Читать книгу Слепое солнце - - Страница 5

Проект получил своё имя на третьем заседании комитета – и Елена до сих пор не была уверена, что это хорошая идея.

«Икар». Мальчик, который полетел к Солнцу на крыльях из воска и перьев. Мальчик, который не послушал отца. Мальчик, который упал.

– Это символично, – сказал Чен, когда она выразила сомнения. – Человечество делает следующий шаг. Летит к свету.

– Икар сгорел.

– Мы не сгорим. У нас технологии получше воска.

Елена не стала спорить. В конце концов, название было меньшей из её забот.

Прошло шесть недель с момента объявления о миссии – шесть недель лихорадочной подготовки, бесконечных совещаний, технических споров и политических интриг. Объединённое космическое командование мобилизовало ресурсы по всей системе: инженеры с Марсианских колоний, материалы из Пояса астероидов, вычислительные мощности лунных дата-центров. Проект «Икар» стал крупнейшей секретной операцией в истории человечества – и при этом официально не существовал.

Для внешнего мира HELIO-7 продолжала рутинные наблюдения за Солнцем. Для посвящённых – готовила экспедицию в неизвестность.

Зонд собирали на орбитальной верфи «Тяньгун-9» – массивной конструкции, вращавшейся вокруг Луны. Елена наблюдала за процессом через защищённый канал связи, час за часом глядя, как роботизированные манипуляторы соединяют модули, проверяют системы, тестируют двигатели.

ICARUS-1 – так назывался первый прототип – был беспилотным. Автоматический зонд с передовой системой искусственного интеллекта, способный работать автономно в течение лет. Солнечный парус диаметром в километр, ионные двигатели для точных манёвров, многослойная защита от радиации. Всё, что могла предложить человеческая инженерия.

– Он доберётся до сферы за девять месяцев, – объясняла доктор Ли Фанг, главный конструктор проекта, на очередном брифинге. – Траектория использует гравитационные манёвры вокруг Венеры и Меркурия. Это увеличивает время полёта, но экономит топливо и снижает нагрузку на системы.

– Что произойдёт при контакте со сферой? – спросил Коул.

– Мы не знаем. – Ли Фанг была честна. – Зонд оснащён максимально возможной защитой и системой аварийного торможения. Если сфера… агрессивна… мы потеряем аппарат. Но получим данные.

– А если она не агрессивна?

– Тогда зонд попытается проникнуть внутрь. Если это возможно.

Коул кивнул. Его лицо было непроницаемым, но Елена видела: генерал нервничал. Он привык к угрозам, которые можно понять, оценить, нейтрализовать. Сфера не укладывалась ни в одну из его категорий.

– Когда запуск? – спросил он.

– Через три недели. Если всё пойдёт по плану.

Всё не пошло по плану.

Проблема обнаружилась на второй неделе подготовки.

ГЕЛИОС – или, точнее, его более мощная версия, установленная на «Тяньгун-9» – анализировал данные с новых наблюдений GAIA-II и обнаружил тревожную закономерность. Сфера менялась.

Не физически – насколько они могли судить, её структура оставалась прежней. Но паттерны в солнечном ветре становились сложнее. Плотнее. Информативнее. Как если бы что-то внутри сферы активизировалось.

– Это может быть реакция на наши наблюдения, – предположила Воронова на экстренном совещании. – Или на подготовку миссии. Или просто… естественный цикл, который мы раньше не замечали.

– Или ловушка, – добавил Коул мрачно.

– Ловушка подразумевает враждебные намерения, – возразил Амар. – Мы не имеем оснований…

– Мы не имеем оснований ни для чего, – перебил генерал. – В этом и проблема. Мы летим в неизвестность. Слепые. Глухие. И надеемся, что нас не убьют.

– Тогда, может, не стоит лететь? – Голос принадлежал доктору Танаке. Старый физик участвовал в совещании дистанционно, из Токио, но его присутствие ощущалось. – Может, стоит подождать. Понаблюдать ещё. Понять…

– Понять – что? – Елена не выдержала. – Хироши, мы наблюдаем уже три года. Моделируем, анализируем, строим гипотезы. И каждый день понимаем меньше, чем накануне. Единственный способ узнать, что внутри сферы – попасть туда.

– И погибнуть.

– Возможно. Но это риск, на который мы должны пойти.

Танака покачал головой, но промолчал. Он знал: решение уже принято. Не им – теми, кто стоял выше. Политиками, генералами, людьми, которые привыкли рисковать чужими жизнями ради абстрактных целей.

Совещание закончилось без консенсуса. Как обычно.

Изменение в плане миссии появилось неожиданно – и исходило от того, от кого Елена меньше всего ожидала.

– Зонд должен быть пилотируемым.

Коул произнёс это на закрытом совещании, куда были допущены только руководители проекта. Елена, Чен, Коннелли и он сам – четверо в тесном конференц-зале станции HELIO-7.

– Пилотируемым? – переспросила Елена. – Вы же сами говорили, что это слишком опасно.

– Я изменил мнение.

– Почему?

Коул помолчал. Когда заговорил, его голос был непривычно тихим.

– Потому что автоматический зонд – это машина. Он будет делать то, что запрограммирован делать. Собирать данные. Передавать информацию. Следовать протоколам. – Генерал посмотрел на Елену. – Но что если протоколы окажутся неправильными? Что если там, внутри сферы, понадобится… человеческое суждение? Интуиция? Способность принимать решения, которые невозможно предвидеть заранее?

– Вы хотите отправить человека на возможную смерть ради… интуиции?

– Я хочу дать нам шанс. Настоящий шанс. – Коул встал, подошёл к обзорному окну. Солнце сияло за стеклом – равнодушное, вечное. – Если эта… штука… действительно разумна, если она способна реагировать, общаться – машина не справится. Нужен человек.

– Доброволец, – уточнил Чен.

– Разумеется. Я не предлагаю отправлять кого-то насильно. Но если найдётся тот, кто готов…

– Такие люди найдутся, – сказала Коннелли. Она говорила редко, но когда говорила – её слушали. – Я знаю как минимум двадцать пилотов, которые согласятся. Вопрос – кого выбрать.

Елена смотрела на Коула с новым чувством. Она ошиблась в нём – или, по крайней мере, не поняла до конца. Генерал не был просто параноидальным солдатом, видящим угрозы везде. Он был стратегом. Человеком, который думал на несколько шагов вперёд. И сейчас он предлагал нечто рискованное, но логичное: дать человечеству не просто глаза внутри сферы, но разум. Волю. Возможность выбора.

– Если мы это сделаем, – сказала она медленно, – нам нужен не просто пилот. Нужен учёный. Человек, который поймёт, что видит. Который сможет интерпретировать данные на месте, принимать решения…

– Согласен, – кивнул Коул. – Пилот-учёный. Редкое сочетание, но такие есть.

Чен что-то набирал на планшете. Потом поднял голову.

– У меня есть кандидатура.

Досье доктора Лю Вэньцзе занимало восемнадцать страниц – и каждая из них производила впечатление.

Тридцать девять лет. Родился в Чэнду, вырос в семье инженеров. Степень по астрофизике в Пекинском университете, докторантура в MIT. Десять лет работы в Китайском космическом агентстве, из них шесть – на различных орбитальных станциях. Сертифицированный пилот глубокого космоса. Участник трёх экспедиций к Марсу. Автор сорока двух научных публикаций. Свободно говорит на четырёх языках.

Но больше всего Елену заинтересовало другое.

В разделе «Личные характеристики» значилось: «Практикующий буддист. Медитация – ежедневно. Известен исключительным спокойствием в кризисных ситуациях. Коллеги отмечают философский склад ума и способность сохранять ясность мышления под давлением».

Елена дочитала досье до конца. Потом открыла видеозаписи – интервью, лекции, рабочие совещания. Смотрела на лицо этого человека – спокойное, сосредоточенное, с тёмными глазами, в которых читалась странная глубина. Слушала его голос – негромкий, размеренный, без суеты.

«Философ в скафандре», – подумала она. И поняла: если кто-то и должен лететь к сфере, то именно такой человек.

Лю Вэньцзе прибыл на станцию через неделю.

Елена встретила его у шлюза – одна, без формальностей. Ей хотелось поговорить с ним до официальных брифингов, до того, как генералы и политики начнут объяснять ему важность миссии и величие жертвы.

Он оказался ниже, чем она ожидала – среднего роста, худощавый, с короткими чёрными волосами и аккуратной бородкой. Двигался плавно, экономно, как человек, привыкший к невесомости. И глаза – да, глаза были именно такими, как на видео. Спокойными. Глубокими. Без страха.

– Доктор Северова, – сказал он, пожимая её руку. – Я много читал о вашей работе. Честь познакомиться.

– Честь – моя, – ответила Елена. – Вы понимаете, зачем вас вызвали?

– Полагаю, не для рутинной работы.

– Нет. – Она указала на коридор. – Пройдёмте. Я покажу вам кое-что.

Они прошли через жилой модуль, мимо лабораторий и технических отсеков, к маленькому обзорному куполу на «верхней» части станции. Елена любила это место – здесь можно было увидеть всё: и Солнце, и звёзды, и бесконечную черноту между ними.

– Смотрите, – сказала она, указывая на светило.

Лю смотрел. Молча. Долго.

– Вы нашли что-то, – произнёс он наконец. Не вопрос – утверждение.

– Да.

– И хотите, чтобы я полетел туда.

– Да.

Он повернулся к ней. В его глазах не было удивления – только тихое принятие.

– Расскажите.

Елена рассказала. Всё: аномалии в солнечном ветре, паттерны, сферу, метаматериал, возраст в миллиарды лет. Лю слушал, не перебивая, изредка кивая. Когда она закончила, он долго молчал.

– Четыре миллиарда лет, – произнёс он наконец. – Они были здесь, когда жизнь на Земле только начиналась.

– Да.

– И теперь мы хотим к ним… постучаться?

– Можно сказать и так.

Лю улыбнулся – едва заметно, одними уголками губ.

– Я думал об этом, – сказал он. – Много лет. О том, что мы можем быть не одни. О том, что где-то там… – Он указал на звёзды. – …есть кто-то, кто смотрит на нас. Как мы смотрим на муравьёв. Или на звёзды.

– И что вы думаете сейчас?

– Что муравьи не летают к тем, кто на них смотрит. – Лю помолчал. – Но мы – не муравьи.

Елена смотрела на него – на это спокойное лицо, на эти глаза без страха – и чувствовала странное облегчение. Если кто-то и мог совершить этот полёт, то именно он.

– Вы понимаете, что можете не вернуться?

– Понимаю.

– И всё равно согласны?

Лю снова посмотрел на Солнце. Оно сияло за стеклом – огромное, ослепительное, окружённое невидимой тайной.

– В буддизме есть понятие – правильное действие, – сказал он. – Действие, которое согласуется с истиной вещей. Которое ведёт к пробуждению – своему или чужому. – Он повернулся к Елене. – Этот полёт – правильное действие. Я не знаю, что найду там. Не знаю, выживу ли. Но я знаю, что должен лететь. Потому что это… – Он поискал слово. – Потому что это важно. Больше, чем я. Больше, чем любой из нас.

– Вы не боитесь?

– Страх – это привязанность к результату. – Лю пожал плечами. – Я не привязан. Я просто делаю то, что должен.

Елена молча смотрела на него. За сорок семь лет жизни она встречала много разных людей – учёных, одержимых идеей; авантюристов, ищущих славы; фанатиков, готовых умереть за веру. Но Лю Вэньцзе не был похож ни на кого из них. В нём не было одержимости, не было тщеславия, не было фанатизма. Было только спокойствие. Ясность. Принятие.

– Добро пожаловать в проект «Икар», – сказала она.

Следующие две недели прошли в подготовке.

Зонд – теперь уже ICARUS-3, после того как первые два прототипа были отвергнуты как недостаточно надёжные – модифицировали для пилотируемого полёта. К основному корпусу добавили жилой модуль: крошечную капсулу, едва достаточную для одного человека. Система жизнеобеспечения, рассчитанная на год автономной работы. Запас провизии. Медицинское оборудование. И, конечно, научные приборы – всё, что могло понадобиться для изучения сферы изнутри.