Читать книгу 2031. Север - - Страница 4

Глава 4. «Наташа»

Харьяга выросла из серого воздуха, как скол в льду: две линии домов, чёрные ребра посадок, столб с оборванным плакатом. Я скинул скорость до тридцати – зимник в посёлке превращается в лотерею: ямы прикрывает свежий наст, укатка разная, под боком кюветы. Давление в шинах спустил вчера на две десятых – пятно контакта шире, Нива держится мягче. Глеб молчал, пальцем показывал вешки, как дирижёр: правая, левая, яма.

У «Наташи» – так и было написано на выцветшей вывеске – гудел бензогенератор. Ровный, усталый звук, как у человека, который привык тянуть через силу. Запах бензина и тёплого пластика смешивался с морозом. Перед дверью – утоптанный круг и несколько пар следов, слишком свежих. Я на секунду прикрыл глаза, достал из бардачка портативный спектрометр – тот, что взял на ГТИ – и поднёс вплотную к слою снега на краю крыши. Датчик щёлкнул, график на экране повёлся тонкой линией. Фона – чуть выше базового, но без игл. Свежий верхний слой снега обычно чище: то, что выпало давнее, держит на себе всё, что было в воздухе. Топить – лучше верхний, не с дороги и не из сугроба у стены.

– Пошли, – сказал Глеб. – Пока не сгущается.

Внутри было полумрачно: на потолке работала одна гирлянда из светодиодов, подключённая к генератору, где-то дальше в подсобке трещал старый калорифер. Полки наполовину пустые, но хаоса ещё нет. На стойке – касса, мёртвая, рядом коробка с мелочью: свечи, батарейки, лезвия. За прилавком женщина лет сорока пяти с узкими ладонями и быстрыми глазами. Это и была Наташа. Возле стен – двое местных мужиков, смотрят глазами людей, у которых в голове уже ветер. В углу – парень-подросток, лет пятнадцати, куртка велика, держит в руках радиостанцию, как игрушку. На коробке с хлебцами сидела девочка, но её быстро увели в подсобку – Наташа взглядом, как ножом.

– Только наличные или обмен, – сказала Наташа, ещё до того как мы открыли рот. – Терминалы не дышат. Связи нет. Карточки – бумага. Что надо?

– Соль, крупа, сахар, свечи, батарейки АА и 18650, если есть, – перечислил я. – Фильтры к респираторам Р3 или угольные картриджи. Спирт медицинский. Таблетки для воды. И если найдётся – пару химических грелок. Пара рулонов мусорных пакетов – плотных.

Она подняла бровь.

– Не сигарет, не консервов? – проверка на дурня.

– Жир и соль – это калории и нервная система, – ответил я. – Консервы есть. Спирт – антисептик и топливо. Свечи – свет и тепло, если грамотно. Батарейки – свет, связь. Фильтры – если пойдёт шлейф. Пакеты – вода, транспорт, гигиена.

Подросток слегка кивнул – ему понравилась «логика». Наташа махнула на полки:

– Соли – три кило, крупы – что есть, гречка, пшено. Сахар – по килограмму в руки. Свечи – сколько унесёте. Батарейки – АА есть, 18650 – две штуки, последние. Фильтров Р3 нет, есть пара угольных картриджей к «Лепестку». Спирт – только настойки, чистого мало. Таблетки для воды – «акватабс» пачка. Грелки – три.

– Берём, – сказал Глеб. – Чем платим?

– Деньги – половина цены, – Наташа вяло улыбнулась. – Вторая половина – чем-то полезным. Шины у вас какие? Для зимника? Лопата есть? Патрубки резиновые, хомуты? Свечи к Ниве? Ремень генератора?

– Свечи – есть комплект, – я замялся. Отдавать своё в дороге – это отрезать себе кусок. Но сейчас всё измеряется не «моим». – Отдам две свечи и ремкомплект для шин – латки, жгуты, клей. И набор предохранителей. Плюс – вернусь, привезу канистру соляры. Базу держим.

– «Вернусь» – пустое слово, – сказала Наташа. Но глаза её смягчились. – Ладно, свечи и ремкомплект – годится. Про соляру запомню, Имя? Чтобы не «кто-то».

– Фёдор. Это Глеб. Мы с Харьяги.

– Тут все «с Харьяги», – усмехнулась она. – Ладно. Егор! – крикнула в подсобку. – Принеси из кладовки «Акватабс» и картриджи.

Парень – Егор – исчез и вернулся с коробочкой. Я на ходу проверил батарейки: напряжение на паре штук, чтобы не брать мёртвые. Генератор за стеной дернулся и снова выровнялся. У бензогенераторов есть характерная «песня»: когда нагрузка скачет – звук тоже. Лучше не подключать всё сразу – пик убивает мотор быстрее, чем постоянная нагрузка. И воздухозабор чистить от снега каждые пару часов – иначе обмерзнет, и смесь пойдёт жирной.

Два мужика у входа сдвинулись чуть ближе. У одного – ноздри белые от инея, у другого – губы сухие. Они глядели не на нас – на соль и свечи.

– Чё, бартер? – сказал губастый. – А у нас чё? Мы чё, хуже?

– Порядок очереди, – Наташа ответила, не глядя. – Идите через пять минут.

– А мы щас, – сказал второй, шагнул и схватил пачку свеч. Руки у него дрожали не от холода.

Глеб даже не повернул головы. Он поставил локоть на прилавок, как будто собирался шутить, но слова у него были как железо:

– Поставь на место.

– Ты кто? – мужик головы поднял, зрачки узкие. – Охрана? Нет? Тогда не мешай.

– Я – тот, кто сейчас выйдет с солью и свечами, – сказал Глеб спокойно. – А ты – тот, кто останется здесь ни с чем, если будешь вести себя как воры. Наташа не продаёт «впереди всех». Она продаёт тем, кто в порядке. В порядке – значит: пришёл, сказал, заплатил – ушёл. Понял?

Тишина повисла тонкая. Глеб был ростом выше, но не в этом дело. Он стоял так, как стоят люди, которые уже дрались и больше не хотят. Мужик сжал пальцы, посмотрел на охранника-сына с рацией и на нас, понюхал воздух, как зверь у капкана, и положил свечи обратно.

– Через пять минут, – повторил он, пытаясь сохранить лицо. – Мы тут местные.

– И я местный, – сказала Наташа. – Знаю, кто кого тут и когда. Вы через пять минут – не раньше.

Егор украдкой посмотрел на Глеба с уважением. Я собрал в пакет то, что договорили, положил сверху свечи и батарейки. Из рюкзака достал ремкомплект, две свечи и маленький пакет предохранителей – передал Наташе. Она взвесила все это взглядом, кивнула.

– Спирт – только настойки, – повторила, словно оправдываясь. – Чистого нет.

– Настойки тоже горят, – сказал Глеб. – И греют.

Дверь чиркнула холодом. На пороге появился мужик в оленьих унтах, куртка в снегу, лицо серое от усталости. «Буханка» под окнами дымила, слышно было, как стартер умирает – мороз и густое масло.

– Кто поможет толкнуть? – сказал он без прелюдий. – Застрял в перемёте, шины лысые. На «Строгановку» надо, срочно. Там говорят… – он осёкся. Люди перестали дышать на секунду – боялись слов.

– Что говорят? – спросил я.

– Что вчера вертолёт садился, – сказал он тихо. – Улетел на юго-запад, груз забрали. Теперь там – охрана с базы и… какие-то чужие. В белых масках, как из фильмов. Посторонних гоняют. Но пока заходят «свои», если по делу. Дорога держит, но на третьем километре перемёт, лопату надо. А ещё – «Головные сооружения» ночью давали ракету – красную. Дым кто-то видел. Может, авария.

– Тебе на «Строгановку» – нам тоже, – сказал Глеб. – Толкнём твою «буханку». Дашь нам координату «кармана», где ветер не сносит?

– Дам, – кивнул он. – Я каждый год там хожу. Есть отворот по кустам, метель не берёт.

Мы вышли на улицу вместе. Мороз облизал лицо. Я первым делом заметил на снегу у стены тёмное пятно. Подошёл. Собака. Небольшая, дворняга, шерсть слиплась, глаза стеклянные. На шее – ошейник, не простой: толстая лента, на ней пластина с антенкой, пломба, батарейный отсек на двух винтах. В груди кольнуло.

– Не трогай, – сказал Глеб, но я уже присел, достал отвертку из кармана. Два винта сдались сразу, крышка откинулась. Внутри – плата, аккуратная, заводская. Разъём для шлейфа, метка лазером: «K-…» и цифры. Батарея – плоская, «почтовая». Я отцепил разъём, вытащил аккумулятор. Плата холодная. Положил её в карман внутрь куртки, туда, где от тела ещё есть тепло.

– Федя, – Наташа стояла в дверях, губы белые. – Видела уже такие. Неделю назад одну нашли у реки. Похожая… штука. Я думала – чья-то дурь. А теперь – вот. Слышала… слухи. Про Киров. Но нам бы выжить.

– Нам – тоже, – сказал я.

Мы пошли толкать «буханку». Стропа, два толчка – колёса провалились и вылезли, мотор взвыл, как старый пес. Мужик вытер лицо рукавицей, торопливо достал карандаш, на моей бумажной карте нарисовал маленький отвод, отметку, где «карман». Там можно переждать перемёт. Там ветра меньше.

– Спасибо, – сказал он. – И ещё… Не пейте воду из ручьёв вниз по ветру. Говорят, юг шлейф дал. Если топить – верхний слой, свежий. И кипятите. Или фильтруйте через ткань, хотя бы марлю. Таблетки – хорошо.

– Знаем, – кивнул Глеб. – И фильтр предфильтр сделать можно – из ткани, из кофейного фильтра, если есть. Уголь – не панацея, но лучше, чем ничего.

– Маски, – добавил я, – если будет запах гари или дождь при минусе – это тоже знак. Угольные картриджи годятся на дым и органику, Р3 – на пыль. Картридж тяжёлого металла не поймает, но пыль задержит.

– Вы… – мужик хотел что-то сказать, но махнул рукой. – Берегите себя. И – удачи.

Мы вернулись к «Ниве». Я проверил крепления канистр, прижал пакеты так, чтобы не мешали рычагу. Генератор у «Наташи» ровно гудел, как сердце на таблетках. Я сунул голову в дверь магазина:

– Наташа, спасибо. Мы вернёмся. Если сможем – привезём канистру. И кому надо – передадим, что здесь порядок.

– Порядок – это когда люди помнят, за что они платят, – ответила она. Потом мягче: – Езжайте уже. Пока день.

Мы сели. Глеб повернул рацию на панели – пусто. Переключил диапазон. В динамике – белый шум, как снег в небе. Потом – хриплая ниточка голоса:

– …Строганов… приём… – и обрыв. Ни частоты, ни позывного – только кусок.

– Слышал? – спросил он.

– Слышал, – сказал я. Сердце дернулось, как стартер. – Это туда, куда нам и надо.

Я завёл мотор. В зеркале – Наташа на пороге, Егор слева с картой, мужики с каменными лицами. На краю посёлка в сером небе рвануло красным – сигнальная ракета взлетела и, шипя, зависла