Читать книгу Сексуальные практики в турецких гаремах. Запретные тайны одалисок - - Страница 5

Когда речь заходит о турецком гареме, воображение сразу рисует гигантское пространство, заполненное сотнями, если не тысячами, полуобнажённых красавиц, томно ожидающих взгляда повелителя. Подобные образы укоренились благодаря литературе и живописи XVIII–XIX веков, где масштабы гарема преувеличивались до фантастических размеров – якобы для того, чтобы подчеркнуть «азиатскую роскошь» и «необузданную похоть» восточных деспотов.

Однако реальность обычно оказывается куда сложнее и интереснее эротизированных клише. Масштабы османского гарема варьировались в зависимости от эпохи, политической обстановки, личных предпочтений султана и даже экономического состояния империи. Гарем не был статичной структурой – он расширялся в периоды расцвета и сокращался в годы упадка, отражая общее состояние Османской империи. При этом важно различать имперский гарем в Стамбуле, расположенный во дворце Топкапы, и гаремы провинциальных вельмож, которые, хоть и подражали столичной модели, были значительно скромнее по численности и организации.

Самые ранние достоверные данные о численности женского двора относятся к XV веку – времени правления Мехмеда II Завоевателя. После взятия Константинополя и переноса столицы в новый город султан начал строить дворец Топкапы, где гарем занял отдельное крыло. В те годы численность гарема исчислялась десятками женщин: несколько жён или наложниц, горстка служанок и наставниц. Но уже к концу XV века, при Баязиде II, количество женщин и служебного персонала в гареме превысило сто человек.

Пик численности пришёлся на XVI–XVII столетия – эпоху наибольшего могущества империи. При султане Мехмеде III (1595–1603) в гареме насчитывалось около 500 женщин, включая одалисок, кадын, служанок и обучаемых неофиток. По некоторым сведениям, общая численность обитателей гарема, включая евнухов и прислугу, могла достигать 1200–1500 человек, что делало его настоящим городом в городе.

Дворец Топкапы был спроектирован так, чтобы обеспечить полную автономность этого внутреннего мира: здесь были собственные кухни, баня, мечеть, школа, мастерские, аптека, хранилища и даже система водоснабжения. Жизнь в гареме регулировалась строгим расписанием, а каждая женщина получала жалованье из султанской казны – в зависимости от статуса. Даже самой младшей служанке полагалось ежемесячное содержание на покупку косметики, сладостей и мелких украшений, а праздники отмечались роскошными подарками: тканями, ювелирными изделиями, парфюмами.

С течением времени, особенно после XVII века, численность гарема начала постепенно сокращаться. Это было связано не только с экономическими трудностями, но и с изменением политической роли гарема. Если в эпоху «женского султаната» (примерно с 1530-х по 1650-е годы) гарем был центром власти, где решались судьбы визирей и провинций, то позже, при усилении бюрократии и ослаблении личной власти султанов, его значение пошло на убыль. К XVIII веку численность женщин в гареме редко превышала 300 женщин, а в XIX веке, когда султаны переехали в новые дворцы – Долмабахче и Йылдыз, – гарем стал ещё более камерным.

Последний османский гарем, при Мехмеде VI, насчитывал едва ли более 100 женщин, большинство из которых были служанками или старшими наставницами, так как сам султан, будучи пожилым, почти не вводил новых одалисок.

Важно еще раз подчеркнуть, что не все женщины в гареме были потенциальными наложницами. Иерархия была строго регламентирована, и подавляющее большинство обитательниц никогда не видели султана вблизи. Только те, кто прошёл двухлетнее обучение и сдал экзамен перед валиде-султан, становились джарийе – официальными наложницами. Но и среди них лишь немногие становились гёзде – женщинами, с которыми султан провёл хотя бы одну ночь. Число гёзде обычно не превышало 100, а фавориток (икбал) было и того меньше – от 7 до 15, в зависимости от темперамента и здоровья султана. Закон шариата ограничивал число законных жён четырьмя, и статус кадын-эфенди (жены и матери наследников) был наивысшим среди женщин гарема.

Таким образом, даже в самый разгар эпохи гарема лишь 20–30 женщин реально обладали политическим влиянием или личной близостью к султану. Остальные – сотни женщин – выполняли вспомогательные функции: обучали новичков, занимались рукоделием, управляли хозяйством, готовили пищу или просто ждали своей очереди, которая могла так и не наступить.

Помимо имперского гарема, существовали провинциальные серали – гаремы высокопоставленных визирей, губернаторов (пашей) и богатых купцов. Их масштабы напрямую зависели от состояния и ранга владельца. Визирь, особенно великий визирь, мог содержать гарем из 50–100 женщин, включая жён, наложниц и служанок. Паша провинции – от 20 до 40. Простой ага или купец средней руки – от 3 до 10.

Даже в таких скромных сералях соблюдалась иерархия: обучение новых девушек, разделение на слуг и наложниц, присутствие евнухов (хотя чаще всего одного-двух, а не целого корпуса). Провинциальные гаремы подражали столичной модели, но были менее формализованы: обучение могло быть менее системным, а политическое влияние женщин – почти отсутствовать. Тем не менее, в регионах гарем оставался символом статуса: чем больше женщин в доме, тем выше престиж владельца. При этом даже в провинции рабыни не рассматривались как бесправная собственность – их обеспечивали одеждой, питанием, медицинской помощью, а при старении или уходе хозяина из жизни им часто выделяли приданое или позволяли выйти замуж.

Особую роль в структуре гарема играли евнухи – стражи порядка и посредники между женской и мужской частями двора. В Топкапы их число достигало 100 человек и более: одни охраняли входы, другие управляли хозяйством, третьи обучали принцев. Старший евнух – кизляр-ага – был одной из самых влиятельных фигур в империи, обладая правом беспрепятственного доступа к султану и контролируя не только гарем, но и значительные финансовые потоки, включая пожертвования на священные города Мекку и Медину. Белые евнухи (чаще всего из Балкан или с Кавказа) охраняли внешние границы гарема и занимались обучением принцев, тогда как чёрные евнухи (из Эфиопии и Судана) имели доступ внутрь и непосредственно общались с женщинами. Эта расовая и функциональная дифференциация также свидетельствует о продуманной структуре гарема как института.

Интересно, что численность гарема никогда не была произвольной. Она зависела от доходов казны, ведь каждая женщина получала содержание, а каждая кадын – отдельное поместье (вакыф), доходы с которого шли на её содержание. В периоды экономического кризиса султаны сокращали закупки рабынь на невольничьих рынках, выдавали замуж лишних одалисок или отправляли их на содержание в провинциальные резиденции. Наоборот, в годы побед и расширения границ гарем пополнялся пленницами – особенно после крупных военных кампаний на Балканах или Кавказе. Так, после захвата Буды в 1541 году в гарем поступила целая группа венгерских и чешских девушек, а после Критской войны – гречанки с острова.

Масштабы гарема отражали не только богатство, но и политическую стратегию. Ведь, как уже говорилось, рождение наследников от рабынь, не связанных родственными узами с элитами, обеспечивало преемственность власти без внешнего вмешательства. В этом смысле гарем был не роскошью, а инструментом государственного управления. Даже его архитектура – лабиринт коридоров, решёток и тайных ходов – была продиктована не только соображениями уединения, но и безопасностью: в гареме воспитывались будущие правители, и любой сговор или похищение могли привести к гражданской войне.

Таким образом, масштабы османского гарема – от гигантского двора в Топкапы до скромного сераля провинциального паши – были тщательно регулируемы и подчинены как практическим, так и символическим задачам. Это была не коллекция тел, а сложная социальная организация, в которой каждый человек, от младшей служанки до валиде-султан, имел своё место, роль и значение. И даже когда европейцы видели в гареме лишь источник экзотических фантазий, для османцев он оставался сердцем династии – не потому что там рождалась страсть, а потому что там рождались султаны.