Читать книгу Немая - - Страница 3

Последние километры до нового города тянулись мучительно долго. Казалось, время специально замедлило свой ход, чтобы я мог вдоволь наглядеться на унылый, проплывающий за окном пейзаж – голые поля, редкие перелески, изредка промелькнет покосившийся домик. Воздух в салоне был густым, спертым, пах пылью от старых сидений и терпкой дорожной тоской. Каждый вздох давался с трудом. Я уткнулся лбом в холодное стекло, чувствуя, как внутри все сжимается в один тугой, болезненный комок отчаяния и бессилия.

– Андрей, я тебя умоляю, – голос мой сорвался на шепот, предательски дрожал, выдавая всю мою неуверенность. – Можно я останусь? Я правда справлюсь один. Мне почти восемнадцать, я не маленький.

Я старался изо всех сил, вкладывая в слова всю свою искренность, пытаясь пробить броню его непреклонности. Но дядя Андрей был тверд, как гранитная глыба.

Жека – а именно так, почти по-свойски, он меня звал, подчеркивая свою опекунскую роль. Дядя тяжело вздохнул, и этот звук был полон такого раздражения и усталости, что у меня похолодело внутри.

– Жека, я тебе в сотый, наверное, раз повторяю, – его слова были отточенными и холодными, как лезвие. – Я тебя одного в другом городе не оставлю. Никаких обсуждений. Ты поедешь со мной. Я уже всё договорил по поводу школы, тебя приняли. Точка.

Спорить было бесполезно и даже опасно. Андрей получил свою «новую должность» – крутую, солидную, о которой он так много говорил с неподдельной важностью. И я, как его неотъемлемый багаж, был обязан переехать. А еще должен был замазать, стереть из своей жизни всё, что хоть как-то, даже мимолетным запахом или случайным звуком, напоминало мне о родителях. О том теплом, солнечном времени, когда мир не казался таким огромным, холодным и абсолютно чужим. Деваться было некуда. Дядя был по-настоящему страшен в гневе, а я и так знатно потрепал ему нервы за последние месяцы со своими «капризами», как он называл мою тоску и нежелание все бросать. Новый «самый благополучный район» встретил меня унылой, давящей серостью. Выйдя из машины, я огляделся, и по спине пробежала мелкая дрожь. Бесконечный ряд одинаковых, будто под копирку слепленных, пятиэтажных панельных домов, окрашенных в грязно-желтый цвет. Они стояли, как бездушные великаны, равнодушно взирая на чахлые, только что посаженные деревца.

«И это самый благополучный район? – горько хмыкнул я. – Просто ужас».

Моя комната была на втором этаже. К моему облегчению, в ней не было соседей в виде тараканов или крыс, но зато всё – пол, подоконник, батареи – было заметно покрыто слоем пыли, которая поднялась облаком, когда я поставил на пол свою коробку с книгами. Из окна открывался вид на такой же унылый дом-близнец, и в его окнах-глазницах не было видно ни единого признака жизни. Переодевшись в старые, потертые джинсы и футболку и кое-как приведя себя в порядок после долгой, изматывающей дороги, я почувствовал, что задыхаюсь в этих стенах. Нужно было куда-то выйти. И я отправился изучать окрестности, надеясь найти хоть что-то, что разбавит эту всепоглощающую тоску.

Тоска была повсюду. Серая брусчатка, кривые качели на пустой детской площадке – все это навевало чувство безысходности. Я уже мысленно сдался и хотел вернуться в свою новую, но уже опостылевшую клетку, как ноги сами вынесли меня за пределы жилого комплекса. И тут я наткнулся на другую улицу. Небольшую, тихую, почти деревенскую. И здесь, среди покосившихся заборов, выделялся один-единственный дом, к которому был пристроен сарай. От него веяло такой древностью и заброшенностью, что стало даже интересно.

Я подошел ближе, и тут из щелей между досками до меня донеслись странные звуки. Сначала – жутковатый скрип, скрежет половиц, будто кто-то тяжело ходит по ним. Потом – резкий, шипящий звук включающегося радио, и из этого списка полилась… полилась приятная, щемящая душу мелодия старого вальса. А затем раздался голос, от которого я буквально вздрогнул и замер на месте.

Это был явно женский голос, но невероятно низкий, бархатный, густой. Он был тихим, но проникал куда-то очень глубоко, прямо в кости, в душу. Незнакомка пела не слова, а просто тянула мелодию, и от этого по коже побежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились. Я стоял, вкопанный в землю, не в силах пошевелиться или сделать шаг. И тогда, на мгновение, эта мелодия показалась мне до боли знакомой, родной. Эта песня… Ее пела мне мама, когда старалась уложить спать меня, тогда еще пятилетнего, неугомонного и вечно крутящегося мальчишку. Она садилась на край кровати, гладила меня по голове и тихо напевала именно эту мелодию. В горле встал горячий, тугой ком, и глаза затуманились от нахлынувших воспоминаний. Когда музыка оборвалась так же внезапно, как и началась, я будто очнулся от сна. В полной, давящей тишине я, как в тумане, побрел домой, с головой уйдя в прошлое, которое теперь казалось таким далеким.

Вернувшись, я механически собрал вещи на завтрашние занятия в школе – новые тетради, ручку, дневник, этот символ моей новой, навязанной жизни. Засыпая на чужой кровати, под шум незнакомого города за окном, я ловил в памяти отголоски того бархатного голоса. И последней моей мыслью было твердое решение: «Я должен узнать, кто пел на чердаке того сарая».

Утро не задалось с самой первой минуты. Я провалялся допоздна, ворочаясь и думая о прошлом, и в итоге проспал. Влетая в школу сломя голову, с набитым учебниками рюкзаком, я на полной скорости влетел в коридоре в солидного, плотного мужчину в строгом, отутюженном пиджаке. От столкновения его очки съехали на нос.

– Ты что, несешься?! – прошипел он, поправляя их и окидывая меня ледяным взглядом.

После недолгого и крайне неприятного разговора на повышенных тонах выяснилось, что это завуч, и он как раз меня искал, чтобы «провести краткий инструктаж». По его холодному, пронзительному взгляду, скользнувшему по мне с ног до головы, и по подобострастно, едва заметной ухмылке дежурного старшеклассника, застывшего по стойке «смирно», я мгновенно понял – этот человек не просто не пользуется любовью учеников, он внушает им животный страх.

Он властной рукой взял меня под локоть и повел, почти потащил по бесконечному коридору. – Вливаться в коллектив, не нарушать устав, не позорить честь школы… – его голос был монотонным, как жужжание мухи.

Он втолкнул меня в класс. Как это обычно и бывает, два десятка любопытных и оценивающих взглядов устремились на новичка. Я почувствовал, как краснею. Учительница кивнула на свободное место за третьей партой. Я прошел и сел рядом с симпатичной девочкой, которая, судя по ее сжатой, закрытой позе и взгляду, упорно устремленному в окно, была не особо рада моей компании. А зря. Девчонка реально была симпатичной: длинные, цвета спелой пшеницы, волосы, собранные в небрежный хвост, россыпь золотистых веснушек на переносице и огромные, не по-детски серьезные, почти бездонные голубые глаза. Прямо мой типаж. Но ее тонкие губы были плотно сжаты, а пальцы теребили край тетради.

Я попытался отвлечься и увидел на доске роковые слова: «Контрольная работа. Химия». Сердце упало. «Ну конечно, – с горькой иронией подумал я. – Это утро точно не может стать хуже». Ладно, хоть химию я знал неплохо, это была одна из немногих предметов, дававших мне легко. Достав ручку, я быстро погрузился в задания. Справившись быстрее всех, я от нечего делать краем глаза глянул на работу соседки. Ее дела шли совсем плохо – даже самые легкие задания, на основные формулы, были выполнены с грубыми ошибками, исправления и кляксы покрывали страницу. Мне стало ее искренне жаль. Когда учительница отвернулась, чтобы ответить на чей-то вопрос, я наклонился и тихо, чтобы не слышал никто другой, указал карандашом на одну из очевидных ошибок.

– У тебя тут ошибка – прошептал я.

В ответ она резко дернула плечом и лишь коротко, неуверенно кивнула, даже не глядя на меня. Ясно – она не знает решений вообще и не хочет моей помощи.

Едва прозвенел звонок, возвещающий о долгожданной свободе, моя молчаливая соседка стремительно, будто ее кто-то преследовал, захлопнула тетрадь, сгребла вещи в рюкзак и ретировалась из класса, словно ее и не было. Поймав на себе насмешливый взгляд парня с первой парты, я сдал свою работу и выскочил в коридор, жадно глотнув воздух. Решил не идти домой сразу, а осуществить вчерашний план – дойти до того загадочного сарая.

И вот, выйдя на ту самую тихую улицу, я увидел впереди знакомую фигуру. Это была она – моя соседка-молчунья. Она шла быстро, почти бежала, оглядываясь через плечо. Мне стало любопытно, и я, не отдавая себе отчета, пошел за ней на почтительной дистанции. Вдруг у меня предательски развязались шнурки. С ругательством про себя я присел, чтобы завязать их, и в этот самый момент краем глаза увидел, как от подъезда отделяется крупный мужчина в спортивной куртке и стремительно приближается к девушке.

Он грубо схватил ее за руку выше локтя. Девушка вздрогнула и попыталась вырваться.

Я вскочил, адреналин ударил в голову. Я уже был готов броситься на помощь, ринуться в драку, но то, что произошло дальше, заставило меня застыть на месте в полном, абсолютном ступоре. Девушка, будто опытный боец, резко и точно двинулась под его руку, со всей силы заломила ему кисть, заставив его согнуться от боли, и нанесла короткий, но сильный удар ногой в солнечное сплетение. Мужчина с хрипом осел на асфальт. Она, не оглядываясь, резко дернулась и, словно тень, метнулась за угол ближайшего дома.

Я стоял, не в силах поверить в произошедшее. Это длилось две, от силы три секунды. Сердце колотилось где-то в горле. Не думая, почти на автомате, я побежал за ней, осознав свою возможную навязчивость и глупость этого поступка лишь спустя несколько десятков метров.

Она остановилась как раз в моем районе, у подъезда одного из тех самых желтых домов-близнецов, и резко, чувствуя погоню, обернулась. Ее лицо было бледным, как полотно, а огромные голубые глаза, увеличенные от немого ужаса и, возможно, злости, смотрели на меня, словно на призрака или сообщника того типа.

Я медленно, очень медленно подошел, подняв руки ладонями наружу, в умиротворяющем жесте, как подходят к изгнанному, испуганному зверю.

– Эй, спокойно… – начал я, стараясь, чтобы голос звучал максимально мягко. – Ты в порядке? Тот тип тебе не навредил?

Она несколько секунд молча смотрела на меня, ее грудь вздымалась от частого дыхания. Потом последовал короткий, резкий, но однозначно положительный кивок. «Так, – промелькнуло в голове, – уже хорошо. Хоть ответила».

Я решил рискнуть, пока она не сбежала. – Как тебя зовут? Меня Женя.

В ответ – оглушительная, абсолютная тишина. Ее взгляд стал еще более отстраненным и колючим. Она резко развернулась, и быстро зашагала в сторону дома с сараем.

Я постоял еще минуту, чувствуя себя полным идиотом. Затем, тяжело вздохнув, повернулся и побрел к себе, в свой новый, все еще абсолютно чужой и безликий дом. Но теперь в голове, помимо тоски и воспоминаний о материнской песне, вихрем крутился один вопрос: кто же эта загадочная, молчаливая и опасная девушка с глазами полными ужаса?