Читать книгу Чужая память - - Страница 4

Палец замер в сантиметре от блестящей клавиатуры домофона. Цифры «1» и «7» казались раскаленными, притягивая ее кожу. 17В. Сентиментальный дурак.

Сентиментальный? Значит, «В» – это, возможно, первая буква имени. Возлюбленной? Жены? Ребенка? Неважно. Важно, что код из дневника был реальным. Как и пуговица, которую она сжимала в левом кулаке так, что перламутр вот-вот расколется.

Ее правая рука дрожала, повиснув в воздухе. Что будет, когда она нажмет эти кнопки? Раздастся ли звонок в пустом доме? Или ее голосом ответит охранник? А может, тишина? Тишина, которая будет означать, что дверь открыта, и ее ждет темнота, хранящая следы ее – или ее – присутствия.

«Ты хочешь знать, не так ли?» – прошептал в голове знакомый, чужой голос. Голос из дневника. Голос, который становился ее собственным. – «Ты уже здесь. Сделай шаг».

Это было безумием. Чистейшей воды самоубийством. Но стоять здесь, в этой слепой зоне, между жизнью, которую она знала, и правдой, которая могла ее уничтожить, было невыносимее любого риска.

Она резко, почти яростно, ткнула пальцем в клавиши: 1… 7… В.

Раздался короткий, мягкий щелчок. Замок на массивной калитке отъехал.

Тишина. Ни звона, ни голосов. Дом молчал, словно затаив дыхание.

Сердце Марты не билось, казалось, оно превратилось в комок льда где-то в горле. Она легонько толкнула калитку. Та бесшумно подалась внутрь.

Двор был похож на картинку из глянцевого журнала: идеальный газон, подстриженные кусты, дорожки из гравия. И темный, огромный особняк с слепыми глазами-окнами. Ни одной горящей лампы. Ни души.

Она скользнула внутрь, прижавшись к стене. Гравий хрустнул под подошвами, и она замерла, ожидая, что вот-то сейчас вспыхнет свет, залает собака, на нее набросится охрана. Но ничего не произошло. Только ветер шелестел листьями.

«Камеры у ворот фиксируют только въезжающий транспорт», – вспомнилось ей. Пешеходов они игнорируют. Значит, ее не видели. Или… уже видели и пропустили, как своего?

Она подошла к парадной двери. Дубовая, массивная. И снова домофон. Она снова ввела код. 17В.

Щелчок был громче. Дверь отъехала на сантиметр.

Теперь ее охватил животный, первобытный страх. Запах. Тот самый, едкий, химический запах, который она почувствовала у себя в ванной. Он был слабым, приглушенным системой вентиляции, но он был здесь. Запах хлора, аммиака и чего-то еще, сладковатого и оттого еще более противного. Запах чистоты, за которой скрывали смерть.

Она толкнула дверь и шагнула в темноту.

Пол был холодным мрамором. В свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь витраж, она различала очертания гигантской гостиной. Белые чехлы на мебели, похожие на призраков. Все было чисто, стерильно. Слишком стерильно.

«Тело оставлено в его кабинете», – вещал дневник.

Она двинулась дальше, ее ноги сами несли ее по коридору. Она не знала плана дома, но ее тело знало. Поворот налево, потом направо. Она шла, как лунатик, ведомая тенью собственной памяти.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Из-за нее пахло сильнее. Тем самым химическим коктейлем.

Марта застыла на пороге, не в силах сделать последний шаг. Ее рука сама потянулась к выключателю на стене. Щелчок.

Мягкий свет бра озарил комнату. Большой дубовый стол. Стенка с книгами. Кожаное кресло.

И пятно.

Небольшое,темное, почти черное, впитавшееся в светлый ковер рядом с креслом. Его оттирали, чистили, но оно проступило вновь, как клякса вины.

Это было все. Ни тела, ни хаоса, ни очевидных улик. Только это пятно. И всепоглощающее знание, что она здесь была. Что она сделала это.

И вдруг в тишине раздался другой звук. Не с улицы. Из глубины дома. Глухой, влажный звук. Как будто капает вода.

Марта резко выключила свет и прижалась к стене, затаив дыхание. Она не одна в этом доме.

Шаги. Тяжелые, неторопливые. Они приближались по коридору.

Она метнулась взглядом по кабинету. кроме двери, в которую вошла, была еще одна – вероятно, ведущая в смежную комнату или к гардеробной. Она ринулась к ней, нащупала ручку. Дверь была заперта.

Убежать через гостиную она уже не успевала. Шаги были уже у входа в кабинет.

В панике она отползла за высокое кресло, вжавшись в узкий промежуток между ним и стеной. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь дом.

Дверь в кабинет скрипнула. Свет снова вспыхнул.

Человек тяжело дышал, стоя на пороге. Марта видела только тень, длинную и уродливую, падавшую на ковер.

Тень медленно двинулась к столу. Раздался звук открываемого ящика, шелест бумаг.

Потом человек заговорил. Голос был низким, хриплым от чего-то – от выпивки? От горя?

– …да, я в доме, – сказал он, очевидно, по телефону. – Завтра приедет новая бригада уборщиков… специализированных. Нужно окончательно… все вычистить. От этой… грязи.

Он сделал паузу, слушая.

– Не знаю, кто, – его голос дрогнул от ярости или от боли. – Но я найду. Я найду эту суку, которая это сделала. И когда найду… сдам копам? Нет. Слишком милостиво. Я с ней разберусь сам. Лично.

Марта закрыла глаза, чувствуя, как ее тело немеет от ужаса. Это был он. Кто-то из близких Крылова. Брат? Партнер? И он поклялся ее убить.

Он постоял еще минуту, тяжело дыша, потом выругался сквозь зубы, выключил свет и вышел, захлопнув дверь. Его шаги затихли в глубине дома.

Марта не двигалась еще десять минут, слившись с темнотой. Потом, дрожа всем телом, выползла из-за кресла и, крадучись, как тень, выскользнула из кабинета, из гостиной, через парадную дверь и через калитку на свободу.

Она бежала по ночным улицам, не разбирая дороги, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего страха. Она нашла правду. И правда заключалась в том, что за ней теперь охотились. И самый страшный охотник был не снаружи. Он был внутри нее, в виде дневника, в виде пуговицы в кармане, в виде памяти о том темном пятне на дорогом ковре.

Она была и жертвой, и преступником. И игра только начиналась.