Читать книгу Па-де-де с судьбой. Правда о предначертанном - - Страница 10

Первые романтические отношения начинались у нас в пионерском лагере.

Ох уж эти пионерские лагеря, где смешивалось все – ночные костры, походы, концерты, дружба и первая любовь. В наше время они не были еще похожи на места лишения свободы, дух романтики царил там вольно.

Именно там я познакомилась со своим первым мальчиком, вернее, он был уже довольно взрослым парнем, нашим пионервожатым. Алексей – высокий, светлый, почти альбинос, с легким веселым характером – нравился всем девчонкам-пионервожатым. Мы, мелочь пионерская, тоже с ним заигрывали. Он смеялся и говорил, что в конце смены выберет среди нас себе невесту. Мы понимали, что он шутит, но нам нравилась эта игра. А в последний вечер перед отъездом на прощальном костре он признался мне, что я ему нравлюсь, и предложил в городе встречаться.

Так началась моя первая дружба. Я не скажу, что была влюблена в этого парня, но мне очень льстило, что он, такой взрослый, выбрал меня.

Странно, но в меня влюблялись мальчишки не только нашего отряда и бились за меня до синяков на руках. Была такая игра: участники делились на пары, а кто-то хотел твою пару отнять, нужно было или отдать партнера или получить удары двумя пальцами по запястью. Это было больно, но терпели, если не хотелось отдавать своего партнера. И мальчишки, которые выбирали меня, ходили всю смену с синяками.

Еще была девочка из младшего отряда, которая ходила за мной по пятам и жалобно смотрела огромными голубыми глазами. Она молчала, а когда я пыталась с ней заговорить, убегала. Иногда подходила к открытому окну, возле которого стояла моя кровать, и, положив пару конфеток, тут же исчезала.

Меня это беспокоило. Я понимала, что она хочет мне что-то сказать или ждет каких-то действий с моей стороны, но что именно, понять не могла. Я была подростком и не обладала особой эмпатией и опытом, чтобы понять, как ей нужна была моя помощь. Я даже имени ее не спросила.

Гораздо позже она прислала мне письмо, как-то узнав мой домашний адрес.

Я не сразу поняла, от кого письмо, кто такая Света. Начав читать, вспомнила ту маленькую молчаливую девочку, а потом у меня случился раскол сознания.

Мне, которую за всю жизнь пальцем не тронули, невозможно было представить, что такое может происходить с другим ребенком.

В письме она рассказывала про свою нелегкую жизнь, где отчим издевался над ней, а однажды так избил, что у нее лопнула ушная перегородка и она практически оглохла. Все это – на глазах матери, которая ничего не сделала, не заступилась, не защитила.

Мне было трудно в это поверить, и мое сознание отказывалось воспринимать такую информацию. Я для себя решила, что девочка просто все это выдумала, вспомнив ее странность. Обратного адреса она не написала, и у меня не было возможности ей ответить, чтобы поддержать или уточнить, что же происходит в ее жизни. Ее письмо долго не выходило из головы, хотелось узнать, что с ней все в порядке, что всего, что она описала на самом деле не было, успокоить свою совесть, убедить себя, что ничего не могу сделать и как-то помочь.

Встретились мы с ней семь лет спустя, когда я уже вышла замуж и родила дочку.

В магазине в очереди заметила, что на меня пристально смотрит девушка. Никак не могла вспомнить, кого она напоминает. Выйдя из магазина, заметила, что она ждет.

– Вы меня не помните? – обратилась она.

Я смутилась:

– Извини, нет!

– Я Света из лагеря, помните? Я вам еще письмо написала.

– А, Света! Конечно помню! Как ты сейчас поживаешь?

В ее ушах заметила слуховой аппарат, поэтому старалась говорить громче.

– Нормально! Я от родителей ушла, живу сейчас с тетей.

Мы немного поговорили. Я чувствовала жалость, неловкость и чувство вины, что не поверила тому, о чем она писала в том письме.

– Приходи в гости, адрес ты знаешь, он не изменился.

– Хорошо. Я приду.

Она пришла через неделю. Робко вошла в комнату и присела на край дивана, держа спину прямо. Худенькая, с опущенными плечами и своими глазищами она походила на кузнечика, готового в любую минуту прыгнуть от тебя в сторону.

Я не знала, с чего начать разговор, и просто позвала пить чай. Она села за стол, но есть ничего не стала.

– Бери конфетки, вот печенье, – подвинула я к ней вазочку.

– Спасибо! Мне нельзя, у меня стома выведена, я ем по расписанию и только специальную еду.

Какое -то жуткое предчувствие стало заполнять мою грудь:

– У тебя была операция?

– Да. После разрыва селезенки.

Тревога все сильнее сжимала мое сердце:

– А что случилось?

– Отчим напоследок так избил за то, что ключи потеряла.

Внутри уже поднималась не просто тревога, а злость:

– А мать что же?

– Она просто смотрела.

У меня произошел взрыв мозга, а боль в груди стала такой сильной, что хотелось кричать:

– Ты к кому-то обращалась? Тетя в милицию заявила? Кто-то об этом знает?

– Нет! Я не захотела! Нельзя, стало бы еще хуже.

– Как же так?! Как можно такое спустить с рук? Их нужно засудить, это недопустимо! – я не могла остановиться.

С моей нетерпимостью к таким делам я уже готова была бежать и стучаться во все двери.

– Не нужно ничего. Можно я просто иногда буду к вам приходить? Я, когда вас вижу, заряжаюсь и мне хочется продолжать жить назло всем, – сказала она, уходя.

Мы еще какое- то время общались с ней. Света не вернулась к матери. Закончила школу, поступила учиться и уехала из города. Больше мне не писала.

Встретила ее через много лет, уже взрослой женщиной. Шла с мужчиной, он вез коляску. Мы встретились взглядом, но она сделала вид, что не узнала. Я тоже не стала напоминать ей о ее жестоком детстве и трудной юности.

Когда вспоминаю ее, меня мучает вопрос, чего ждала от меня эта девочка и смогла ли я ей это дать? Все ли сделала, чтоб как-то облегчить ее жизнь?

А еще – почему и за что ей досталась такая судьба? Кто приготовил для этой девчушки такую страшную участь?