Читать книгу Па-де-де с судьбой. Правда о предначертанном - - Страница 3

Я лечу!!!

Нет, это не сон!

Я действительно лечу!

От ремней сиденья – больно, руки потные и дрожат, а в груди страх вперемежку с восторгом.

Я это сделала!

Внизу рябь моря, белый катерок, вдали полоска берега и небо!

Много неба! Морской воздух ветром наполнит легкие, и есть ощущение, что ты летишь сам по себе, как в детских снах.

Там стоило подпрыгнуть, и ты летишь с широкой школьной лестницы над светлым вестибюлем, пролетая дверь в учительскую и орущих одноклассников, выбегающих на перемену из класса.

Этот сон мне снился неоднократно. И то ощущение полета было таким явным, что я помнила его каждым кусочком тела.

И вот сейчас оно наяву! Это щемящее до восторга состояние, где только ты и высота!

Да, сделать это мне стоило больших трудов с моим патологическим страхом любой высоты, будь то балкон 4-го этажа или кабинка чертова колеса.

Мне было лет двенадцать, когда такое установили в нашем парке культуры и отдыха – невысокое, быстро вышедшее из строя. Но в то лето нужно было отстоять очередь, чтобы попасть на него.

Подружки уговорили меня прокатиться. Я пыталась отговориться, но было стыдно показать свою слабость.

Когда кабинка поднялась до верхней точки, меня накрыло. Это был даже не страх или паника. Это был необъяснимый ужас. Когда ты не чувствуешь тела, не можешь дышать, а пальцы рук так сжимают перила этой хиленькой железной корзинки, что невозможно разжать.

Началась настоящая паническая атака, о признаках которой мне многие годы спустя рассказывали клиенты на консультациях. И мы вместе находили способы, как с этим быть и что делать.

Тогда это впервые случилось у меня и повергло в состояние полного оцепенения.

Чуть позже поняла, откуда появился этот жуткий страх.

Мы только год как жили в новой большой квартире. Недавно построенный трехэтажный дом находился в самом центре города, и наши окна выходили на главную городскую площадь.

Сколько раз я просыпалась под праздничную музыку. Играл духовой оркестр, на улице шумела собирающаяся людская толпа, и все было в ожидании праздника.

В тот раз было 1 Мая, день демонстрации солидарности трудящихся всего мира!

Открываю глаза и вижу на письменном столе белого бумажного голубя, которого мы с мамой клеили накануне вечером, а папа приделал к нему палочку. Получилось очень красиво!

Выглаженная школьная форма и сделанный своими руками голубь, огромный белый бант – все говорило о том, что сегодня будет необыкновенный день.

Предвкушение чего-то большого и торжественного переполняет меня.

Шагая в колонне своих одноклассников, кричала со всеми звонкое «Ура!» и радостно махала этим голубем. Смотрела не на трибуну, а на окна своей квартиры, в которых виднелись лица деда, бабушек, многочисленных тетушек и двоюродных братьев. Они по традиции каждые праздники собирались у нас посмотреть демонстрацию, а потом, как говорил дед, – спивать песни, сидя за праздничным столом.

Многие, многие годы спустя, приезжая в свой родной городок, проходя по этой площади, я продолжала видеть в окнах бывшей квартиры эти родные лица, давно ушедшие. В памяти они все еще там, смотрят на меня с улыбкой и машут в ответ.

В тот день мы, школьники, прошли первыми. Потом шли организации и заводы, каждый цех которых обязательно делал праздничную композицию на открытых платформах машин.

Скульптуру «Рабочий и крестьянка», макет космического спутника или огромный земной шар, который опоясывала надпись: «Миру – мир!».

Это нужно было видеть!

Нашла в толпе первоклашек брата – Петьку. Взявшись за руки, быстро побежали домой, чтобы ничего не пропустить.

Вернувшись в квартиру, поняли, что все окна заняты. А стоящая толпа зрителей на улице перед окнами мешала увидеть всю картинку в целом.

И тогда Петька предложил:

– Давай вылезем на крышу дома, сверху знаешь как все будет хорошо видно!

Идея мне понравилась. Будучи сама заводилой, готовой на любые проказы, быстро согласилась.

Через квадратный лаз третьего этажа в подъезде дома, который в то время никогда не закрывался, вылезли на пыльный чердак, засиженный голубями. Пахло пылью, птичьим пометом, а пока пробирались к слуховому окну чердака, нацепляли на себя липкой паутины.

Уже в тот момент я начала жалеть, что согласилась на предложение брата.

Но отступить не могла. Петька был младше на год и десять месяцев. У нас с ним с детства шла борьба за первенство. Показать, что я струсила, мне не хотелось.

Добрались до окошка, выходящего на главную улицу. Рама с трудом открылась, и сразу от ветра закружились столбы пыли на цементном полу чердака, а громкая музыка ударила в голову.

Брат вылез первым и, обернувшись, прокричал:

– Ползем до трубы.

Он медленно, на четвереньках, пополз по крыше. Я еще какое-то время колебалась, а потом все же решила не отставать.

Знала – откажись я сейчас, и на долгие годы стану трусихой и посмешищем в глазах брата. Решительно вылезла и, не глядя по сторонам, поползла за ним. Накануне прошел небольшой дождь, и крыша была сырой и холодной, несмотря на солнечный день.

Петька уже остановился и сел. Я доползла до него и вдруг поняла, что не смогу развернуться, чтобы сесть, тело стало деревянным и плохо слушалось. Пересилив себя, с трудом уселась на шершавое железо крыши и только тогда подняла глаза.

Да, отсюда все было прекрасно видно – радостные люди, красные флаги и море бумажных цветов!

Увидев, что крыша довольно крутая, а по краю нет никаких ограждений, осознала, насколько опасно то, что мы сделали.

И меня начал заполнять холодный и вместе с тем липкий страх. Мне стало не до праздника – поняла, что обратно до окна чердака не смогу доползти. Сидела не шевелясь, почти не дыша, ухватившись пальцами за шершавые края железного листа крыши.

Через какое-то время Петька закричал:

– Валим отсюда! Нас милиция заметила!

Как сквозь пелену, увидела, что на противоположной стороне улицы милиционер смотрит прямо на нас и энергично машет рукой, указывая пальцем на чердачное окно. Я была ближе к окну, и брат стал толкать меня в бок:

– Давай уж, ползи!

А я не могла даже шевельнуться, изо всех сил вцепившись в выступ покрытия. Видя мой ступор, он переполз через меня и со словами «Держись за меня!» стал медленно продвигаться к окну. Мне это не помогло!

Казалось, что стоит мне оторвать пальцы, и я полечу вниз, не птицей, как во сне, а тяжелым камнем.

Милиционер, наблюдавший за нами, видимо, что-то понял. Он быстро стал пробираться между шагающих строгими рядами демонстрантов на нашу сторону улицы.

Петька сидел недалеко от окна и уговаривал меня:

– Дура, давай сюда – чего ты? Нас сейчас в милицию заберут!

Видя мою беспомощность, злился еще больше.

Вскоре в окне чердака появилась голова милиционера:

– А ну быстро ползите сюда! Кому сказал!

– Да она не может! – со слезами закричал Петька. И пополз навстречу рукам милиционера.

К моему ужасу еще прибавился и страх наказания. Голова стала кружиться, перед глазами поплыли разноцветные круги. Поняв мое состояние, милиционер вылез на крышу и перебежками, на корточках, добрался до меня.

Схватив меня за руку, сказал:

– Не бойся, я удержу!

Мы медленно стали двигаться в сторону оконного проема. Уже спрыгнув вниз и затащив меня, этот совсем еще молодой парень начал ругаться:

– С ума сошли! Как вы сюда вообще попали? Где ваши родители? – но в его голосе не было злости, а чувствовался пережитый страх за нас.

Он что-то еще говорил, а мое тело стало мягким и сильно захотелось спать.

Спускаясь по лестнице, он все допытывался:

– Где вы живете?

На своем этаже я пробормотала:

– Можно мы пойдем? – и направилась к двери своей квартиры. И этот, видимо, недавно ставший милиционером парень не стал идти за нами, устраивать разборки с родителями, а просто отпустил. Понял, нам сегодняшнего урока хватило.

С тех самых пор я стала бояться высоты. Просто старалась избегать таких ситуаций. После попытки прокатиться на чертовом колесе с подругами поняла, что у меня не просто страх, а что-то большее. Конечно, я тогда не могла понимать, что заработала себе самую настоящую фобию с панической атакой вдобавок. Просто стала избегать высоких мест, даже на балконы квартир старалась не выходить.

Но желание победить этот страх и ощутить высоту как полет было всегда. Мечтала полететь, как птица.

В детстве мама нам читала книгу «Четвертая высота» Елены Ильиной о детстве Зои Космодемьянской и ее брата Александра. Я до сих пор помню все, о чем в ней было написано.

И всю жизнь, подсознательно, тоже ставила себе целью покорение высот – одну за другой.

Покорение высоты было одной из таких вершин.

Когда поступила в челябинское культпросветучилище, с подругами часто гуляли в городском парке. Там тоже было колесо обозрения, так оно теперь называлось. Девчонки долго уговаривали меня прокатиться на нем. Я, помня, что со мной случается на высоте, отнекивалась. Но однажды все же решилась. Долго стояла внизу, настраиваясь и уговаривая себя – может, обойдется. Зашла в кабинку, которая была еще старого, открытого образца и представляла собой просто металлическую люльку, которая при движении вверх еще покачивалась из стороны в сторону. Села на холодное круглое сиденье и ухватилась за металлический круг в середине. Закрыла глаза, сжалась и превратилась в застывшую мумию. Чем выше поднималась кабинка, тем сильнее был ветер. Она раскачивалась и скрипела, добавляя ощущение полной незащищенности и опасности. Начала чувствовать прилив не просто страха, а настоящего ужаса.

Интуитивно, тогда еще не зная никаких психологических приемов, стала наблюдать за своим состоянием. Вот участилось дыхание, внутри стало горячо, руки автоматически крепко вцепились в дужку круга.

На лбу стал выступать холодный пот – страх быстро заполнял тело, делая его деревянным. Но я продолжала наблюдать за этим как бы со стороны. Это состояние отстраненности позволяло не провалиться в состояние тотальной паники, а переживать ее, не погружаясь полностью.

Глаза так и не открыла, но, спустившись на землю и с трудом разжав пальцы, вдруг поняла, что могу переживать это состояние, не погружаясь в ступор, когда кажется, что ты умираешь.

Я стала приходить в парк, когда позволяло время и студенческие деньги, чтобы снова и снова подниматься на этом «чертовом» колесе. На третий раз я уже смогла открыть глаза и почувствовала, что пальцы рук не так сильно застывают, как прежде.

Через какое-то время меня стало отпускать, уже могла наслаждаться видом лежащего внизу города, ощущать приятное дуновение ветра, сидеть расслабленно, а не вжавшись в сиденье и боясь пошевелиться.

Я поняла, что эту высоту взяла!

И появилась новая мечта – ощутить состояние полета!

Многие годы спустя, в новогоднюю ночь, которая стала переломным моментом в борьбе со смертью, размышляя о скоротечности жизни и желаниях еще многое успеть, я поняла, что мечтаю полететь!

Сейчас я отправляюсь в полет! Катер тянет меня вперед, я медленно, плавно поднимаюсь все выше и выше.

Внизу – дышащее море. Вижу маленькие белые барашки волн, бегущие к берегу. Берег кажется далеким, корпуса отелей – как из конструктора. А я здесь, наверху.

Страшно ли? Есть немного. Но больше – восторг! Такое чувство свободы, легкости…. Это невероятно! Кажется, что я касаюсь самого неба и можно просто расправить руки и полететь дальше, навстречу всему, что еще готовит жизнь и судьба.

Вот оно, желаемое чувство полета!

Это чувство – одно из моих самых ранних воспоминаний.

Жили мы тогда в большой коммунальной квартире старого деревянного многоквартирного дома – одной семьей. Из большого коридора нашего отсека шли три двери. За одной две комнаты занимали мои родители, в другой – жили дедушка с бабушкой, а за третьей – тетя со своим мужем и с кем-то из них старенькая бабушка папы.

Брат родился, когда мне было год и десять месяцев. Принесли его из роддома и положили в мою люльку. Помню ее хорошо – синяя, деревянная, с резными перилами, а внизу две дуги, за счет которых ее можно было качать. Что и делала целыми днями старенькая прабабушка.

Мою люльку заняли! Мне это явно не понравилось. Пока взрослые за столом отмечали рождение сына и внука, которого особенно ждал наш дед, я залезла в люльку и, стоя на ногах, стала ее раскачивать изо всех детских силенок.

Следующий момент в памяти – я лечу из люльки в сторону горячей печки.

Саму историю мне рассказала позже мама, а вот то, как лечу, – помнила всегда.

До печки не долетела точно, кто-то из взрослых успел меня подхватить. Братец тоже не пострадал.

Но этот случай с люлькой зародил то самое соперничество с братом, которое так и не позволило нам стать настоящими друзьями.

В семье, где жило вместе не одно поколение и были установлены старые правила, что женщина всегда должна уступать, а девочке не все дозволено, мне с детства приходилось доказывать, что я могу все сделать не хуже брата, а во многом и лучше его.

Это отразилось в дальнейшем и на отношениях с другими мужчинами, которым я всегда что -то доказывала.

Но эту высоту я взяла сама, покорив ее и приручив страх.