Читать книгу Счастливые мысли - - Страница 4

Одиночество не было чистой страницей; оно было исписано прошлыми ошибками, главной из которых были токсичные отношения, оставившие глубокие, но невидимые раны. Алекс чувствовал, что его жизнь – это хроника расплаты. Он был приговорен нести на себе всю боль, которую причинил или испытал, пока не выплатит кармический долг.

Его память представляла собой черную ленту, которую он прокручивал снова и снова. Там не было светлых моментов, только конфликты, ссоры, попытки манипуляций и ложь, которую он сам же и породил. Он сам стал ядом. Он был убежден, что ему не дадут покоя, пока эта лента не будет просмотрена до конца.

Он размышлял о своей роли. Был ли он жертвой? Нет. Он был соучастником, а в определенный момент – главным палачом. Его цинизм и холодность были не защитой, а орудием. И теперь он должен был заплатить. Единственное, что он требовал от мира, это чтобы его расплата была окончательной, чтобы после нее наступила абсолютная тишина.

Внутренняя агрессия, которую Алекс годами сдерживал под маской циничного спокойствия, внезапно дала о себе знать. Он понял, что именно эта сила, направленная внутрь, и привела к его текущему состоянию.

Теперь он обращался к своей бывшей любви с единственной просьбой – не драматизировать его уход. Он не хотел, чтобы его крах превратился в сентиментальную сцену с «горькой обидой» и слезами. Скорбь – мерзость. Если он должен был уйти, пусть это будет холодно, чисто и без лишних эмоций.

Он требовал отпущения – но не прощения, а права на полное забвение. Он хотел, чтобы его вычеркнули из памяти. Он готов был принять любую кару, но только не то, что его страдание станет предметом чужого обсуждения или, что еще хуже, чужой драмы. Он сам себя осудил, и его приговор был более суров, чем любой внешний суд.

Алекс принял свою роль яда. Он был не главным героем, а главным злодеем, разрушителем своей жизни, и его уход должен был стать финальным актом очищения для всех, кого он касался.

Падение, которое он ощущал, было не внезапным обвалом, а медленным, неизбежным процессом. Он сорвался вниз с обрыва смысла. Это не было поражение; это было освобождение от виражей и петель, в которых он запутался.

Он понимал, что борьба за счастье и “правильную жизнь” была лишь очередным витком инерции. Теперь, достигнув дна, он мог обрести покой. В этом состоянии абсолютного, ментального падения не было страха. Была только тяжелая, холодная, но подлинная ясность. Он был свободен, потому что ему больше нечего было терять. Единственное обещание, которое он дал себе, – никогда не подниматься.