Читать книгу Легенда о волке, который плакал - - Страница 3

Утро в стаде дышало миром так тихо, что, казалось, лес наконец устал бояться. Солнце поднималось медленно, аккуратно разливая свет по траве, словно боялось спугнуть эту хрупкую передышку. Стадо неподвижно стояло в росистой зелени, пережёвывая траву, и всё вокруг напоминало о жизни, которая ещё не знает, что скоро её потрясут.

В стороне от плотного круга стояли двое. Овца и барашек. Он всегда держался немного позади, как будто его тянула к ней невидимая нить. Его шерсть топорщилась, как у существа, которое всю ночь вслушивалось в каждый шорох, а взгляд был мягким, почти извиняющимся перед миром за собственную нерешительность.

Иногда он делал маленькие, неловкие движения: подталкивал копытом наиболее мягкие травинки ближе к ней, будто просто перемещал их, но глаза выдавали – это был подарок. А потом он делал вид, что ничего не произошло.

Когда вдалеке треснула ветка, он вздрогнул всем телом так резко, что даже лист у его копыта аккуратно поднялся в воздух. Он неосторожно сделал шаг к середине стада, чтобы укрыться, но через мгновение все равно вернулся на своё место – туда, где стояла она, и просто молча был рядом. Словно рядом с ней страх уменьшался, хотя бы на дыхание.

День тёк спокойно, почти лениво. Стадо переговаривалось короткими, усталыми фразами. Лёгкий ветер шевелил траву, играя в ней блёклыми бликами. Барашек следовал за овцой всюду, но так осторожно, что казался её тенью, неловкой, дрожащей, но удивительно преданной. Иногда овца поднимала голову и ловила его взгляд, полный тихого тепла, которое никак не выражалось в словах, но чувствовалось в каждом его вздохе. Он смотрел на неё так, как смотрят на близкого, о ком боятся сказать вслух, что он близок, слишком хрупкая привязанность, чтобы делить её с миром.

Когда вечер начал сползать на поляну, свет становился холоднее, будто день сам понимал, что ему осталось недолго. Стадо собиралось плотнее: так делают те, кто инстинктивно чувствует дыхание грядущего. Овца стояла рядом с барашком. И впервые за долгие дни ей показалось, что его дрожь стала тише, словно внутри него теплилась смелость, которую он сам не замечал. Он был из тех, кто не умел говорить о страхе, но всегда хотел показать, что он рядом.

Ветер принёс с глубины леса запах гари. Очень слабый, почти невесомый, но достаточно знакомый, чтобы сердце у обоих сжалось. Барашек чуть повернул голову в ту сторону. Его копыта дрогнули, но он остался стоять рядом с ней. Они молчали. Но в этой тишине было больше слов, чем в любых разговорах.

Когда стадо улеглось, барашек тихо выдохнул: как вздыхает тот, кто боится, что не справится, но очень хочет справиться. Овца неторопливо положила свою тяжелую голову на землю. Синее небо между ветвями медленно тускнело. Где-то далеко донёсся короткий, глухой звук – не вой, не крик, а будто лес закрыл ещё одну дверь. Они оба слышали его. И в эту хрупкую, почти прозрачную минуту им обоим казалось, что, если следующий день вдруг станет испытанием, они смогут встретить его вместе, опираясь друг на друга так, как умеют только те, кто боится одинаково.

Лес затих. Ночь легла. И день, который потом никто не вспомнит, кончился, оставив в воздухе едва заметное чувство, что впереди что-то уже идёт к ним сквозь тени.