Читать книгу 2031. Север - - Страница 5

Глава 5. Строгановка

Красная ракета шипела над Харьягой, пока мы выбирались обратно на зимник. Я держал Ниву ровно, не давал ей рыскать: на пухлом насте лучше тысяча восемьсот оборотов и лёгкая тяга, чем геройство. По метке, которую карандашом оставил водитель «буханки», мы взяли правее – вдоль кустов, где ветер ломается и не надувает насыпь.

Первый перемёт встретил нас за посадкой: белая подушка вровень с фарами. Я остановил в пяти метрах, чтобы не зарыться, выдохнул. Глеб уже выходил, снимал лопату со строп. Мы работали молча: срезал верхний слой, бросал вбок, подрезал под колёсами. Чуть спустил давление – на две десятых – пятно шире, сцепление мягче. Где наст не держал, перекинули лебёдку на «мертвый якорь»: закопали запасное колесо в снег поперёк, ухватились карабином и вытянулись рывком. Машина пискнула металлом, но пошла.

Снег местами был свежий – «сахар». Я на ходу коснулся краешка сугроба спектрометром: фон держался в базовых цифрах, без игл. Верхний слой – чистый, можно топить. Не брать только у дороги и из тёмных пятен.

Площадка «Строгановка» выросла, как чирк по льду: круг, выдутый ветром до синего, две будки, мачта связи, бочки под тентом, старый кунг на санях. Ветер играл тонкими флажками на вешках. Возле будки стояли пятеро. Двое – наши, в пуховиках с знаком охраны базы. Один – Серёга, я узнал его по походке: чуть перекатистая, как у мороженого медведя. Трое других – в белых балаклавах и чистых, непонятно откуда новеньких куртках, без шевронов. На лицах – ничего, кроме щели для глаз.

– Федя? – Серёга щурился, будто не верил. – Вы что здесь? Где начальство?

– Связи нет, – сказал я. – Едем за своими. Нужен доступ к мачте на десять минут и чуть топлива. Взамен – подниму вам генератор и насос. У вас по звуку обмерзает воздухозабор, а фильтр дизеля давится водой.

Один из «белых» шагнул вперёд. Голос – ровный, чужой.

– Площадка под охраной. Доступ – за компенсацию. Топливо и связь – по заявке. Заявок нет.

– Мы свои, – вмешался Серёга. – Харьяга. Эти… от нас. Пусть хоть связь дернут.

– Компенсация, – повторил «белый», будто у него в голове одна команда. – Инструмент, медикаменты, топливо. Или работа, если по делу.

– По делу, – сказал Глеб, сухо и без любезности. – Сейчас.

Он стоял на полшага сзади, руки в рукавицах, плечи расслаблены, но в этой расслабленности было что-то такое, от чего люди пятятся. Я видел, как «белые» быстро измерили его взглядом: рост, дистанция, куда он смотрит.

– Пятнадцать минут у мачты и двадцать литров соляры, – сказал я в ответ на пустоту в голосе. – Плюс две сигнальные ракеты. Я приведу в чувство ваш генератор: сниму обмерзание с воздухозабора, поменяю предфильтр, скину пики нагрузки по линиям. И солью воду из фильтра.

Тишина, ветер треплет край тента на бочках. «Белые» переглянулись, у одного на плече висела маленькая радиостанция с гарнитурой; шепоток в ней проскребся, как ёж по железу. Серёга кашлянул:

– Дайте работать. Он шарит.

– Десять минут у мачты, – сказал «белый». – Пятнадцать литров топлива. Одна ракета. И без самодеятельности. В мачту не лезть.

– Договор, – ответил я.

Глеб остался ближе к Ниве; я – к генераторной. Если у бензогенератора песни ровные, у дизеля – хрипучая гармошка. Этот играл плохо: воздухозабор набрал инея, предфильтр закрасился серым снегом. Взял перчатками, снял крышку, стряхнул ледяную «вату», продув обратку через рукавицу. Под линиями свет шёл неровно: где-то включали всё сразу – и якорь проседал. В будке щит старый, фазу и ноль путали местами, кто когда. Снял пару самых прожорливых линий на отдельный выключатель, попросил у Серёги людям поочередно чайник и обогреватель – не одновременно. На топливном фильтре пустил слив – вода и кристаллы льда капнули на снег коричневой соплёй. Закрутил, подкачал грушей. Дизель вздохнул и заурчал ровнее.

– Этот фильтр в запасе есть? – спросил я у Серёги.

– Один. Но его «на потом»… – он кивнул глазами в сторону «белых».

– «Потом» – не станет, – сказал я и вкрутил запасной. Старый сложил в пакет: промоют – пойдёт как резерв.

Пока я возился, боковым зрением видел странность. На столе у одного из «белых» лежал чёрный кейс, открытый. Внутри – что-то вроде пульта: экран с простым интерфейсом, три вкладки с надписями на английском и странном «служебном»: Herd, Scatter, Calm. Рядом – тонкий планшет с картой и пунктиром. На крышке кейса – трафарет: K‑17. На ящике под столом – такой же, только крупный. Я глотнул воздух – холодный и сухой – и почувствовал знакомый зуд на затылке.

Как будто в ответ, у края площадки мелькнула тень. Собака, лохматая, с толстым ошейником. Она шла вдоль вешки, но на короткий шепот из гарнитуры у «белого» – «актив вправо» – резко, будто по нитке, сменила траекторию, взяла дугу по льду и исчезла за кунгом.

– У вас зверинец? – бросил Глеб, как бы в воздух. Уголки глаз «белого» чуть сжались. Он сделал вид, что не услышал.

Десять минут у мачты – это очень мало, если у тебя по карманам – надежда. В будке связи я встретил человека с тонкими руками и такими глазами, как у тех, кто неделю не спал. Он держал в пальцах изоленту, как сигарету.

– Саша, – представился он. – Связист. И фельдшер, если надо. Эти… – он мотнул подбородком на «белых» – дают к мачте, если «по делу». У вас что?

– Дёрнуть Сыктывкар. Любую нитку. И… – я показал на магнитную антенну у него на столе, – взять такую. В дороге пригодится.

– Антенну – дам, – сказал Саша. – И кабель. Только… давайте быстро.

Мы воткнулись в УКВ, потом в КВ. Белый шум жил своей жизнью, потрескивал. На восьмидесяти метрах кто-то выворачивал из тёмной воды: позывные невнятные, речь рваная. На сто сорок пятом – пусто. Саша дернул другой канал, сдвинул частоту на пару шагов, подправил питч. И вдруг – женский голос, слабый, как дыхание в трубке:

– …Тентюковская… дети – внизу… воду – только кипячёную… держимся… – потом треск и тишина.

Я стоял, держа ладонью край стола, чтобы не рухнуть от облегчения. Это была не Ирина. Но это был город. Там кто-то говорил, держал людей в куче, грел их словами.

– Ещё, – сказал я, хотя знал, что «ещё» – каприз.

– Времени нет, – Саша глянул на меня и – тверже: – Я поеду с вами. Я знаю обход переправы и коды на «Головных». Эти хотят на «Головных» ставить свой ретранс K‑17. Я видел ящики. Пока они возятся, мы успеем.

– Доброволец? – Глеб прислонился к дверному косяку. – С аптечкой?

– С аптечкой, – Саша поднял холщовую сумку. – И с руками.

Мы вышли. «Белые» стояли, как столбы. Серёга шагнул ближе, шёпотом:

– Держите правый борт у опушки на выезде. Левый переметёт. Топливо дадут – пятнадцать литров, не спорьте. Ракету – одну. Они хотят ещё один ящик поставить на «Головных», будут нервные.

– Понял, – сказал я. – Спасибо, Серёга.

– Федя, – он задержал взгляд. – Ты там… про Харьягу не забывай. Мы тут держимся, пока держится соляра.

С «бочек» нам ливанули пятнадцать литров, как обещали: ручной насос, тонкая струя в нашу канистру. Саша протянул мне магнитную антенну на длинном кабеле, закрепил на крыше Нивы; провёл внутрь – под уплотнитель двери, чтобы не зажимало.

– Это даст вам пару лишних километров голоса, – сказал он. – Не чудо, но лучше, чем штатный ус.

Один из «белых» принёс сигнальную ракету. На его перчатке была грязь, будто они здесь – не с неба. Он посмотрел на меня долго, как на коробку с инструментом. На краю кейса с пультом я заметил ещё одну вкладку на экране – списки частот. Часть – знакомые мне ISM‑диапазоны, часть – выскребаны маркером, внизу подпись: «контур‑2». Я почувствовал, как у меня на языке появляется металлический привкус: эти «контуры» мешают аварийной связи ровно там, где людям нужна нитка.

– Давай, – сказал Глеб.

Мы сели. Саша – назад, поджал сумку коленями. Я бросил в салон ракету, закрепил проволокой канистру. Завёл мотор. Дизель отозвался уверенно.

– Стойте, – вдруг сказал один из «белых». Он шагнул к машине. – Без самодеятельности на «Головных». Там наш режим. Проезд – по договорённости.

– У нас – свой договор, – сказал Глеб, не грубо. – Мы чинить едем. И людей.

«Белый» хотел что-то добавить, но в его гарнитуре зашипело:

– Контур‑2 онлайн. Актив к опушке. Погнали стаю на север.

Он дёрнулся, как лошадь на укол, и рванул взглядом к краю площадки. Там, где лес начинался тёмной стеной, стояла собака. Ошейник мигал коротким зелёным, как светофор для живых. Собака смотрела не на нас – мимо, в пустоту. И ждала, пока ей скажут, куда идти.

– Поехали, – сказал я. В груди было холодно и злое. – Пока они играют, у нас есть дорога.

Мы взяли правый борт у опушки, как сказал Серёга. В зеркале мачта крошилась в сером воздухе, «белые» расплывались пятнами, собака шагнула по невидимой линии. Под колёсами пел снег. В рации – короткая жизнь чужих голосов, и снова тишина. Впереди, за кочками и кустами, должен был начинаться путь на «Г