Читать книгу Тень Железного клыка - - Страница 2

 Декабрь в Узун-Агаче выдался лютым. Мороз стягивал землю так, что под сапогами хрустела не только корка снега, но и, казалось, будто сама земля трещала от холода. К вечеру по улицам начинали тянуться клубы сизого дыма: в домах топили печи. Дым медленно поднимался над крышами частных домов, потом опускался вниз, переливаясь оттенками – от светло-серого до почти чёрного, снова светлея у самой земли и растворяясь, оставляя после себя терпкий запах зимы.

 На трассе, что вела от Майбулака к Узун-Агачу, в тот день почти никто не ездил. Лишь редкие грузовики и несколько рейсовых автобусов. Последний уходил с фабрики около шести вечера, но Лариса опоздала на него.

 Она работала на суконной фабрике в Фабричном – посёлке, где в воздухе всегда пахло мокрой шерстью, мазутом и паром из цехов. Когда она вышла из ворот фабрики, сумерки уже сгущались. Автобус ушёл минут десять назад. Надев шерстяной платок поверх шапки, Лариса решилась идти пешком, надеясь, что кто-то всё-таки подбросит её.

 От Фабричного до Узун-Агача было всего пятнадцать километров, но зимой это расстояние превращалось в мучительное путешествие. Дорога тянулась между голыми тополями и полями, укрытыми инеем. Вдалеке виднелись дачные домики, позади которых темнели контуры гор. Ветер был резким, снег хрустел под ногами звонко и пусто.

 Она шла, прижимая сумку к груди, иногда оглядывалась: далеко-далеко вспыхивали фары. Но машины, редкие и одинокие, проносились мимо, даже не сбавляя скорость.

 Больше её никто не видел.

 Тело нашли почти через месяц – 25 января 1979 года, утром, на свалке в трёх километрах от Фабричного.

 Ночь отступала медленно, неохотно задерживаясь на верхушках тополей. С юга тянуло промозглым, горы стояли в тумане уже неделю, и мороз с каждым днём становился крепче. На востоке подрагивал тусклый рассвет, и посёлок начинал просыпаться. Лаяла где-то собака, тяжело взревел трактор.

 Тракторист Дьяков, лет пятидесяти или около этого, в грязной телогрейке каждое утро выезжал на своём «Беларусе» раньше всех. Он жил на окраине, у поля, недалеко от водонапорной башни, и подрабатывал тем, что вывозил мусор с суконной фабрики на свалку. Старенький «Беларус» дрожал, как живой, когда Дьяков заводил двигатель.

 Дьяков был человеком привычки: долил солярку, перекрестился, сплюнул в снег и тронулся. Солнце ещё не показалось, но горизонт уже подрагивал от серебристого света. Утро было тихим, зимним – всё вокруг казалось неподвижным.

 По дороге валялись комья глины, промёрзшие, как камни. Колёса громыхали на каждой кочке. Холодный трактор дрожал и сипел, но ехал, как всегда, уверенно.

 Свалка располагалась возле выезда на старую дорогу Узун-Агач – Чемолган – Каскелен, ту самую, по которой раньше шёл плотный поток машин, пока в конце семидесятых не построили новую трассу Фрунзе – Алма-Ата, уходящую в обход всех поселков.

 Летом на свалке жгли мусор и пахло ощутимо далеко гарью, а зимой стояла тишина, никто не жег ничего, а если и жгли, то немного. Не смотря на раннее утро вороньё уже копалось среди обледеневших куч.

 На подъезде к свалке, Дьяков заметил, небольшую стаю ворон в одном месте. Увидев трактор, они взлетели и тут же сели неподалеку на ржавые железные бочки, деревянные переломанные ящики, захлопали крыльями, закаркали, но улетать не спешили…

– Тьфу ты, – пробормотал Дьяков, – чего собрались-то, орёте с утра пораньше… – высказался он в кабине, будто те могли его слышать.

 Проехав немного вглубь свалки, он заглушил двигатель, вылез из кабины, вытащил из кармана рукавицы, одел и пошёл вниз, к куче тряпья и мусора. Где только что копошились вороны. Воздух был колючим, пахло пеплом и чем-то сладковатым. Дьяков поморщился – свалка никогда не была в радость, ни летом, ни зимой.

 Он подошёл ближе и остановился. Между мешками и обломками мебели лежало что-то странное. Сначала ему показалось что это туша собаки, замёрзшая, засыпанная снегом. Но в свете бледного рассвета он разглядел человеческую руку.

Дьяков замер. Внутри будто что-то оборвалось.

– Господи… – тихо выдохнул он и, отступив, перекрестился.

 Рука была женская, тонкая, в запёкшейся грязи. Пальцы скрючены, будто в последнем движении.

 Он обошёл вокруг. Это была не собака. Под небольшим слоем снега лежало человеческое тело. Рядом он увидел, из-под снега выступала голова, точнее часть лица, оно было в грязи и в снегу. Волосы на лице слиплись от инея.

– Матерь Божья… – У Дьякова перехватило дыхание и под ложечкой где-то глубоко нехорошо засосало. Он стоял и смотрел не зная, что делать. Он такое видел впервые. От страха его начало трясти. Но делать надо было что. Дьяков развернулся и быстро рванул к трактору. Через несколько секунд запустился двигатель, и гул трактора снова разнёсся над полем. Напуганные вороны взлетели.

 Через полчаса на свалке уже стояли милицейская «Жигули» и темно-зеленый «бобик» Газ 69, с затянутым брезентом прицепом для перевозки трупов. Мороз окреп. Дьяков стоял в стороне, растирая руки и всё время повторял одно и то же:

– Я думал, собака… честное слово, думал, собака…

 Сержант, молодой паренёк, глядел на него настороженно, как на человека, который сошел с ума.

 Следователь Серов – мужчина лет сорока, в потёртой, кожаной милицейской шубе с теплым овчинным мехом внутри, с густыми бровями и усталым лицом, наклонившись над телом, разглядывал его ничего не трогая.

– Не понятно, мужчина или женщина… – проговорил он. – судя по телу оно недавно тут лежит. Несколько дней, может два, может три…

 Поближе к телу подошёл криминалист, до этого снимавший общий вид свалки и то место, где найден был труп. Он начал фотографировать лежавший труп и все что находилось рядом.

 Следователь поднялся и отошел.

 Сержант, стоявший неподалеку негромко спросил:

– А волки могли?

– Волки сюда не доходят, – ответил следователь. – Слишком близко к людям.

 Он обошёл находку по кругу и направился к Дьякову доставая блокнот.

– Тут пахнет горелым. Кто-то жёг мусор недавно? – Спросил он у тракториста, которого все еще трясло… толи от страха толи от холода.

– Неделю назад я мусор с фабрики возил и зажег. – негромко ответил тот

– Я понял.

 На некоторое время следователь замолчал, глядя на тело, затем тихо сказал:

– Тут не волки, тут хуже… – и повернулся к сержанту. – В периметре метров на сто, пройдите, поищите, может следы какие… хотя… снег вчера прошел… но все равно поищите.

 Сержант и два молодых милиционера тут же отправились исполнять приказ. Следователь некоторое время потом что-то писал в блокноте.

 Дьяков все еще не знал, что ему делать, на автомате полез в карман вытащил папиросы и закурил, рука дрожала. Он чувствовал, что-то нехорошее – не просто смерть, не просто тело. Он чувствовал что-то большее, что-то страшное…

 Когда следователь и остальные милиционеры уехали, и увезли страшную находку, оставив на снегу следы своих шин и пятно тёмной жидкости, похожей на воду, но пахнущей железом. Следом за ними быстро разгрузив мусор, уехал и перепуганный Дьяков на своем тракторе, вороны снова опустились на то место, где недавно они хотели полакомиться человечиной – но ничего не нашли. Их громкое карканье сразу разнеслось над свалкой, и они взлетели. Улетая, они уже знали, что ещё вернутся. И, возможно, не раз…

 На следующий день в райотдел милиции села Узун-Агач пришли пожилые люди. Муж и жена. Женщина плакала, мужчина держался, но глаза выдавали отчаяние.

 Серов достал фотографии, положил перед ними. Женщина поднялась, вскрикнула, закрыв лицо руками, тут же осела на стул. Находившаяся рядом молодая медсестра из вытрезвителя, что находился при милиции, подскочила к ней с открытым пузырьком нашатырного спирта.

– Да это, наверное, наша… – начал мужчина глухо, вглядываясь в фотографии. – Дочь. Лариса наша.

– Да. Это она. Она у нас на фабрике работала. Не пришла домой… Мы думали, автобус пропустила, по дороге задержалась. Я на «Запорожце» ездил искать – не нашёл.

 Он замолчал, глядя на фотографии. Молчание длилось несколько минут. Потом Серов поднялся.

– Мне искренни жаль. Но мы сделаем, всё возможное… – произнёс он. – Всё. Чтобы найти того, кто это сделал и наказать его.

 Он сказал это тихо, почти машинально. Но в глубине понимал – это будет очень трудно сделать.

 В селе о находке узнали быстро, хотя милиция пыталась держать всё в секрете. Люди уже шептались у магазинов, на базаре, везде где только можно.

– Говорят, на свалке в Фабричном женщину нашли…

– Молодую…

– Говорят, без головы…

 Ночами улицы пустели. Женщины перестали выходить по вечерам одни. Мужчины возвращались с работы пораньше. Даже пьяницы у магазина на РТС и у столовой в центре села долго не задерживались и шатаясь шли по домам, как будто все почувствовали, что, сама смерть зашла в их село. И осталась.

 Серов не спал уже третьи сутки. В кабинете пахло табаком, на стене висела карта района с одним единственным кружочком, обозначавшим место найденного, трупа – свалку. Больше ничего не было. Не было свидетелей, не было следов, ни отпечатков. Ничего. Только холодный ужас – и чувство, что кто-то рядом наблюдает, слышит каждое их слово, видит каждый их шаг.

 Поздним вечером, возвращаясь домой пешком, Серов остановился на Абайском мосту через речку. Ему показалось, что у ближайших домов, в темноте, среди деревьев, кто-то стоял. Под ногами хрустнул снег, но когда он моргнул, фигура исчезла, растворилась словно в тумане…

 Он задержался на секунду, достал сигарету, закурил.

 Дым тонкой струйкой поднялся вверх.

 Где-то рядом, в той же тьме, кто-то тихо улыбнулся.