Читать книгу Журавли вокруг нас. Откровенный нон-фикшн о том, как пережить горе утраты - - Страница 12

Поминальный обед проходил в местном кафе. Приехали родственники, соседи, друзья. В фойе мы с мужем в какой-то момент встретились с его двоюродным братом, с которым они очень близки.

– У меня голова болит, – пожаловалась я. И не желая оставлять паузу на этой ноте, перевела вопрос к своему мужу. – А у тебя что болит?

– Душа! – ответил он…

Что творилось в этой душе, одному Вове известно.

Я так и не увидела его слез навзрыд. Скупая мужская слеза в день смерти отца, затем на прощании у гроба и, наверное, это все…

Моя бабушка, несмотря на наши рекомендации не ездить с нами на похороны и на прощание, все же решила приехать, поддержать. Мы все видели, что ей тяжело физически все это выдерживать, но она словно отважный и самый надежный друг провела эти моменты с нами. Мы с мамой очень переживали за эмоциональное и физическое состояние бабушки. Хотелось уберечь ее от лишних переживаний перед операцией, но… Бабушка решила по-своему. Козерог!

Далее последовали девять дней, которые по дате пришлись на День Рождения Вовы. Время, прошедшее со дня похорон до этой даты, просто пролетело в суете и хлопотах. Добавим сюда еще первую стадию горевания, характеризующуюся шоком и отрицанием, и мы получим некую прострацию, в которой пребывали мама Света, Вова и я. Я описываю только наши переживания потому, что собственными глазами, всем телом это видела и ощущала. Как именно переживали эту утрату остальные близкие, я не знаю, но уверена, всем было тяжело.

Что чувствует человек, когда на его глазах умирает кто-то близкий и родной?

Спустя некоторое время мой муж уже мог говорить об этом, делиться своими чувствами.

Вот что он говорил:

– Я, безусловно, понимал и отдавал себе отчет в том, что мой отец уходит. Медленно, день за днем физические силы и разум покидали его. Это было видно. У нас были не идеальные отношения, было всякое. И я был зол на отца за какие-то моменты. Он многому нас с братьями научил, много чего успел сделать, но также в моем сердце есть место и для обид. Но когда отец слег, и мы с мамой вдвоем выхаживали его, я начал чувствовать щемящую беспомощность и необратимость его состояния. Каждый раз, меняя подгузники, обрабатывая пролежни и пытаясь его покормить, я чувствовал все больше сил в себе и все меньше силы в нем. И именно в эти моменты я начал потихоньку прощать своего отца… А потом в моей голове засело это дурацкое слово «никогда». Такое страшное, от которого мурашки бегали по телу. Он больше никогда не встанет с кровати, никогда не улыбнется, никогда не позвонит, не откроет двери, никогда не ответит мне что-то внятное, никогда не поймет меня. Когда я буду отъезжать от дома на машине и буду смотреть в боковое окно, я больше никогда там не увижу своего отца, который провожая нас, машет рукой… В день смерти отца я долго не мог уехать домой, к жене и дочери. Крутил телефон в руках, но никак не решался вызвать такси. Вот как-будто что-то меня сдерживало. Мы с мамой покормили отца обедом. Он еще так хорошо поел. И через полчаса его не стало… Я сидел на стуле возле кровати и все смотрел на него. Отец лежал с закрытыми глазами. И вдруг он поворачивает голову, смотрит на меня несколько мгновений, затем снова поворачивает голову прямо. Заходит мама. Отец делает еще два вдоха и все. Он ушел. И я ловлю себя на мысли, что ты, весь такой сильный, подготовленный, даже с некоторым ожиданием наступления конца, сидишь на стуле и видишь, как практически на твоих руках уходит твой отец. Ты думаешь: «я сильный, я справлюсь», но эмоции тут же глушат любые попытки мозга рационально все принять. Нет! Ты не можешь это принять! Даже, казалось бы, ту смерть, которая приближалась постепенно, своим ходом, ты не можешь встретить со всей готовностью и непоколебимостью. Маленький мальчик внутри меня выходит наружу и начинает громко плакать.

В этот самый момент просто необходимо дать волю всем эмоциям – слезам, боли, тяжести, истерике, злости…

Иначе, как говорят, невыплаканными слезами плачут наши органы.

Своей дочери, к слову, мы не стали ничего говорить. Пока. Она не спрашивала, мы не рассказывали. Я думаю, для разговора с ребенком сначала нужно отыскать в себе достаточно твердости и стойкости духа. Говорить ребенку о смерти близкого, при этом захлебываясь своими слезами, не очень хорошая затея. Кого тут ребенку придется жалеть больше, вас или того, кто ушел?