

– По-разному, – Виктор отошел от окна к рюкзаку и проверил что-то в нем. – Кто-то находит свою Дверь и возвращается. Кто-то попадается Безликим… – он сделал многозначительную паузу. – А кто-то остаётся здесь добровольно. – Виктор пожал плечами. – Здесь можно делать всё что угодно. Никаких законов, никаких ограничений. Бери что хочешь… если сила позволяет.

Он достал из рюкзака фляжку, сделал глоток и протянул Илье. Тот машинально взял ее, но не стал пить.

– Дверь? – переспросил он.

– Да, Дверь, – кивнул Виктор. – Это… что-то вроде портала, который может вернуть тебя в твое тело. Она потому так и называется, что выглядит как… Дверь.

Он сел на край кровати.

– У каждого Скитальца она своя. Говорят, стоит потянуть за ручку – и очнёшься в реальном мире. Сам не пробовал, иначе меня бы тут не было.

Виктор усмехнулся.

– Но люди же выходят из Комы, значит, работает. Тот же Шумахер полгода пролежал и ничего. – Лицо его помрачнело. – Проблема в том, что найти её почти невозможно. Кома огромна, бесконечна. И Двери постоянно перемещаются вместе со сменой воспоминаний.

Илья наконец решился сделать глоток из фляжки и закашлялся – жидкость оказалась крепким алкоголем, обжигающим горло.

– Что это? – прохрипел он.

– Понятия не имею, – пожал плечами Виктор. – Нашел в одном из воспоминаний. Вкус как у виски, но с каким-то странным привкусом. Здесь многие вещи… не совсем такие, какими кажутся.

Виктор спрятал фляжку и принялся проверять снаряжение.

– В Коме не чувствуешь голода, жажды, не нуждаешься во сне, – продолжал Виктор. – Кроме того, некоторые привычки из реальной жизни остаются. Очень много Скитальцев курит или выпивает. Я, например, всегда ношу с собой эту фляжку. Напоминает о доме.

Он снова подошел к окну и замер, глядя на линию горизонта.

– Теперь просто выживаю. Помогаю новичкам вроде тебя, когда встречаю. Ищу свою Дверь. Прячусь от Безликих.

– А кто такие Безликие? – спросил Илья, вспоминая темные силуэты на поле боя.

Виктор нахмурился.

– Это… сложно объяснить, – Виктор нахмурился. – По сути, Безликие – это бывшие Скитальцы, чьи тела умерли в реальном мире. Когда Скиталец теряет своё физическое тело, его сознание не исчезает, а трансформируется, становится… чем-то другим.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Они охотятся на нас. Пытаются поглотить сознание – не убить, а именно поглотить.

Виктор потёр шрам на лбу.

– Зачем? Говорят, чтобы снова стать Скитальцами. Получить шанс найти Дверь. – Он передернул плечами. – По крайней мере, так принято считать. Хотя есть и другие теории.

– Некоторые думают, что это защитный механизм Комы. Но я видел достаточно, чтобы верить в первую версию.

Жестом пригласил Илью подойти.

– Хватит разговоров. Смотри туда, – он указал на линию горизонта, где начинался лес. – Скоро начнется смена воспоминаний.

***

Сейчас, с высоты третьего этажа, сосновый лес был хорошо виден – темно-зеленая полоса, резко контрастирующая с яркими красками курортного городка. Над лесом солнце уже клонилось к закату, погружая деревья в золотистые сумерки, в то время как здесь, в курортной зоне, оно всё еще стояло высоко в небе.

– Как такое возможно? – пробормотал Илья. – В городе полдень, а в лесу уже вечер.

Виктор усмехнулся.

– Ничего удивительного. Это разные воспоминания, и время в них течет по-своему, – он скрестил руки на груди, глядя на горизонт. – Кома состоит из осколков памяти людей, попавших сюда. Курортный городок, в котором мы находимся, – чье-то хорошее воспоминание, для нас оно безопасно.

Он достал из кармана бинокль и быстро осмотрел лес.

– Про лес ничего определенного сказать не могу, – продолжил он, опуская бинокль. – А вот поле боя, которое ты видел, – опасное воспоминание. Сам понимаешь почему.

Илья кивнул, вспомнив ужасы, которые они оставили позади.

– Но как всё это устроено? – спросил он, пытаясь осмыслить картину мира, в котором оказался. – Откуда берутся эти… воспоминания?

Виктор оперся о подоконник спиной, его профиль четко вырисовывался на фоне яркого неба.

– Кома – не просто состояние между жизнью и смертью, – начал Виктор. – Это коллективное бессознательное. Каждый оставляет здесь слепок своего разума.

– Воспоминания, страхи, мечты. Если они похожи, то накладываются друг на друга. Получаются стабильные зоны – островки постоянства.

Виктор сел на подоконник.

– А всё остальное – калейдоскоп. Никогда не знаешь, что встретишь и на что это сменится.

Он указал на лес.

– Этот лес – обычное, спокойное воспоминание. Охота, грибы, пикник, может, рыбалка. Что-то в этом духе.

Мысль о том, что всё вокруг – чужие воспоминания, пугала и завораживала.

– А люди? – спросил он. – Те, кого я видел на пляже, в городе?

– Фантомы, – ответил Виктор, отходя от окна. – Эхо воспоминаний.

Он придвинул кресло так, чтобы видеть и Илью, и происходящее за окном, и сел.

– Вспомни поход в магазин. Ты запомнил лица покупателей? Продавцов? Конечно нет. Но помнишь, что они делали.

– Покупатели брали товар, продавцы сидели на кассах. Вот они и станут фантомами в твоем воспоминании. Они не настоящие, не живые в полном смысле этого слова. Лишь статисты, играющие отведенные им роли.

– Настоящие здесь только мы с тобой. И Безликие.

Виктор поднял бинокль, не вставая с кресла.

– Смотри внимательно, – сказал он с ноткой волнения в голосе. – Сейчас начнется смена воспоминаний.

Илья прильнул к окну, не зная, чего ожидать. Несколько секунд ничего не происходило, а затем он заметил странное движение на линии горизонта. Сначала оно было едва различимым, словно мираж в пустыне. Но постепенно становилось всё более отчетливым.

Земля под сосновым лесом начала… подниматься. Медленно, величественно, огромный пласт земли вместе с деревьями отделялся от поверхности и поднимался в воздух, как гигантский летающий остров из фантастических фильмов. Сотни, тысячи сосен, всё ещё окрашенные в золото заходящего солнца, плыли теперь над землей, постепенно удаляясь.

– Невероятно, – прошептал Илья, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища.

– Кома – лоскутное одеяло, – продолжал Виктор, наблюдая за процессом с профессиональным интересом. – Воспоминания соединяются друг с другом без какой-либо логики. Каждое воспоминание существует от восхода до заката, а затем уступает место другому, само перемещаясь на новое место.

По мере того, как лес поднимался всё выше, Илья заметил, что под ним начинает проступать что-то новое. Из-под земли показались крыши домов, улицы, автомобили – целый городской квартал поднимался снизу, словно на гигантском лифте, стремясь занять освободившееся пространство.

Илья представил себя на границе зон во время смены – по спине пробежал холодок.

– А что будет со Скитальцем, если он не покинет воспоминание до заката? – спросил он.

– Ничего хорошего, – мрачно ответил Виктор. – Когда происходит смена зон, воспоминание возвращается в исходное состояние – таким, каким оно было в памяти своего хозяина.

Он провёл ребром ладони по горлу.

– Всё лишнее стирается. Фантомы перезагружаются, а вот Скитальцы и Безликие… – Виктор покачал головой. – Поэтому никто не рискует оставаться в воспоминании, когда близится закат. Даже самые отчаянные психопаты бегут из него без оглядки.

Тем временем лес окончательно отделился от земли и теперь плыл высоко в небе, постепенно удаляясь, а на его месте всё отчетливее проступал городской район. Илья видел улицы с домами, парк, какие-то хозяйственные здания. Всё выглядело как обычный городской квартал, но было в нем что-то неуловимо странное.

Виктор в бинокль стал осматривать новое воспоминание.

– Не самое хорошее воспоминание, но и не самое плохое… – пробормотал он.

– А что с ним не так? – спросил Илья.

Виктор убрал бинокль в чехол и посмотрел на Илью с задумчивым выражением.

– Непонятно, что нас там ждет, слишком мало информации, – он потер подбородок. – Городские зоны всегда непредсказуемы. Могут быть безопасными, а могут таить в себе множество сюрпризов.

Он проверил пистолет в кобуре и подсумки на поясе.

– Скорее всего, придется прорываться с боем. В городских зонах часто бывают не самые приятные… обитатели.

Он отошел от окна и начал проверять снаряжение в своем рюкзаке.

– Ладно, время поджимает. У нас есть всего несколько часов, пока новое воспоминание окончательно не займет свое место. Нам в любом случае придется пройти через него, – он поднял взгляд на Илью. – Понадобится твоя помощь!

Илья опешил.

– Да я с радостью, только я стрелять не умею, да и штык-нож оставил… ну ты помнишь…

Виктор хмыкнул.

– Эх, Илюха, хороший ты парень! – похлопал его по плечу. – Ладно, шутки в сторону. Сейчас узнаем, какая у тебя Воля. Только бы что-нибудь путное…

Он подошел к кровати и сбросил рюкзак.

– Кстати, ты так и не рассказал свою историю, – заметил Виктор, разбирая рюкзак. – Упал с лестницы в школе? Ты там работаешь?

Илья кивнул, наблюдая за его действиями.

– Да, я учитель истории. Упал с лестницы в школе, – он поморщился, вспоминая. – Помогал нести оборудование, кто-то из учеников случайно толкнул…

– Ясно, – кивнул Виктор. – Несчастный случай. Бывает.

Он закончил с рюкзаком и повернулся к Илье.

– Знаешь, что самое странное в Коме? То, что здесь всё одновременно и реально, и нереально. Эта комната, – он обвел рукой пространство вокруг, – она кажется настоящей. Ты можешь потрогать стены, сесть на кровать, почувствовать текстуру ковра под ногами. Но всё это – лишь проекция чьих-то воспоминаний.

Виктор подошел к окну и положил руку на стекло.

– И в то же время, мы сами – настоящие. Наше сознание, наши мысли, наши решения. Это не сон, Илья. Это другое измерение реальности. И чтобы выжить здесь, тебе нужно принять это. Принять и научиться использовать правила этого мира в свою пользу.

– А теперь давай займемся твоей Волей.

***

Илья нервно сглотнул. Он чувствовал себя как перед экзаменом, к которому совершенно не готовился. Что, если у него не получится? Что, если его Воля окажется бесполезной? Или хуже того – что, если у него вообще нет никакой Воли?

Но глядя на уверенное лицо Виктора, он заставил себя отбросить эти мысли. Нужно просто следовать его инструкциям и верить в себя.

– Я готов, – сказал Илья, выпрямляясь. – Что мне нужно делать?

– Садись на пол, – скомандовал Виктор. – Можешь даже лечь. Займи любую удобную позу.

Илья поднялся с кресла и опустился на пол, прислонившись спиной к кровати. Ковер был мягким и приятным на ощупь – такой реальный, что трудно было поверить в его иллюзорность.

Виктор уселся на стул и сложил руки на коленях.

– Первый раз воплотить Волю достаточно сложно, – начал он, глядя на Илью. – Воля – отражение твоего внутреннего я, твоя истинная сущность. То, кем ты себя видишь.

Он сделал паузу, словно подбирая слова попроще.

– Звучит сложно, но на деле всё гораздо проще. Воля – это то, каким ты сам себя видишь. Ты видел мою Волю, это Компас. До того, как я попал сюда, я очень любил путешествовать: дружная компания, палатки, рюкзаки, песни под гитару, реки, горы, леса – всё это вдохновляло меня, давало сил, мотивировало работать и жить. Поэтому я не удивился, что моя Воля приняла облик Компаса.

Виктор щелкнул пальцами, и на его ладони материализовался тот самый Компас. Он небрежно бросил его Илье. Тот машинально поймал предмет, ощутив его вес и прохладную металлическую поверхность. Компас был тяжелее, чем казался, с множеством стрелок и делений, назначение которых Илья не понимал.

Виктор снова щелкнул пальцами, и Компас исчез из рук Ильи, растворившись в воздухе. Илья изумленно уставился на пустые ладони.

– Сейчас заведем такую игрушку и тебе, – сказал он, откидываясь на стуле. – Для начала расскажи, кем ты был до Комы, это может помочь сосредоточиться и существенно сократить время.

Илья собрался с мыслями.

– Я работал учителем истории в обычной школе. Вел уроки в старшем и среднем блоке, – он помедлил. – Еще вел кружок робототехники.

Во взгляде Виктора промелькнул интерес.

– Робототехника? Интересно… – Виктор задумался. – Обычно у учителей получается что-то связанное с их профессией, ну там… ручки, указки, учебники… – Он забарабанил пальцами по ножке стула. – Конечно, бесполезной Воли не бывает, но сейчас пригодилось бы что-то… посерьезнее.

Он заметил, как изменилось лицо Ильи, и смягчился.

– Не бери в голову, просто мысли вслух. Закрой глаза, расслабься, – его голос стал ниже, спокойнее. – Подумай о своих самых счастливых моментах, о том, что тебя вдохновляло, ради чего ты жил. Сосредоточься на этих воспоминаниях, и всё произойдет само.

Илья послушно закрыл глаза. Поначалу он чувствовал себя глупо – как на сеансе медитации. Разные мысли лезли в голову – вопросы о Коме, о Безликих, о том, как долго он пробудет здесь, увидит ли снова реальный мир. Но постепенно, он начал отодвигать эти мысли в сторону, концентрируясь на воспоминаниях.

Сначала в памяти всплыло детство – теплый летний день, когда отец впервые взял его на рыбалку. Запах реки, плеск воды, радость от первой пойманной рыбы. Затем школа – его первая пятерка по истории, учительница, которая сказала, что у него настоящий талант. Университет – новые друзья, лекции, ощущение, что целый мир открывается перед ним. Армия – испытание, которое он прошел с честью, чувство братства с сослуживцами.

Илья почувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Его дыхание стало глубже, ритмичнее, он полностью погрузился в поток воспоминаний.

Родители – их гордость, когда он получил диплом. Друзья – вечера, проведенные за разговорами и смехом. Работа учителя – первый урок, внимательные глаза учеников, чувство, что он делает что-то важное, нужное. Кружок робототехники – часы, проведенные за сборкой и программированием, восторг детей, когда робот впервые "оживал" под их руками.

Постепенно воспоминания начали сортироваться, словно сами собой. Детство, школа, университет, армия, работа учителя – эти образы медленно отступали, бледнели, уходили на второй план. Следом ушли друзья, затем родители. В воспоминаниях остались лишь Наташа и любимый кружок робототехники.

Наташа… Ее улыбка, ее глаза, тепло её ладошки в его руке. Их первая встреча, первый поцелуй, предложение, свадьба. Она была для него всем – опорой, вдохновением, смыслом жизни. Илья почувствовал нежность и благодарность.

Но чем дольше он думал о ней, тем сильнее становилась тревога. Сначала это был лишь слабый дискомфорт, словно едва заметная тень на периферии сознания. Беспокойство крепло, обретая плотность и вес.

Последние три недели. Наташа у родителей. Ее последние сообщения: "Илья, как ты? Я очень соскучилась. Нам нужно поговорить. Пожалуйста, будь дома.”, "Буду у тебя в 7. Купить что-нибудь на ужин?"

Простые, обычные слова. Но измученный разум Ильи искажал их, наполнял скрытым смыслом.

“Нам нужно поговорить” – разве не так обычно начинаются разговоры о расставании?

"Буду у тебя" – не "буду дома", а "у тебя", словно это уже не наш общий дом.

Разум заполняли темные мысли.

А если она хотела сказать, что уходит? Что больше не любит меня? Что нашла кого-то другого?

Тревога переросла в страх, страх – в панику. Образ Наташи в его сознании начал меняться. Её улыбка казалась теперь фальшивой, взгляд – холодным и отчужденным. Она смотрела на него с… жалостью? Презрением?

Почему она уехала к родителям? Почему не осталась со мной, когда мне было так плохо? Она же видела, что я на грани. Видела и всё равно уехала…

Паника разрасталась, как чёрная дыра, поглощая все светлые воспоминания. В разуме осталась только робототехника – единственное, что никогда не предавало, не разочаровывало. Механизмы, схемы, алгоритмы – в них была логика, порядок, предсказуемость. Не то что в людях. Не то что в Наташе.

Я слишком много отдал этим отношениям. Слишком многим пожертвовал. А что получил взамен? Ничего, кроме разочарования и боли.

Внутри клокотало что-то тёмное и злое. Обида. Гнев. Бессильная ярость.

Все они такие. Ученики, которым плевать на мои знания. Их родители, которым нужны только оценки. Коллеги, которые улыбаются в лицо и шепчутся за спиной. Даже Наташа… особенно Наташа!

Годами он строил внутри себя плотину, сдерживающую все негативные эмоции. Обиду, разочарование, гнев, боль – всё это он загонял глубоко внутрь, скрывал даже от самого себя. Но сейчас эта плотина не выдержала. Трещины, которые появлялись в ней годами, наконец превратились в разломы. И тёмный поток хлынул наружу, заполняя сознание, смывая всё на своём пути.

Я никому не нужен! Никто не ценит моих знаний, моих навыков, моих стараний! Я всегда был один и всегда буду один!

Но вместе с яростью пришло и другое чувство – глубокое, пронзительное осознание собственной ничтожности. Он ненавидел мир, но ещё больше ненавидел себя. За слабость. За неспособность удержать Наташу. За то, что не смог стать тем, кем хотел быть.

Ебаный слабак! Бездарь! Нытик! Вечно жалеешь себя. Ты не заслуживаешь лучшей жизни! Не заслуживаешь признания! Не заслуживаешь Наташу – такую сильную, такую яркую. Ты не достоин такой женщины! Единственное, чего ты достоин – это наказание! Боль! Страдание!

Да… я заслуживаю наказания… Заслуживаю боли… Заслуживаю страдания…

Робототехника. Механизмы. Металл, который не предаст, не подведёт, не оставит. Металл, который защитит. Металл, который выполнит любой приказ… даже если этот приказ – причинить боль. Наказать. Очистить через страдание.

Боль – это слабость, покидающая тело! – пронеслась в голове фраза, когда-то услышанная от сержанта в армии. — Никаких исключений! Только так можно стать сильнее!

Илья почувствовал, как его тело начинает меняться. Сначала лёгкое покалывание, словно конечности затекли. Но затем ощущение усилилось, превратившись в жжение, затем – в настоящую агонию.

Позвоночник словно взорвался изнутри. Боль была настолько сильной, что из глаз брызнули слезы, а изо рта вырвался крик, больше похожий на животный вой. Казалось, каждый позвонок выворачивается наизнанку, раскалывается на части, а затем снова соединяется, но уже иначе.

Следом пришла очередь костей рук и ног. Они ломались, крошились, перестраивались. Илья катался по полу, не в силах контролировать своё тело, которое выгибалось под всевозможными углами. Он слышал хруст собственных костей, чувствовал, как рвутся мышцы и сухожилия.

Ещё страшнее была метаморфоза тела. Мышцы усыхали, кожа становилась тонкой, как пергамент. Волосы выпадали, обнажая череп, а под прозрачной кожей проступали вены.

И одновременно с этим он чувствовал, как внутри него растёт что-то иное. Что-то чуждое, металлическое, холодное, несокрушимое. Оно выходило из его костей, прорастало сквозь кожу, формируя внешний каркас, повторяющий структуру его скелета. Каждая кость, каждый сустав получали металлическую копию, сросшуюся с оригиналом.

Илья понимал, что происходит, и это понимание лишь усиливало агонию. Его тело буквально пожирало само себя, используя органическую материю как строительный ресурс для создания чего-то нового, чего-то механического. Его аналитический ум не мог принять идею о том, что сложная механическая конструкция может появиться из ниоткуда – значит, она должна была создаваться из доступного материала. Из него самого.

Пусть будет больно сейчас… Но пусть это будет последняя боль! А потом металл защитит меня, спрячет от страданий. Больше никто и никогда не сможет ранить меня… Я буду как в скорлупе, в своей броне. Защищённый. Неуязвимый.

Особенно мучительной была трансформация спины. Илья чувствовал, как что-то формируется между лопаток, прорастает из позвоночника, извивается, словно живое существо, ищущее выход. Это "что-то" наконец прорвало кожу и выстрелило наружу – длинный, сегментированный механический манипулятор, похожий на щупальце или хвост скорпиона.

Боль достигла апогея. Сознание Ильи затуманилось, реальность расплылась перед глазами, словно он смотрел сквозь толщу воды. В ушах стоял непрекращающийся звон, заглушающий все остальные звуки. Он балансировал на грани беспамятства, когда сквозь шум прорвались звуки выстрелов и чей-то испуганный крик.

С огромным усилием Илья открыл глаза. Зрение расфокусировалось, картинка двоилась, но он всё же смог разглядеть Виктора, прижатого к стене. Тот отстреливался от чего-то, атакующего его с невероятной скоростью.

Илья моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и с ужасом понял, что это "что-то" – его собственный манипулятор. Механическое щупальце двигалось само по себе, с пугающей грацией и смертоносной точностью. Оно уворачивалось от пуль, парировало удары ножа и неуклонно теснило Виктора в угол.

– ИЛЮХА!!! Да еб твою мать!!! Отзови! ОТЗОВИ! Эту хуйню! – орал Виктор, едва уклоняясь от очередного выпада трехпалой клешни на конце манипулятора.

Илья попытался сконцентрироваться, но голова раскалывалась от боли. Он не понимал, как управлять этой частью себя, которая, казалось, жила собственной жизнью.

Стой! Прекрати!

Манипулятор замер, затем медленно повернулся к нему. Илья ощутил странную связь – словно обрёл новую конечность, которой только учился управлять. Трёхпалая клешня осторожно, почти нежно коснулась его щеки.

Илья попытался подняться на ноги. Каждое движение отдавалось болью, словно все кости в его теле были переломаны. Он чувствовал себя как пациент после тяжелейшей травмы позвоночника, делающий первые шаги в процессе реабилитации. Тело не слушалось, мышцы, истощённые до предела, отказывались работать.

Он сделал неуверенный шаг к зеркалу, висящему на стене. Без мышц он двигался как марионетка. Металлические сегменты скрипели, компенсируя отсутствие мускулатуры.

В зеркале он увидел чудовище.

***

Существо, лишь отдалённо напоминающее человека. Изможденное, высушенное тело, обтянутое бледной, почти прозрачной кожей, сквозь которую проступали кости. Череп, лишённый волос, с запавшими глазницами, в которых тускло горели глаза.

Но главное – металл. Вдоль позвоночника тянулся механический каркас – чужеродный, угловатый, с острыми краями и шипами, впивающимися в плоть. Такие же конструкции охватывали руки и ноги, поддерживая их, позволяя двигаться даже без мышц. На стыках металла и кожи виднелись воспалённые рубцы, а в некоторых местах металл просто врастал в тело, становясь с ним единым целым.

Из спины, между лопаток, выходил тот самый манипулятор – длинный, гибкий, с множеством сегментов, способный изгибаться в любом направлении. Он парил над плечом Ильи, словно кобра перед броском, а трёхпалая клешня на конце то раскрывалась, то смыкалась, как будто принюхиваясь.

Не человек. Не машина. Чудовищный симбиоз плоти и металла.

Пиздец… это что… Я?!

Он взглянул на свою руку – высохшую, костлявую, как у мумии. Вдоль внешней стороны предплечья и тыльной стороны ладони тянулись металлические пластины, повторяющие структуру костей под кожей. Прикосновение к лицу ощущалось смутно – нервы, видимо, тоже пострадали.

– Что со мной?! – голос сорвался на крик, и Илья в ярости ударил манипулятором по зеркалу.

Зеркало взорвалось осколками. Удар оказался настолько сильным, что часть стены за зеркалом тоже обрушилась, открыв соседний номер.

Виктор, всё ещё держа пистолет наготове, осторожно приблизился к Илье.

– Спокойно, парень, спокойно, – его голос звучал напряженно, но он старался говорить мягко, как с диким животным. – Это твоя Воля. Она… необычная, но очень мощная.

Илья повернулся к нему, и манипулятор угрожающе поднялся над его головой.

– ТЫ! Знал, что так будет? – прошипел он. – Знал и не предупредил?

– Нет, клянусь, – Виктор покачал головой. – Я повидал много разных воплощений Воли, но такую… такую вижу впервые.

Он медленно опустил пистолет и сделал ещё один шаг к Илье.

– Понятия не имею, что творилось у тебя в голове, но Воля – это ты сам. Твоя суть. Раз она приняла такую форму, значит, ты именно так себя воспринимаешь.

Илья хотел возразить, но слова застряли в горле. Разве не этого он хотел? Защиты от “злого” мира и наказания для себя? Разве не мечтал он стать чем-то большим, чем просто человек? Разве не видел в механизмах спасение от человеческих слабостей?

Он снова посмотрел на свои руки – тонкие, как у скелета, кожа да кости, но надёжно защищённые металлической броней, дублирующей каждую косточку. Затем перевёл взгляд на манипулятор, который теперь покорно висел за его спиной, готовый выполнить любую команду.

– Я не могу… нормально двигаться, – выдавил он, делая неуверенный шаг и чуть не падая.

– Не волнуйся, это пройдёт, – Виктор осторожно поддержал его. – Похоже, твоя Воля использовала ресурсы тела для создания… этого. Но ты привыкнешь. Твоя Воля будет поддерживать тебя. Теперь вы с ней едины.

Виктор говорил спокойно, словно оценивал новую прическу Ильи, а не его радикальную трансформацию, изуродовавшую его тело. Илья почувствовал раздражение, но сдержался. Сейчас главное – научиться управлять новым телом.

Сконцентрировавшись, он попробовал идти. Шаг, ещё шаг – координация улучшилась. Экзоскелет учился вместе с ним, подстраиваясь под его намерения. Манипулятор тоже стал послушнее.

– И что теперь? – спросил Илья, глядя на Виктора.

Тот уже собирал свой рюкзак, методично укладывая вещи.

– Теперь двигаемся дальше. Нужно изучить новое воспоминание, найти укрытие, где ты сможешь восстановиться.

Виктор закинул рюкзак на плечо.

– Кома – это бесконечная дорога без начала и конца. Мы не зря называем себя Скитальцами.

Он направился к двери.

– Наша жизнь здесь – вечное путешествие, вечный поиск. Одни ищут свою Дверь, другие – силу, третьи – знания. Но все мы – вечные путники на этой дороге.

Илья подошел к кровати и сорвал с неё покрывало, пытаясь хоть как-то прикрыть своё изменённое тело. Ткань цеплялась за выступающие части металлического каркаса, но всё же создала хоть какое-то подобие одежды.

Когда они вышли в коридор, Илья бросил последний взгляд на разбитое зеркало. Осколки отражали фрагменты его нового облика – металл, переплетенный с плотью, мертвенно-бледная кожа, холодный блеск механизмов.

Наташа, я найду дорогу домой. Неважно, во что я превратился. Неважно, сколько времени это займёт. Я вернусь к тебе.

Дверь номера закрылась за ними, и они шагнули в неизвестность нового воспоминания.