Читать книгу Искусство быть чужими - - Страница 4

Просыпалась я медленно и нехотя, продираясь сквозь ватную пелену усталости и тяжесть неспокойного сна. Я проспала всё на свете. Прогрессивный и современный будильник, который должен был будить меня нежными вибрациями, – молчал. Из-за вчерашнего происшествия, если этот публичный спектакль с моим «назначением» можно так назвать, я забыла о его существовании, выключив звук на телефоне в порыве раздражения. Моё тело, измождённое нервным напряжением, требовало покоя, и разум предательски ему поддался.

И словно этого было мало, утро отяготил пронзительный, настойчивый звонок, врезавшийся в тишину спальни. Я уткнулась лицом в подушку, надеясь, что он стихнет, но он повторялся с маниакальным упорством. Сердце упало. Это была та самая особа, которую я хотела бы слышать меньше всего в эту минуту. Да чего уж, я не хотела разговаривать с ней в принципе.

Мама.

Словно повинуясь какому-то древнему инстинкту, моя рука сама потянулась к звенящему устройству. Я чувствовала, как по спине пробегают мурашки – предвестники неизбежной бури.

– Да? – сонно, почти беззвучно протянула я, прижимая телефон к уху.

– Лия! Ты почему мне не позвонила? Я уже вся извелась! – её голос, громкий и пронзительный, не оставлял сомнений в состоянии собеседницы. В нём не было тревоги – лишь привычный, удушающий контроль.

– Мам, я сплю, – попыталась я вставить слово, чувствуя, как нарастает раздражение. – У нас с Северином была поздняя презентация. Я устала.

– Опять эти твои вечеринки! – фраза прозвучала как обвинительный приговор. – Ты хоть поела нормально? Не пила лишнего? Я читала, у вас в том районе светофор снесло, и он упал прямо на машину! Ты не там была? И вообще, дай мне номер Северина, на всякий случай.

Её слова, как шипы, впивались в моё сознание. Она не спрашивала, не интересовалась, а обвиняла, требовала отчёта и тут же выносила вердикт. Каждый её вопрос был очередным кирпичиком в стене моей вины.

– Мама, остановись, – голос мой дрогнул, но я попыталась вложить в него твёрдость. – Со мной всё в порядке. Я взрослый человек, и это моя личная жизнь.

На другом конце провода воцарилась краткая пауза, и я мысленно представила, как сжимаются её тонкие губы, а в глазах загораются знакомые огоньки ярости. Её голос, когда она заговорила снова, дрожал, но не от слёз, а от сдерживаемой злобы.

– Взрослый! Пока я жива – ты мой ребенок! Я не перестану волноваться! Ты даже не представляешь, что со мной было, когда я увидела новости! У меня давление подскочило! Это из-за тебя!

И вот опять. Классика. Я виновата в её плохом самочувствии, в её тревогах, в том, что позволила себе жить своей жизнью. Всегда я виновата.

– Мам, я всё поняла. Спасибо за заботу, – произнесла я монотонно, отрабатывая давно заученную роль. – Мне нужно идти, Северин ждёт.

– Вот всегда ты так! Сбегаешь от разговора! – её крик прозвучал как последний аккорд в этом неприятном симфоническом произведении. – Ладно, я позвоню тебе вечером, чтобы убедиться, что ты дома. Целую.

Я не стала ждать, пока она первая положит трубку. Мой палец сам нажал на красную кнопку, разрывая болезненную связь. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Я лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как от её голоса у меня снова раскалывается голова. И, кажется, начинала ныть поясница – старый, верный спутник стресса. Но это уж точно было не дело рук матери. Это было следствие жизни в постоянном напряжении.

С неохотным вздохом я сбросила с себя одеяло. Пол оказался ледяным под босыми ногами, но это ощущение было почти приятным – оно возвращало к реальности. Мне нужен был чай. Горячий, крепкий, почти обжигающий. Это было единственное средство, которое хоть как-то могло привести мои нервы в порядок и прогнать остатки тяжелого сна.

Выйдя на кухню, я замерла на пороге. Картина была привычной, но сегодня в ней была одна странная деталь: Северин сидел за барной стойкой, уткнувшись в экран планшета. В его руке была та самая белая фарфоровая чашка с отвратительно горьким кофе. Но странным было то, что он всё ещё находился дома. Обычно Македонский покидал наше «семейное гнёздышко» задолго до полудня, оставляя после себя лишь запах дорогого парфюма и ощущение пустоты. Внеплановый выходной? Или что-то пошло не по плану?

Он не поднял на меня взгляда, когда я вошла. Его внимание было всецело поглощено цифрами и графиками.

– Долго спишь, – бросил он в пространство, его голос был ровным, без интонаций.

Разговор с матерью всё еще звенел в ушах, оставляя после себя осадок горечи и раздражения. Его фраза, такая нейтральная, прозвучала для меня как вызов.

– С какого момента тебя волнует, сколько я сплю? – язвительно парировала я, направляясь к чайнику.

Он на секунду оторвался от экрана, его взгляд скользнул по мне, холодный и оценивающий.

– Всё ещё обижаешься из-за вчерашнего? – спросил он, и в его тоне я уловила лёгкое, почти неуловимое раздражение.

– Ты действительно хочешь это обсудить? – огрызнулась я, чувствуя, как внутри всё закипает.

– А ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? – его губы тронула едва заметная усмешка, но до глаз она не дошла.

Нервы мои были на пределе. Утренний звонок матери сделал меня уязвимой, и теперь его отстранённость ранила сильнее обычного.

– Если бы ты хоть чуточку больше уделял мне внимания, может, знал бы ответ, – вырвалось у меня прежде, чем я успела обдумать слова. – Может, вообще много чего знал.

Я тут же пожалела о сказанном. Я была зла не на него, а на мать, на всю эту ситуацию. Но он был рядом, он был удобной мишенью, и в этом была моя вина.

Северин медленно, почти театрально, повернулся на вращающемся стуле, чтобы встретиться со мной взглядом. Его глаза стали пристальными, изучающими. В них не было гнева – скорее, клинический, отстранённый интерес, с каким учёный разглядывает новый, неопознанный вид насекомого.

– Внимания? – переспросил он, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. – Интересное утверждение. Я, если честно, всегда считал, что внимания тебе предостаточно. – Он сделал небольшую, вежливую паузу, словно на деловой встрече, давая собеседнику усвоить информацию. – Прошу прощения, я, видимо, заблуждался. Так сколько, по-твоему, будет… «достаточно»? И в какой конкретно форме ты его недополучала? Составлю список.

Его слова, такие рациональные, такие бездушные, повисли в воздухе. Я не понимала, что он чувствует. Способен ли он вообще на что-то, кроме этой леденящей душу расчётливости?

– Что и требовалось доказать, – с горькой усмешкой произнесла я. – У тебя ко всему подход «деловой».

Он подошёл ко мне. Не спеша, с той уверенностью хищника, который знает, что его территория неприкосновенна. Я прекрасно понимала, что это движение было не порывом к близости, а попыткой установить дистанцию доминирования, продемонстрировать, кто здесь главный.

– Хорошо, – его голос был тихим и ровным, но в нём явственно слышалась сталь. – Давай начистоту. Ты хочешь больше внимания? Прекрасно. Озвучивай свои… потребности. Конкретно. Время, формат, частота. Я исполню. Но имей в виду, – его глаза сузились, – я не собираюсь разгадывать ребусы. Ты получишь ровно то, что попросишь. Ни грамма больше.

От его слов стало физически тошно. Он снова всё превращал в сделку, в бизнес-план, где у каждого чувства была своя цена и свой график поставок.

– Сколько не говори, ты всё равно не понимаешь, о чем я, – прошептала я, чувствуя, как по щекам предательски катятся слезы. Я быстро смахнула их.

– Что на этот раз не так? – в его голосе прозвучало искреннее, почти детское недоумение.

– Ты снова все свел к сделке и даже не понял этого! – голос мой сорвался, выдавая всю накопленную боль. – Я не хочу ничего «озвучивать»! Я хочу, чтобы меня просто услышали! Поняли! «Слушать» и «услышать» – разные вещи, Северин!

– А как ты хочешь, чтобы тебя услышали, если ты молчишь? – его ответ был быстрым и резким, как удар хлыста. – Научись озвучивать свои потребности. Я не обладаю даром ясновидения.

С этими словами он одним решительным глотком допил оставшийся кофе и с такой силой опустил чашку на стол, что хрупкий фарфор издал печальный, жалобный звон, едва не разлетевшись на мелкие части. Затем он развернулся и ушёл. Ушёл от меня, от этого разговора, от ответственности за мои слезы и нашу разбивающуюся на глазах иллюзию брака. Как обиженный ребёнок, не получивший желаемую игрушку.

У меня закипал мозг. Сегодня все, абсолютно все, решили меня доконать. Сначала мать со своим удушающим «контролем», теперь муж с его ледяной логикой, не оставлявшей места простым человеческим чувствам. И, как вишенка на торте, – это нарастающее, знакомое напряжение вдоль позвоночника, плавно перетекающее в ноющую боль в пояснице. Прекрасное начало дня. Просто замечательное.

Прошло всего пару часов, а мне казалось, что я провалилась в какую-то временную петлю. Я сидела в гостиной, уставившись в одну точку, и сотню раз прокручивала в голове наш утренний разговор. Внутри меня бушевала целая война. С одной стороны, я чувствовала острую вину: он ведь правда не может читать мои мысли, он не ясновидящий. Но, с другой стороны, яростный протест кричал, что он совсем не тугодум и должен понимать, что «семья» – это не контракт и не партнерское соглашение. Здесь действуют другие законы, здесь важны не только цифры и факты, но и чувства, которые нельзя измерить и внести в таблицу Excel.

От мучительных раздумий меня отвлекло короткое, но яркое сообщение на телефоне. Я взглянула на экран.

«Прикупи себе что-нибудь))» – писал Македонский.

Стиль был его – лаконичный, без лишних слов. И, как по волшебству, следом пришло уведомление от банка о зачислении на мою карту кругленькой суммы. На мою карту, где и без того лежали немалые средства – один из немногих, но весомых плюсов быть женой успешного бизнесмена.

Северин всегда был щедр, если мерить щедрость в денежном эквиваленте. Он никогда не скупится на подарки, превращая их в нечто само собой разумеющееся. На нашу свадьбу он подарил мне огненно-красный «Порше» – машину мечты, хотя у меня тогда даже не было водительских прав. Поэтому, в придачу, он тут же оплатил мне уроки у лучшего инструктора в городе. На медовый месяц мы отправились на Багамские острова, остановившись в вилле с собственным выходом на пляж. На мой первый день рождения в статусе миссис Македонская я получила шикарный комплект украшений: серьги, кольцо и колье из платины с бриллиантами чистотой в целый карат. Я чаще носила золото из-за аллергии на серебро, которое обожала, а платина, как выяснилось, имела тот же серебристый оттенок. В общем и целом, мой муж знал толк в дорогих подарках. Он умел выбирать вещи, которые кричали о его статусе и его финансовых возможностях.

Только никакие, даже самые роскошные подарки, не могли заменить самого простого – реального времени, проведенного вместе. Не деловых ужинов или светских раутов, а простых вечеров, когда двое людей говорят не о работе, а о чем-то своём, сокровенном. Когда можно молчать, и это молчание будет комфортным, а не тягостным. Но понять этого ему, человеку, чьим главным языком были контракты и сделки, было, вероятнее всего, не суждено.

Настроение моё было ниже плинтуса после утренней ссоры. Теперь у меня был полный арсенал: непонимающий сути простых слов муж и целое состояние на банковском счёте. Если с первым я не имела ни малейшего понятия, что делать, то со вторым проблем не возникало. Я достала телефон и набрала номер Венеры.

– Вер, привет! Не хочешь составить мне компанию? Торговый центр, пару часов… – начала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

– Конечно, хочу! – её ответ был мгновенным и таким жизнерадостным, что на мгновение мне стало легче. Это было так на неё похоже – быть лёгкой на подъём и всегда готовой прийти на выручку. – Встречаемся у главного входа через час?

– Да, отлично.

Торговый центр в час дня во вторник был почти пуст. Шаги отдавались эхом под высокими сводами, а продавцы смотрели на нас с немым вопросом, видя в нас редких гостей. Мы с Венерой неспешно прогуливались между бутиками, и я чувствовала, как напряжённые мышцы спины понемногу расслабляются. Сегодня её длинные, чёрные волосы, обычно прямые и гладкие, были уложены в аккуратные, блестящие локоны. Её карие глаза, полные озорства, сегодня казались немного уставшими, с лёгкой краснотой по краям.

– И как поживает твоя «свобода»? – Венера улыбнулась, но в её взгляде читалась неподдельная забота.

– Честно – даже не спрашивай, – я махнула рукой, стараясь сделать вид, что всё пустяки.

Говорить на тему моего брака я никогда не любила. А сейчас, после утреннего разговора с Северином, и подавно не хотелось выносить сор из избы.

– Всё плохо? – она прищурилась, изучая моё лицо с присущей ей проницательностью.

– Нет, Вер, ты же знаешь, я бы обязательно рассказала тебе, если бы что-то было не так, – я выдавила из себя улыбку, надеясь, что она не выглядит слишком фальшиво.

Я никогда не говорила Венере о реальном положении дел в моём браке. Для неё мы с Северином были образцовой парой – красивые, успешные, живущие в роскоши и, по её мнению, в полной гармонии. Она видела лишь фасад, тщательно выстроенный для окружающих. Я не хотела, чтобы она знала, что моя сказка – психологический и архетипический хоррор в чистом виде. Я всегда была для неё сильной, готовой прийти на помощь подругой. Я не та, кого поддерживают, а та, кто поддерживает. Сказать ей правду означало бы сломать этот образ, показать свою слабость. А на это я пойти не могла.

Вдалеке, у одного из бутиков, мелькнула знакомая фигура. Высокий блондин, но сегодня без своего привычного делового «доспеха» – пиджака и галстука, а в простых тёмных джинсах и свитере. Влад. Помощник Северина.

Он тоже заметил меня. Его лицо озарила улыбка, и он быстрыми шагами направился к нам, легко лавируя между немногочисленными посетителями.

– Апрелия Леонидовна! Какая приятная неожиданность! – его голос прозвучал тепло и непринуждённо.

– Привет, Влад, – улыбнулась я в ответ. – Мы же не на работе, давай без формальностей. Просто Лия.

Хоть Владиславу и было дозволено неформальное общение, ко мне он всегда обращался с подчёркнутым уважением, и иногда его приходилось мягко тормозить.

– Да, конечно, так будет удобнее, – он слегка смутился и по привычке взъерошил рукой волосы на затылке.

– Влад, знакомься, это моя подруга Венера, – представила я их.

Пока Венера отвечала ему улыбкой, я заметила, как оценивающий взгляд помощника моего мужа скользнул сначала по её лицу, а затем, быстрым, почти незаметным движением, по её фигуре. По лёгкому изменению в его выражении лица было ясно – она ему определённо приглянулась.

Жаль его расстраивать, но Венера не искала спутника жизни, предпочитая саморазвитие. Да и последний парень у неё был в девятом классе. Там, по классике, произошла драма вселенского масштаба, после чего моя дорогая подружка ушла глубоко и надолго в себя. Так что да, Вера не нуждалась в отношения, даже избегала их во избежания повторения старой травмы.

– Очень приятно, Венера. Я Владислав, работаю на мужа Лии, – представился он, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.

– Взаимно, – Венера одарила его своей ослепительной, открытой улыбкой, от которой, казалось, стало светлее в полупустом торговом центре.

– Куда направляетесь, девушки? Не против, если я составлю вам компанию? – его глазах читалось искреннее желание присоединиться.

– Да, конечно, давай, – ответила я прежде, чем Венера успела что-то сказать. – Мы просто гуляем, присматриваемся. Если тебе не скучно будет – мы только рады.

На мое удивление, Влад не счел наше занятие пустой тратой драгоценного времени. Напротив, он с видимым удовольствием пошел с нами, активно участвуя в разговоре и даже пытаясь вникнуть в тонкости выбора женской одежды и косметики, что выглядело одновременно мило и забавно.

– Как вам это? – я приподняла вешалку с коротким черным платьем. Оно было элегантным и в то же время дерзким – с расклешенными рукавами-колокольчиками и глубоким V-образным вырезом.

– Выглядит неплохо, – ответила Венера, профессиональным взглядом осматривая швы и крой.

– Думаю, Северин бы оценил, – невзначай бросил Влад.

Его слова будто обожгли меня. Почему-то эта фраза, произнесенная даже без подтекста, вызвала во мне волну раздражения.

– Почему он обязательно должен «оценить»? – парировала я, и в голосе моем прозвучала несвойственная мне резкость. – Я для себя покупаю.

– Ну, Апрелия Леони… прости, Лия, я просто сказал, без привязки к чему-либо, – Влад занервничал, заметив мою реакцию. – Мне просто показалось, что Северину могло бы понравиться.

Я знала, что Влад не имел в виду ничего плохого. Он был искренен. Просто тема мужа, его мнения, его одобрения или неодобрения, сейчас болезненно задела во мне ту самую струну, что была натянута до предела после утреннего разговора.

И, как ни не хотелось мне это признавать, он был прав. Северину действительно могло понравиться это платье. Он был большим ценителем элегантности и утончённости в женской одежде, особенно на мне. Большинство моих вечерних нарядов и образов для светских выходов и съёмок были подобраны лично им. По его выбору всегда можно было проследить его безупречный вкус: лаконичные линии, дорогие ткани, внимание к мельчайшим деталям. Жаль только, что всё «внимание» к моей персоне заканчивалось именно на деталях моего гардероба.

– Лий, смотри какое! – внезапно позвала меня Венера, и в её голосе прозвучал такой восторг, что я невольно обернулась.

Я замерла. На вешалке висело платье. Длинное, струящееся, цвета топлёного молока. От подола до середины бедра шёл длинный разрез. Верх был выполнен в виде корсета, который должен идеально держать форму. По его верхнему краю изящно вышита багровыми бусинами и бисером причудливая лоза. Воздушные, полупрозрачные рукава прошиты таким образом, чтобы они были спущены с плеч. Шнуровка на спине представляла из себя кроваво-красные шёлковые ленты.

Я влюбилась. С первого взгляда. С первого вздоха.

– Оно последнее, и кажется… – Венера замолчала на секунду, изучая бирку. Её лицо озарила улыбка. – Да! Это твой размер!

– Это знак, Апрелия Леонидовна, надо брать, – одобрительно прокомментировал Влад, наблюдая за моей реакцией.

Я подошла ближе и осторожно, почти с благоговением, прикоснулась к ткани. Она была невероятно мягкой и приятной на ощупь, прохладной и шелковистой. Я внимательно разглядывала платье, пытаясь найти хоть малейший изъян, хоть что-то, что могло бы остановить меня. Но всё было тщетно. Оно было идеальным.

– Ну чего ты? Не понравилось, что ли? – спросила Венера, неверно истолковав моё молчание.

– Нет, совсем наоборот, – выдохнула я. – Оно слишком… идеальное. Слишком красивое. Это не совсем моё.

И в этой фразе была горькая правда. Я действительно не знала, что по-настоящему «моё». Потому что я никогда по-настоящему не выбирала. Это всегда делал Северин. Он выбирал – я соглашалась. Он покупал – я носила. И во всём, что он для меня выбирал, я выглядела безупречно, как дорогая кукла. И мне было «Красиво и точка». Я сама выбирала лишь простую, повседневную одежду для дома или встреч с друзьями. Всё остальное было частью образа миссис Македонская.

– Хотя, знаешь, – сказала я, словно очнувшись, – никто не мешает мне его примерить. А там уже решить, моё оно или нет.

Я не должна была вечно оглядываться на чужое мнение. Иногда нужно было принимать решения самой. Даже такие незначительные, как покупка платья.

В примерочной Венера помогла мне зашнуровать корсет. Я стояла, повернувшись спиной к зеркалу, не решаясь взглянуть на своё отражение. Мне хотелось сохранить эффект неожиданности, продлить эти несколько секунд перед возможным чудом.

– Готово! – наконец объявила Венера и, взяв меня за плечи, мягко развернула к зеркалу.

Я увидела в отражении не себя. Я увидела незнакомку в роскошном платье, которое облегало фигуру, подчеркивая каждую линию. Багровые бусины горели, как спелые ягоды на фоне молочной ткани, а алые ленты шнуровки казались дорожками крови на белоснежной коже. Я не сразу осознала, что смотрю на своё отражение. Это была вырезка из глянцевого журнала, воплощение чьей-то мечты.

Теперь я знала точно – это моё платье.

Приоткрыв шторку примерочной, я вышла в коридор, чтобы посмотреть, как платье смотрится в движении. И тут же поймала на себе взгляд Владислава. Он стоял в нескольких шагах и смотрел на меня не как на жену своего босса, а с нескрываемым, задумчивым интересом. В его глазах читалось не просто одобрение, а настоящее восхищение.

– Ну как? – спросила я, сама не зная зачем. Мне вдруг стало важно услышать его мнение. Не как помощника Северина, а как человека.

– Тебе очень идёт, Апрелия… – произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность.

– И дай угадаю, – с лёгкой усмешкой вступила в разговор Венера, – ты хочешь сказать, что Северину бы понравилось, верно?

Влад покачал головой, его взгляд стал более серьёзным.

– Не берусь утверждать. Он обычно выбирает для Лии что-то более сдержанное, более… спокойное. А эти красные бусины, ленты… Это немного выбивается из его стиля. Но, – он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, – думаю, ему бы в любом случае понравилось. Ведь это платье на ней.

Его слова задели какую-то потаённую струну в моей душе.

– Зато они ярко выражают меня, – вырвалось у меня без всякой задней мысли.

– В смысле? – переспросил Влад, явно удивлённый.

Честно говоря, я и сама не до конца понимала, что имела в виду. Слова вырвались сами, опередив сознание. Возможно, это была та самая, загнанная глубоко внутрь часть меня, которая хотела заявить о себе. Не как о жене Северина Македонского, а как об Апрелии. О личности.

– Не вдавайся в подробности, – отмахнулась я, чувствуя лёгкую неловкость. – Это лишнее.

Я прошлась по коридору между примерочными кабинками, чувствуя, как мягкая ткань платья струится вокруг моих ног. Конечно, мои повседневные кроссовки выглядели с ним абсурдно, но мы были не на неделе высокой моды в Милане. И в этот момент это не имело никакого значения. Я чувствовала себя… живой. Настоящей. Мне нравилась эта ткань, этот цвет, этот смелый крой. Мне нравилось всё. Я не чувствовала себя кукольной версией себя, одетой по чужому вкусу. В этот миг, в этом платье, я была сама собой.

Домой я вернулась поздно. К счастью, Владислав был на машине и любезно развёз нас по домам. На улице уже давно стемнело, и редкие фонари боролись с густыми сумерками, слабо освещая дорогу.

Войдя в квартиру, я обнаружила, что свет не горит. Тишина и мрак были такими густыми, что их, казалось, можно было потрогать. Но едва я захлопнула за собой тяжёлую входную дверь, как в прихожей резко зажглась лампа, опалив пространство ярким, слепящим лучом.

И в этом свете я увидела его. Северин. Он стоял, прислонившись к косяку двери в гостиную. Его поза была расслабленной, лицо – спокойным, как всегда. Но его руки были крепко скрещены на груди, а в глазах, этих обычно ледяных и чистых озерах, метались мелкие, острые искры, больше похожие на раздражение, чем на гнев. Он всё ещё выглядел отрешённо холодным, но что-то изменилось. Воздух вокруг него стал густым и наэлектризованным.

– Где ты была? – его вопрос прозвучал тихо, но каждое слово было отточенным, как лезвие.

Старая, знакомая ярость снова закипела во мне. Он снова пытался поставить меня в рамки, контролировать.

– Я теперь должна отчитываться о своих передвижениях? – парировала я, поднимая бумажные пакеты с покупками. – Раз уж так, то хорошо. Я была с Венерой. В торговом центре.

– И как давно твоя подружка-бармен разъезжает на новом Мерседесе? – его голос оставался ровным, но в нём появились опасные, шипящие нотки. – Я узнаю эту машину из тысячи. Наверное, ты забыла, как мы с Владиславом полдня торчали в сервисе, чтобы он приобрёл именно эту модель.

Ледяная волна прокатилась по моей спине.

– Ты следишь за мной? – прошептала я, чувствуя, как сжимается сердце.

– А нужно было? – он оттолкнулся от косяка и сделал шаг ко мне. Его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, в самое больное место. – Ты ведь сама всё прекрасно организовала. Очень театрально.

– Что? – я не понимала, о чём он говорит. Его слова казались абсурдными.

– Не притворяйся, – он был уже совсем близко. – Ты же этого хотела? Показать, что у тебя есть варианты? Что ты не привязана к этому дому, ко мне? Что ты можешь привлечь внимание другого мужчины? Поздравляю, ты добилась своего. Я заметил.

Его слова обрушились на меня лавиной. Он думал… он думал, что между мной и Владом что-то есть? Что эта случайная встреча была спланированной провокацией?

– Что ты о себе возомнил? – в моём голосе впервые зазвучали стальные, холодные нотки, которых я сама от себя не ожидала. – Думаешь, я действительно нуждаюсь в твоей ревности? Чтобы самоутвердиться? Как бы не так, дорогой.

– Возомнил? – он медленно, почти змеиным движением, подошёл ещё ближе, и теперь я чувствовала исходящее от него тепло. – Я всего лишь научился читать тебя. Твоя мать была права – тебе вечно мало. Сначала внимания родителей, теперь моего. Что дальше, Апрелия? Будешь собирать восхищённые взгляды всех мужчин в городе, чтобы заполнить ту пустоту внутри, которую не могут заполнить ни деньги, ни что-либо другое?

Вместо ответа я сначала медленно, возможно, даже с преувеличенной театральностью, оглядела его с ног до головы. А внутри меня происходило странное: все эмоции, все обиды и ярость, что кипели ещё минуту назад, вдруг разом угасли. Их место заняла тяжёлая, всепоглощающая усталость и горькое, до слёз, разочарование.

– Знаешь, что самое смешное? – мой голос прозвучал тихо и устало. – Я сейчас стояла здесь и в сотый раз надеялась. Надеялась, что под этой маской самовлюбленного тирана, который все мерит деньгами, я наконец-то увижу человека. Живого, способного на что-то настоящее. На простую, человеческую ревность, которая рождается не из уязвленного самолюбия, а из страха потерять что-то дорогое. Но нет. Ты не ревнуешь. Ревность – это про душу, про сердце. А для тебя я всего лишь атрибут. Статусная вещь, которая вдруг позволила себе иметь свое мнение, свои желания и вышла из-под контроля. Поздравляю, Северин. Ты только что доказал, что моя мать была права насчёт одного – брак с тобой действительно стал для меня новой клеткой. Просто решётки в этой позолоченные.

Больше мне нечего было сказать. Хватит с меня на сегодня «приятных» бесед. С матерью, с мужем. Я чувствовала себя выжатой, как лимон.

Я прошла мимо него, направляясь в свою комнату, и лишь тогда заметила, как сильно сжимаю в руках ручки бумажных пакетов. Пальцы онемели от напряжения, а на ладонях отпечатались красные полосы. Я несла не просто покупки. Я несла свое крошечное, хрупкое «я», которое только-только попыталось заявить о себе, и которое он с такой лёгкостью растоптал своими подозрениями.

К чему был этот спектакль, если почтенная публика отсутствует? Не слишком ли он заигрался в прилежного мужа?